Тайна Электро дракона

Стук невысоких каблуков вдребезги разбивался об оглушающую тишину дворца, осыпаясь на стены прерывистым, точно осколки стекла, эхом. Дотторе солгал бы, если бы сказал, что ни разу не пытался изучить эти коридоры, не разглядывал их. Огромные, просторные, возведённые с таким грандиозным размахом, что и представить было трудно, что здесь живет лишь один человек. Конечно, его мало интересовали извилистые завитки на стенах, на которые, он уверен, было потрачено немало денег, но насладиться изощрённостью его дорогого Регратора он любил. Любил ходить по холодным коридорам, зная, что эти стены с радушием приветствуют лишь его. Остальные же – непрошенные гости – в этих коридорах терялись, замерзали и умирали. В этом смертоносном холоде и заключалась магия этого места, такая же, как и его хозяин. Как главный банкир всея Снежной Панталоне был умён и расчётлив, безусловно, но было в нем и кое-что ещё. Что-то такое… Неуловимое. Лёгкое, острое, опасное. Хищное. Красота, подобную которой мир видит редко, непозволительно редко. Красота нечеловеческая – такая, которую окружает тонкий тёмный шлейф угрозы, которая так и разит опасностью, от которой другие впадают в отчаяние. Сущность, сила, очарование, всё в нем было не от человека, всё в нём притягивало, вводило в заблуждение. Он был хищником до мозга костей, и пусть таковым совсем не выглядел, всё же отлично владел своей сутью. Эти коридоры никогда не ведут в одно и то же место: меняются, путают, защищают. Доктор про себя усмехается. Если не знать, какие сокровища скрываются в этом месте и кто их охраняет, можно легко нарваться на неприятности, после которых редких счастливчиков никогда больше не увидят не друзья, не родственники. Хотя, признаться, до недавнего времени Дотторе и сам рисковал стать одним из тех идиотов, что суют голову льву в пасть. В начале их знакомство слегка не заладилось. Панталоне пришёл в фатуи совсем недавно, пришёл обычным человеком без элементальных способностей и сразу стал, Архонты упаси, предвестником. Фатуи – серьёзная организация, а потому путаница в иерархии сил была недопустима. Даже Тарталья занимал своё одиннадцатое место заслуженно и, несмотря на отсутствие десятого предвестника, не мог занять его место из-за недостаточного уровня сил. А этот... Панталоне смог. Более того, он смог занять девятое место, хотя никакими специфическими силами и способностями не обладал, что было странно и совершенно неприемлемо. Панталоне был странным, тихим, и, вероятно, ошибочно занимал своё нынешнее место. Поэтому Дотторе, рассудив, что обычный человек не станет для организации большой потерей, придумал кое-что интересное. Коридор не спешит замораживать Доктора насмерть, что, несомненно, радует, ибо это здание – отражение сущности Регратора. Наоборот: вскоре богатая дверь разрастается на стене ледяным узором. По бокам загораются огоньки, бледные, и света они почти не дают, но Дотторе и не рассчитывал на светомузыку, напротив: этот спектр освещения для него является самым приемлемым, от всего, что светит ярче, у него начинает болеть голова. Не успевает он коснуться ручки, как дверь медленно распахивается, учтиво приглашая внутрь. Дотторе легко проводит пальцами по торцу двери, холодной настолько, что от прикосновения металлической перчаткой с неё стекает ледяной дым. Большая, массивная – полтонны, не меньше, но открывается она легко, будто нижний её край парит в воздухе. Дверь не скрипит, да и Дотторе не издаёт ни звука, однако во тьме комнаты вспыхивают два ярких огонька с тонкими тёмными прорезями. Мгновение – и загорается свет, не яркий, но Доктор видит достаточно. За столом, по виду хрустальным, человек. Волосы смольные и волнистые, ниспадающие до самой спины; шуба тёплая, традиционная, а под ней – множество слоёв богатой одежды. Огни глаз ярко вспыхивают и закрываются. На лице растягивается довольная улыбка. Регратор поднимается и медленно скользит к Доктору. На пальцах блестят тёмные когти, а сзади по полу скользит хвост. Конечность массивная, шипы на ней острые, а конец волнистый, объёмный, совсем как у почившего дракона Моракса. Регратор подходит