13

Его глаза работают по принципу адмиралтейского якоря — фундаментально залегают на дно сознания. Они блокируют болевые сигналы, поступающие в мозг, и снижают мигрень. Парадокс заключается в том, что самый сильный анальгетик при неосторожном использовании является самым сильным ядом И от него хочется умереть.  Хочется ведь? Тэхён тёплый, когда так лениво жмётся к чужому крепкому телу — его распятая душа в буквальном на ладошке. Подуй, и рассыпется пеплом. А ему нестрашно. Ему ведь вообще никогда не страшно. — Или страшно? — Вообще не страшно! Смеётся. Его грива, кудряво вьющаяся по спинке, слабо покачивается, когда он ёрзает на месте, чтобы сесть или наоборот лечь, а вместе с тем в Чонгуке умирает что-то живое. Это константа существования. Для того, чтобы что-то родилось, что-то непременно должно скончаться. Поэтому в нём погибла воля, чтобы взрастить новую зависимость. Он, кажется, любит Тэхёна. Кажется, даже больше, чем любит кокс, поэтому иногда чередует их. Если бы Тэхён был порошком, он бы втирал его в слизистые и совсем забыл про снежок. Ким Тэхён — его аддикция. Он впитывается в дёсны. В нём что-то ломано хитрое обитает, что заставляет звереть. И такое нежное — нежж-жжжж-жное, как будто детское пюре или фланелевая ткань. Обернуть вокруг шеи и задохнуться им одним, чтобы на последних вдохах вместо ингалятора его губы своими сминать. — Ты никогда не будешь моим. — Я даже своим стал только недавно. Тэхён — умный мальчик. Чонгуку нравится, что он не глуп, и нравится его лицо. Он чувствует рядом с ним свежесть и отсутствие обязательств, как будто его член в тэхёновском рту — предначертанное фортуной и сакральное. Курит крэк и поднимает таз, чтобы кудрявый-красивый разобрался с ширинкой. И чтобы он сделал это именно — Зубками. как он умеет. Они у него красивые, с наивно-сексуально выпирающими резцами. Чонгуку это кажется харизматичным — его улыбка. Или лучше, когда скалится. Как сейчас. Глаза в глаза и кожа к коже, что-то совсем невозможно плавится разум. Он как парафиновая свеча течёт и мокнет, а Тэхён такой красивый, когда смотрит своими огромными глазами снизу вверх. Чонгук видит своё отражение в шайбочках его смолянистых зрачков и отпускает сознание. А Ким отпускает условности и глубоко вбирает в рот, как он умеет и любит. Тэхён — это порнография, он сосёт так голодно и вкусно, что смотреть на это кажется неприличным. А он, заглатывающий и чавкающий, неприличным не только кажется, но и является. Поэтому и смотрится, насаженный по горлышко, правильно и естественно. У него губы влажно бликуют слюной, а взгляд настолько нетрезвый, что даже что-то осознающий. Он упоролся Чонгуком, Чонгук — кислотой. И обдолбанный кислотой Чонгук держит мультизвуковую бомбу, которая в ультрафиолете наркотического прихода готова снести ему голову. Размазывает по пухлым губам Тэхёна слюну и предэякулят. Так красиво. Мир дробится на спектры и течёт бензиновой лужей, а Ким такой мягкий, такой близ-з-зкий до неправильного. Но у них всё правильно. Трахать его в рот очень вкусно. Влажно, плотно и у самой глотки очень туго. Кажется, Тэхён Чонгука тоже любит. Или не любит, но очень хочет полюбить. — Почему же ты плачешь, нежность?