Топлес

Басы бьют по ушам, музыка вместо крови течёт по артериям и венам, захватывая кровеносную. Человейник, кишащий подростками, помогает Тэхёну расслабиться. Он уже подвыпил и ощущает горячее трение собственного тела о чужие, в экстазе прикрывает глаза. Его личная религия. Кажется, что эти ломаные пляски работают по принципу психотерапии, если не лучше. Просто вышибают негативные мысли о затянувшем социальном дне.  — Эй, кучерявый, — Тэ неохотно поднимает на возглас глаза и с немым вопросом кивает, мол, «что надо», не переставая двигаться в ритм техно музыке. На периферии маячит голова низкой брюнетки и её ухмылка. Кажется, это она его позвала. Выкрикнувшая слова девчонка оттягивает свои скини на низкой посадке и показывает карим глазам торчащий из-под её кружевных трусиков зиплок, улыбчиво подмигивая. Вот оно что. Тэхён гаденько ухмыляется и трёт перекрещенные большой и указательный со средним пальцы, что в их кругах значит «сколько», а она показывает своими тонкими пальчиками ноль. А затем сбрасывает пакетик на пол и подошвой двигает вещество Киму.  Вечер стремительно набирает обороты. А бесплатный сыр — только в мышеловке.  Поэтому Тэхён — грызун. Он подхватывает любезный подарок и наскоро целует малознакомую в губы. Ему всё равно, что сзади на него в ужасе и злости пялится её названный бойфренд, который пытается прожечь Кима своими узкими глазами. Он разминает пальцы и собирает их в кулак, чтобы замахнуться, но тотчас попадает в плен своей ночной фурии, звонко смеющейся ему в ширинку.  Дорожка белого вещества сыпется на обшарпанную барную стойку и подбивается кредиткой, где долгов — на целое состояние. Ким отважным аквалангистом ныряет головой вниз, к стимулятору, но ощущает, как лоб, словно рычагом, подпирает большая и тёплая ладонь. Не своя, чужая. Пьяный разум стопорится и не прогружает действительность, подросток в непонятках переводит взгляд вверх, где в расфокусе натыкается на своего историка. И вскидывает брови от абсурдности ситуации и обстоятельств, в которых она произошла. Это палёное соджу или его в действительности остановил Чон? — Не занимайся ерундой, Ким Тэхён, — с холодом говорит Чонгук, с виду обеспокоенный выходкой подростка, а Тэ легко отмахивается, закатывая глаза.  — Твоя, — выделяя неформальное обращение к преподавателю, — попытка замолить грехи этой хуйнёй в такой дыре. И в таких условиях…  Тэхён дергает его за форму бармена. Работающего в заведении, где обдолбанных подростков — лет так на двадцать строгого режима.  — …Это смешно, Чон Чонгук, понимаешь? Если ты так хочешь сойти за добропорядочного человека, не пропускай собственные уроки. И открой глаза на то, что происходит в стенах школы, где ты работаешь. А не в каком-то хуёвом баре, — произносит слова в лицо опешившему бармену и обратно нагибается собрать ноздрёй тонкую дорожку. Но ту смахивает рукой Чонгук. И получает от Тэхёна очередной язвительный взгляд. Его поведение, до этого казавшееся просто странным, начинает раздражать.  Его святость — это лицемерно. Тэхён не любит грязь своего района, но лицемерие не любит ещё больше. Их ублюдство — это хотя бы честно.  — Ты либо сними крестик, либо надень трусы. И отцепись от меня, — произносит парень, отбивая тыльной стороной ладони зачем-то тянущуюся к нему руку. И уходит от барной стойки, отыскивая в зале макушку своего захмелевшего друга, танцующего в окружении трёх дам. Не составляет труда, пройдя мимо, кинуть на него уставший взгляд и повести за собой к столикам, где стоит их недопитый подвыветренный джин.  — А если что подмешали, — со скепсисом говорит Юнги, боковушкой ладони тормозя руку Тэхёна, тянущуюся к спиртному.  — А если я только на это и рассчитываю?  — То я тебе категорически не советую это делать. Я в лицо знаю сегодняшних поставщиков, Тэ. Ты не проснёшься, — и это звучит куда убедительнее, чем напускная забота бармена. При репите событий в мыслях она вызывает очередную волну раздражения. На кой чёрт этот к нему прицепился, когда подобных Тэхёну вокруг — под тысячу. Намного более доступных, наивных и живых. — Нормально ли то, что меня бесит доброта в мою сторону, Юнги? — А ты испытывал её до этого?  