ближе, и сразу – прикосновение. Дотторе так поражала его внешность, что он отказывался верить собственным глазам и хотел удостовериться в верности своих суждений любым способом. Увидеть, коснуться, попробовать… Изначально Дотторе, раз уж у Панталоне не было глаза бога, планировал провести над ним несколько опытов, доработать так сказать, но внезапно выяснилось, что девятый предвестник совершенно не подвержен каким-либо изменениям, связанным с его элементальной природой. Вся суть Регратора будто сопротивлялась Доктору, словно не желая подчиняться, будто была сильнее этих искусственных нововведений. Это заинтересовало Дотторе больше, чем всё, что было до этого, и остальные проекты он доверил своим наиболее опытным клонам, а сам решил серьёзно заняться Панталоне, который, в общем-то, никаких возражений не выказал, лишь глянул так многозначительно из под густых ресниц и пророкотал согласие непривычно низким голосом. Возбуждение, настоящее, восторженное предвкушение бурлило у Доктора под кожей – Панталоне был совершенно невосприимчив к сторонним вмешательствам, даже самым действенным и агрессивным, и удивлённым этому совсем не выглядел, наоборот – никогда ещё Дотторе не видел у своих пациентов столь самодовольного выражения лица. Оно так и кричало: “Дерзай! Или мозгов не хватает?”. Это… Нет, ни в коем случае не злило, скорее… Распаляло. Разжигало в нём страсть, азарт – дикий, неутолимый. Что-то невероятно странное было скрыто в этом человеке. Какая-то загадка. Тайна. Вызов. Дотторе любил загадки, но ещё больше он любил вызовы. Панталоне был не просто человеком, но существ подобных ему Дотторе раньше не встречал. Он был предвестником, поэтому, конечно, был достаточно сильным, хотя и природу этой силы определить пока не получалось – Регратор был невероятно скрытен. Дотторе знал лишь то, что Панталоне способен воздействовать на элементальных существ и крайне эффективно расправляться с носителями электро глаз бога. Всё было сложно, странно и запутанно, но оттого ещё более интересно. Панталоне был настоящей загадкой, тёмной, опасной и… Простой? Хм, возможно. Дотторе на пробу проводит пальцами по чужой шее. Чешуйки приятно потрескивают под острыми когтями перчатки; по ним пробегает едва заметная электрическая искра. Панталоне урчит, запрокидывает голову, – они оба знают, что его кожу просто так не пробить – подставляя под касания шею. По бокам чешуя плотная и яркая, а дальше, ближе к кадыку, такая тонкая и блеклая, что кажется обычной кожей. Шея кажется слабым местом, но Дотторе на собственном опыте выяснил, несколько обманчиво это суждение. Это заняло у него слишком много времени, но в конце концов Дотторе получил ответ. И он оказался до смешного прост: Панталоне был драконом. И не просто каким-то драконом, а электро Владыкой, потерявшим память с недавним перерождением, одним из семи, что существовали в мире задолго до людей и Архонтов, и одним из тех, без которых падёт мировое равновесие. Конкурировать с такими драконами не могли ни Фатуи, ни Архонты, ни сама Царица, поэтому слухи о том, что в ряды Фатуи незаметно затесался один из Древних драконов, могли вызвать сильное беспокойство и ненужное волнение не только среди участников организации, но и среди остальных Архонтов. Суматоха была недопустима, поэтому Дотторе вполне резонно не стал делиться открытием даже с собственными клонами. Панталоне склоняет набок голову и пальцы Доктора смещаются вправо, туда, где чешуя блестит ультрамарином. Когти чешут сильнее, и из глотки Регратора слышится до боли знакомый звук: тихий, гортанный, подходящий на кошачье мурчание с примесью рыка и змеиного шипения. Звук довольного дракона. Мурчание дракона обладает седативным эффектом, слёзы – лечащим, кровь при должной обработке может стать любым ресурсом: от энергетического до медицинского, а секс с драконом вполне вероятно продлевает молодость – после первого же раза у Дотторе пропали морщины от долгих бессонных ночей и вечной хмурости. А от того, что Панталоне – один из Владык, все эти свойства действуют вдвое, а то и втрое эффективней. Чешуйки его кожи во много раз твёрже любого камня, а когти