Тэ не отвечает. Мин хмыкает и хлопает друга по плечу, оставляя наедине с мыслями и выходя из здания, чтобы покурить и отлить. Его ненадолго хватило сидеть на одном месте, а Тэ в противовес размазало от количества выпитого. И в пьяной сонности кресло возле столика по удобству сравнялось с домашним диваном. Он выбился из ритма и уснул под биты, настолько к ним привыкший, что резкое выключение музыки вынудило вздрогнуть и проснуться. Тэхён слишком резко выхвачен из сна. Первая мысль — накрылась стереосистема, что для подобных мест не редкость. Затем взгляд зацепил толпу, что врассыпную бросилась по сторонам, послышался противный голос кого-то в громкоговорителе. Дубинки, синие костюмы. Дело — дерьмо.  Ким поднимается на свои две и сам на себя злится из-за количества выпитого, ведь ходить ровно уже не получается, перед глазами всё мало-мальски плывёт, а голова работает медленнее, чем обычно. Он присаживается на корточки за креслом, через которое наскоро перелезает, даже на пьяную осознавая, что лезть в давку, где шныряют мусора, — отстойная идея. И в тот же момент, когда начинает составлять примерный план отступления, ощущает у себя на запястье чью-то крепкую хватку. В голове проносится короткое «блять», глаза устремляются вверх, но дубинки и удостоверения парень не находит. Только форму бармена и знакомое спокойное лицо, успевшее стать тошным.  — Я не пойду с тобой, — обрезает прежде, чем Чонгук успевает что-то сказать, и пытается выдернуть свою руку из чужой хватки.  — У тебя нет выбора. Либо со мной, либо в участок.  — Где Юнги, Чонгук? Отпусти мою руку.  — Он на улице. И второй твой друг тоже, — Тэ, осматривая обстановку, подмечает, что людей становится меньше, а риск быть схваченным растёт в геометрической прогрессии с каждой пройденной минутой времени. Принципы принципами, но быть уволенным из-за пяти суток в обезьяннике — непозволительная роскошь для подростка, что едва ли не полностью содержит свою семью. Принципами сестёр не накормишь.  Принципами лечение матери не оплатишь.  Он поджимает губы и, не смотря на лицо историка, наступает себе на горло и кивает, двигаясь в сторону, куда тот ведёт. Чёрные выходы для персонала ещё не перекрыты, это даёт короткую фору. Чон пропускает подростка вперёд, а тот не понимает этого напускного геройства, но и не препятствует ему. Если бармена схватят, ему будет побоку. Главное — добраться до друзей и убедиться, что те в норме. А затем и до семьи, где его ждут младшие. Он сам прорывается вперёд по узкому тёмному коридору из необработанного кирпича.  Стальная дверь поддаётся со второго раза, в лицо бьёт прохладный свежий воздух. Чонгук выходит следом и быстро закрывает дверь, кидая взгляд за спину, на Тэ. Тот тяжело дышит и хмурится, оглядывается по сторонам и роется в разбитом мобильнике, где порядком двадцати пропущенных от Юнги и текстовые сообщения.  Чимину стало плохо, я везу его на студию. Потом отзвонишься — заберу тебя.  Мне передали, что к вам едут мусора. Ты вышел? Я послал за тобой парней.  Тэ хмыкает заботе Юнги, которую всегда чувствует, но редко видит настолько явно, и отправляет короткое «всё ок, вышел», а затем облегчённо выдыхает. Юнги дома, Чимин тоже. Значит, всё в порядке. Осталось только самому дойти до… На его плечи приземляется чужой чёрный пиджак, а глаза в удивлении увеличиваются.  — Ты забыл забрать верхнюю одежду, когда уходил, — говорит Чонгук, заметив мурашки, поползшие по чужой шее. — Не делай вид, что ты герой, Чонгук. Это не ценят. Никто. Особенно я. Ты не выглядишь, понимаешь… круче. Это просто выглядит неуместно в этом городе, — Тэхён сбрасывает чужую одежду на асфальт, в дорожную отсыревшую пыль, и движется в сторону своего дома, не оглядываясь на непрошенного спасателя. Старший провожает его нечитаемым взглядом и поднимает свой пиджак. Коротко хмыкает, когда наглый парень пропадает из видимости, и идёт к своей машине. 

***

— Представляешь, там была такая ску-ка, — тянет Тэхён обиженной Сохён, которая, скрестив руки, сидит на его диване, из-за чего Ким оказывается вынуждено переселившимся на пол. В полуметре от него сидит Мин и убедительно кивает, параллельно с тем чиня их старенькую микроволновку, что в последнее время начала барахлить и открываться во время приготовления. Денег на руках кот наплакал, дай бог хватит оплатить электричество, воду и дать на карманные девочкам, поэтому на новую микруху рассчитывать можно только в следующем месяце. А на ней, между прочим, держится их питание. Чем дальше от Бога, тем ближе к гастриту.  — Вообще ничего интересного.  — Ты врёшь мне, чтобы я не обижалась, — говорит Сохён и заглядывает брату в глаза, на что он в шутку тянется к сердцу, мол, «да как я могу»  — Там даже Намджуна не было, — говорит Тэ невзначай, упоминая парня из параллели, по которому пускает слюни его младшая. А та в оживлении поднимает глаза. — Правда? Почему?, — попалась на крючок.  — Он сказал, что это слишком тухлая тусовка для него, — бесцветно хмыкает Юнги, перефразировав намджуновское «я в эту хуйню опять не полезу, парни». Все помнят прошлую вечеринку в пабе старика Гарри.  — Значит, реально было скучно, — подитоживает Сохён и тянет губы вправо, раздумывая, прощать ли брата. Всё-таки, это ведь было своего рода предательство…  — И я тебе плеер задыбал.  Девчонка вмиг меняется в лице, улыбается и налетает на сидящего брата. Видимо, ублюдок Ким Тэхён прощён.  Он кормит девочек, собирает маленькую Сугён в школу, отсыпает старшей на расходы за то, что та сама проводит и заберёт малявку, и наконец взваливает своё тело на диван. Бессонная ночь и похмелье — это настоящий отстой. Ради того, чтобы отоспаться, не страшно пропустить один учебный день. Всё равно смена на работе только вечером. Тэ заводит будильник, кутается в плед с леопардовым принтом и, только соприкоснувшись головой с подушкой, отрубается намертво. Юнги в это время заводит ему будильник на пять вечера, потому что Тэ снова забыл это сделать, и продолжает ковыряться в микроволновке, разглядывая, не отошли ли где контакты.    Противный визг будильника. Пять вечера. Мина хочется и поблагодарить, и пустить под автоматную очередь за то, что не дал парню отоспаться и пропустить свою смену. Ким надевает джинсы, толстовку, накидывает на голову капюшон и волочет своё тело к круглосуточному магазину, находящемся через два квартала от него. Женщина, которую сменяет Тэ, мягко зовёт его сынком и иногда подсовывает ему скидочные купоны и конфеты с вышедшим сроком. Кажется, у неё недавно в автомобильной катастрофе разбился единственный родной сын. Какие к чёрту аварии, когда на дороге от силы полторы машины да маршрутка. Этот парень был самым крупным неудачником в этом Богом забытом месте.  Тэхён надевает жилетку с именным бейджем, усаживается за кресло вместе с ногами и открывает кассу. После первых двух посетителей приходит осознание, что стоило прихватить с собой таблетки от мигрени. Впереди 12 часов монотонного пикания сканера.  — Вы вообще следите за тем, что пишете? В зале на ценнике было указано, что этот товар стоит… Блять.  Этот день сурка, он срывает крышу. Тэхён дорабатывает смену и идёт на следующую, нянчит чужого ребёнка и чью-то бабульку, и кто из них Мунбёль, а кто Ханыль, известно одному Господу. Или даже ему — нет, потому что уместить в одной голове столько сфер деятельности это разрыв шаблонов. Тэхён давно понял, что чтобы выжить, нужно бороться.  Сначала он боролся со сверстниками, которые кидались в него лопатками в песочнице.  