острее всякого оружия. Панталоне – неисчерпаемый источник ресурсов и знаний, упускать который нельзя ни в коем случае. Пальцы Панталоне привычно цепляются за блестящие безделушки на одежде Дотторе, которых тот, в угоду электро Владыке, нацепил на себя вдвое больше, чем обычно. Рука незаметно захватывает самый яркий элемент бижутерии – серьгу, блестящую переливчатой голубизной во мраке комнаты. Чернильно-синие когти проводят по стеклу пробирки, ни в коем случае не царапая – даже с холодным оружием вместо ногтей Регратор умел действовать элегантно, нежно. Впрочем, так Панталоне обращался только с драгоценностями, не смея оцарапать ни грань, с людьми же – резко, холодно, слишком враждебно даже для дракона. Глаза заворожено наблюдают за мерцанием известной жидкости, – наркотика, столь мощного и опасного, сколько и прекрасного – так внимательно, точно желая пополнить серьгой свою бесчисленную коллекцию. Намеков было бесчисленное множество. Чего стоило одно только звание – Регратор, самый богатый человек в Тейвате, главный банкир всея Снежной. Всё было ясно как день: Панталоне обожал деньги, особенно чужие, которые, впрочем, уже вскоре становились его собственными. Он строил хранилище, по драконьи – гнездо, и, как элементальный Владыка, делал его поистине ужасающих масштабов. Все знают: золото из драконьих лап может вырвать только смерть, а Панталоне, с возможностью перерождения, не грозила даже она. Набрав сил и вернувшись в форму, он окопался в Снежной – в его родном регионе, по его мнению, не было никаких перспектив – и выстраивал вокруг себя империю, укрепляя ее мощь и возводя стены. Он был великолепен, особенно, создавая свой хитрый план, предполагающий неминуемый крах нынешнего правительства Снежной. Ему не нужно было мировое господство, он не хотел войны с Каэнриах – голос его прошлого “я” знал войны и охотно делился с ним впечатлениями: пусть мутные, блеклые, но воспоминания прошлой жизни иногда всплывали в его сознании, предрекая любые попытки крупных конфликтов. Он хотел создать империю, достаточно богатую и мощную, чтобы провести там всю свою бессмертную жизнь, в окружении золота, армии, и – он признался не так давно – Дотторе, стоящим по правую руку от него. Была вероятность, что даже сама Царица не знала, какое чудовище пригрела под боком, а судя по взгляду Панталоне – она не знала. И это радовало, ибо Дотторе, при всей своей любви к экстремальным экспериментам, всё же предпочитал быть на стороне победителей. Панталоне вдруг отпускает колбу, медленно и настороженно ведёт носом по воздуху, будто принюхиваясь, и останавливается взглядом на лице Дотторе. Острые зрачки на миг сужаются, хвост громко ударяет по полу, а на руках прорезаются дополнительные чешуйки. Владыка чуть отстраняется, медленно склоняет набок голову и щурится, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Он проводит рукой по волосам Дотторе, бережно оглаживая ухо, щеку, и наконец поддевая край маски. Доктор чуть морщится, – он до сих пор не любит демонстрировать свои шрамы, даже перед Панталоне – но позволяет стянуть с себя маску. Красные глаза опасно мерцают в полумраке комнаты, аквамариновые напротив – тонут во тьме. Когти скользят по бугристой поверхности шрамов, очерчивая каждый. Панталоне много раз предлагал залечить их, но Дотторе всё время отвечал отказом, ибо шрамы – его напоминание, его гарантия. Гарантия, что он никогда не повторит прошлых ошибок. Регратор смотрит долго, изучающе, выискивая ответ в чужих глазах. Он втягивает воздух и с трудом давит в себе желание схватить Доктора и потребовать ответа. Элементальные частицы неизвестного происхождения опасно щекочут рецепторы, распаляя и без того очень напряжённую сущность. Дотторе хочет рассмеяться, смотря на него, но вовремя удерживает себя, вспоминая, что хоть Панталоне и его, но всё же дракон, а злить драконов очень опасно. – Что это? – требует рокочущий голос, так отличающийся от обычного нежного тембра Регратора. Элементальные частицы окружают в воздухе со всех сторон, и Панталоне раздражённо разглядывает каждую, всё силясь понять, где находится раздражитель. – Ты чувствуешь? – нарочито удивлённо спрашивает Доктор, не в силах подавить хитрую ухмылку. Владыка быстро подхватывает правила. Дотторе нужно отдать должное: играет он неплохо, но именно Панталоне – тот, кто ввёл в их отношения “игру”. Для Доктора игра – работа, для Регратора же – развлечение, поэтому играет он с бóльшим удовольствием. Однако, сейчас для игры совсем не время, и – Владыка раздражённо перебирает пальцами по чужому лицу – Дотторе должен бы об этом знать. Панталоне оголяет клыки в улыбке, лёгкой, совершенно добродушной; так он обычно улыбался тем, кого собирался растерзать, когда его открыто недооценивали. Панталоне был сильнее Дотторе, несомненно, сильнее фатуи, Царицы, и Архонтов, но показывать всю свою мощь и захватывать власть не спешил. Это было так неожиданно, возможно, немного удручающе, но в большей степени захватывающе: Панталоне играл с ними. Со всеми. Играл в свою собственную игру, и один только он знал, чем она закончится. – У меня для тебя подарок. Панталоне вскидывает голову, смотря удивлённо, но не слишком. Дотторе плавно – знает, что Панталоне не любит резких движений – тянется за пазуху и выуживает оттуда нечто, напоминающее шахматную фигуру. Тонкие зрачки мгновенно расширяются, а из горла вырывается удивлённый вздох. Регратор не по-человечески медленным движением склоняет набок голову, тщательно изучая светящуюся фиолетовым фигуру. Электро рисунок мерцает в руках Дотторе под внимательным взором. – Это…? – шепчет поражённо Панталоне, перенимая предложенную вещь. Осторожно, как не обращался ни с одним сокровищем, он осматривает фигуру, подносит к лицу, и вдыхает поток элементальных частиц. Сила – настоящая и, почему-то, очень знакомая – вдруг проникает под кожу, вызывая предвкушающий мандраж, дикий и нетерпеливый. – Сердце Бога, – произносит едва слышно Дотторе, внимательно следя. Наблюдая. Изучая. – До того, как пришёл первый Сошедший, оно было частью твоей силы, частью тебя. – Панталоне не отрывает взгляда от Сердца Бога, но Доктор знает – он слушает, внимательно, ибо из своей прошлой жизни помнит мало. – Оно твоё по праву. Панталоне ошеломлённо смотрит на него, сжимает в руках фигуру, а та вдруг вспыхивает бурей пурпурных молний. Облако силы закручивается в шар и медленно бледнеет, перетекая к рукам Владыки, который закрывает глаза и вдыхает мощь родной силы, будоражащей само драконье нутро. Дотторе смотрит на него слегка прищурившись – знает, что драконы способны поглощать силы побеждённого противника, но Владыки, видимо, способны высасывать их из всего, возможно, даже из воздуха. Нужно будет узнать об этом подробнее, и если это правда… Он рад, что выбрал сторону Панталоне, ведь с такими способностями он очень скоро сравняется силой с великим Апепом, а имея в распоряжении недостающий фрагмент силы, какого нет ни у одного другого дракона – вероятно, даже превзойдёт его. Чешуя на руках Панталоне приобретает фиолетовый оттенок, на щеках поблёскивает пара новых чёрных глаз, немного меньше основных, а на голове, чуть выше лба, теперь торчат два рога в аккурат под цвет электро сил. Рога совсем небольшие, но пройдёт ещё пара десятков лет – Панталоне окрепнет, вернёт былое величие – и они превратятся в величественную костяную корону, или в обод электро света, никто не знает наверняка. Сердце Бога, теперь совсем бледное и невзрачное без прежних сил, падает на пол с громким стуком. Зрачки сужаются в горящих глазах, Панталоне вздёргивает голову и обходит Доктора. Его движения теперь ещё более плавные, более хищные, более… Животные. Хвост обвивается вокруг ног Доктора, и даже через прочную одежду и высокие ботинки он чувствует острые шипы, угрожающие пустить ему кровь в любой момент. Фиолетовые полосы – ещё одна новоприобретённая драконья черта – точно следы от слёз, блестят на щеках Регратора. – Зачем? – тихо шепчет Владыка. Его голос сквозит тяжким недоверием, будто сама мысль о том, что Дотторе задумал нечто коварное, причиняет ему боль. – У тебя был приказ. – В бездну приказ, – вторит Доктор, наконец сбрасывая маску притворства, ставшую ему вторым лицом. – В бездну Фатуи, – он наклоняется ближе, игнорируя живые