Позднее он боролся с выпившим отцом, который поднял руку на его мать. Эта борьба привела к сломанному ребру и срочной госпитализации, но даже на койке в машине скорой помощи Ким знал, что он — победил.  Он боролся с финансовой ямой. Борется с ней до сих пор и иногда не проигрывает.  Сложнее всего оказалось бороться с собой и с людьми. Тэхён любит людей, но знает, что они опасны для его близких. Потому что, будучи выращенным в дыре, ты неосознанно впитываешь законы дыры. Людей нельзя обижать, людям нельзя доверять.  Он не даст семью в обиду.  В голову вновь лезут мысли о минувшей ночи, о странном бармене-учителе, решившем сыграть в супермена, и не употреблённой дозе. Может, то и к лучшему. Но непрошенная забота Тэхёна раздражает. Это место не свято, люди тут — подавно. Попытка разжечь в подростке доверие напоминает редкие скитания отца к их семье. Чон Чонгук тоже наиграется в моралиста и перестанет страдать херью.  От осознания, что Ким был на волоске от камеры, становится не по себе. Он поджимает губы, добивает товары, проводит оплату и желает посетителю «хорошей ночи». Потому что это прописано уставом. Все знают, что ему похуй, хорошей ли будет ночь у этого жирного мужика с плешью в волосах.  Смену он закрывает под утро, домой его по удачному стечению обстоятельств везёт Юнги. А глаза едва ли не смыкаются, но спать нельзя. Сегодня зачёт по математике. Пропустит — будет не аттестация по предмету. А там и до отчисления недалеко. Не заснуть помогает асфальтированная дорожка, поросшая травой и потрескавшаяся, отчего машину, не наделенную хорошей подвеской, заносит то влево, то вправо.  — Ты выглядишь так себе, — без злого умысла подмечает Мин и, крепче сжимая руль, даёт другу докурить свою сигаретку.  — Ты тоже не порно модель, — хмыкает и затягивает капюшон настолько, что не прикрытым остаётся один только рот.  — До Чимина нам всем далеко, парень.  — Видел бы ты его новую девушку. — Даже знать не хочу.  Тэ выходит, пожав руку другу, что тут же газует на работу, и идёт отрабатывать знакомый виток действий, который циклично идёт за ним по пятам. Завтрак, сборы сестёр, учёба. В холодильнике еды от силы на три дня. Выделить из бюджета или своровать на ближайшей заправке. Там мало камер — половину разобрали вандалы и беспризорные дети с рогатками наперевес, а остальные грешат помехами. Их вряд ли смотрят. Другое дело — охранник с дубинкой. 

***

На первый урок Ким приходит только ко второй половине и грузно валится за последнюю парту. На ней что-то выцарапано то ли канцелярским ножиком, то ли просто чем-то твердым и острым. Вообще без разницы.  — Милый почерк, тупоголовый. Как у девчонки, — шепчет Тэ в сторону обидчика, на что в классе летят смешки.  — Ким Тэхён, некрасиво опаздывать, так ещё и срывать уроки своим поведением, — доносится знакомый голос, обладателя которого Тэ по приходу не заметил. Он поднимает свои карие глаза и видит у доски, исписанной историческими датами, своего преподавателя, чьё присутствие в этих стенах можно назвать скорее частным случаем, нежели закономерностью. — Давно не виделись, — хмыкает Ким, натянуто улыбнувшись, и облокачивается о спинку стула. Только сейчас взгляд лениво маячит по периметру класса и Тэхён ловит себя на мысли, что половина учащихся после недавнего инцидента отсутствует. Забавно, если они сейчас отсиживают сутки в одном обезьяннике.  — Настолько давно, Тэхён, что ты первый стоишь в списке на неаттестацию по моему предмету, — лицо Чонгука выглядит спокойным, когда как Ким напряжённо хмурится. — После уроков ты остаёшься здесь.