тиски, которые Регратор так и не решается затянуть – колеблется, ждёт, значит – доверяет. – И в бездну Царицу. Панталоне удивлённо моргает, разжимая хвост. Дотторе, безусловно, хороший игрок, но так чисто сыграть не смог бы. Правда – поражённо думает Владыка. – Скажу, что всё пошло не совсем по плану, и Скарамучче удалось рассеять силу Сердца Бога. – он наклоняется ближе и дышит жаром в самые губы, отбрасывая всё прежнее притворство. – Я хочу быть с тобой. На твоей стороне, если угодно. Никому и никогда Дотторе бы не признался, что бессмертие, добытое им с таким трудом, начинало походить на пытку в этом извечном одиночестве, – все его клоны, конечно, не в счёт – и это сводило с ума. Буквально. В этом мире быть таким, какой ты есть, без человека, способного понять и принять, близкого по духу и разуму, скучно настолько, что хочется умереть пару раз, а потом ещё пару, для разнообразия. Было так приятно наконец иметь рядом с собой такого же, разделяющего все его интересы и убеждения. Но ещё приятнее было знать, что он, его шанс, его надежда – бессмертен до мозга костей, и силён настолько, что хватит ещё на пару экспериментов. Дотторе отчаянно нуждался в Панталоне, как в катализаторе, якоре, и смысле жизни, и слишком сильно ценил возможность быть рядом с ним, чтобы скрывать эту потребность игрой. Панталоне ценил его редкую открытость, его честность, и Дотторе намерен был доказать, что только ради него одного он готов меняться, готов бросить всё: и изобретения, и клонов, и прошлую жизнь. Всё, лишь бы быть рядом и не сходить с ума от вездесущей тьмы отчаяния, готовой поглотить его разум. Только не сейчас. Только не снова. Панталоне подтягивает к себе хвост. Смотрит грустно, понимающе, ибо знает, что такое одиночество. Когтями, точно оглаживая очередную драгоценность, он скользит по рукам Доктора, останавливается на плечах, и смиряет чужое напряжение, дрожащее под пальцами. Дотторе раскрыл все карты, пошёл ва-банк, и сейчас был ход Панталоне. Он был способен разворотить чужую душу, прервать человеческую жизнь одним словом, но… Не мог. По правде, Владыка слишком хорошо понимал чужое отчаяние, и не в силах был сломить надежду в кроваво-красных глазах. К тому же он сам уже давно прикипел к Доктору, и не хотел разрывать связь, возникшую между ними. Дотторе закрывает глаза, впервые в жизни добровольно отдавая контроль над ситуацией. Жест очень лестный, и для него чрезвычайно серьёзный. Панталоне выдыхает, решаясь, и в следующий миг прижимается своими губами к чужим. Конечно, у них с Доктором уже были поцелуи, не раз и даже не десять, но то были прелюдии в порыве возбуждения, этот же – скорее согласие, подобное тому, что дают на церемониях бракосочетания. И в горе, и в радости. И на войне, и в отчаянии. Во веки вечные. Ответ не “да”. Но “попробуй”, Дотторе вполне устраивает. Он знает: драконы по природе своей существа очень скрытные и подозрительные, а их верность стоит дорого, очень дорого. Столько заплатить он не может, но Панталоне сам предоставляет ему шанс, цепляться за который он намерен всеми силами. Облегчение накрывает с головой, и Дотторе охотно поддаётся на встречу, перехватывая контроль и забираясь руками под тяжёлую одежду. Тело Регратора пышет жаром после принятия силы, и Доктор с охотой жмётся к нему, ощупывая чешую и шипы на молочной коже. Драконьи клыки царапают язык, пуская кровь, и он с блаженным стоном толкается вперёд, прикусывая чужую губу. Регратор рычит, пуская в ход когти, а Дотторе опускается вниз по его спине и стискивает в ладонях поджарую фигуру. Кровь обоих беспорядочно мешается во рту и течёт по подбородку, и Доктор почти материально ощущает удовлетворение от её вкуса на языках. Он напирает, сильнее вжимаясь в драконье тело, будто желая слиться с ним, и едва сдерживает возбуждённый вздох, чувствуя, как когти царапают кожу на его плечах и спине. Панталоне разрывает поцелуй, глотая воздух, а Дотторе, кажется, совсем перестаёт дышать от предвкушения. – Хорошо. – коротко бросает Владыка и резко дёргает на себя Доктора, желая продолжить действо, теперь, когда они во всем разобрались. Доктор охотно поддаётся навстречу.