Извлеченный урок

Шан Цинхуа не знал, как он здесь оказался. Пэй Мин была горячей, великолепной, безумно привлекательной для писателя, но он не знал слов, чтобы описать ее. Она была старше, всего на пять лет, но это было очень много, когда он провел большую часть университета без денег и питался только лапшой из чашки, пока на последнем курсе она не потребовала, чтобы он жил с ней, в ее нелепо дорогом пентхаусе. — Детка, — зовет он со своего места на диване, и она быстро подходит к нему, снимая каблуки и блейзер, обнажающий кружевную майку, — что ты думаешь? — он наклоняет к ней экран ноутбука, и она садится у его ног. Она быстро читает, напевая, словно обдумывая логистику. Шан Цинхуа не был девственником, но секс не был тем, что он умел писать, секс был неловким в письменном виде, и никакой опыт не мог помочь ему понять, как можно доставить удовольствие трем разным женщинам. — Дорогой, ты когда-нибудь лизал девушку? — Пэй Мин откладывает ноутбук в сторону и придвигается ближе, наклоняя его голову накрашенным ногтем. Он качает головой, и она хмыкает, опуская руку и улыбаясь. — Дорогой, не хочешь попробовать? Я могу продемонстрировать для твоей книги, — Пэй Мин была очень привлекательной, и что-то в ее флирте вызывало у Шан Цинхуа желание упасть на колени и поклониться ей. Он кивает, и она осторожно берет его, одеяла и все остальное, в свои объятия. Он хнычет, и вскоре она укладывает его на кровать. Вскоре она раздевается, и это завораживающее зрелище приводит его в трепет. У нее были необъяснимые шрамы — тонкая линия через левое бедро, очертания швов на боках. В более спокойные дни он целует татуировки, разбросанные по ее телу. Компас, указывающий на юго-запад, бабочки, нарисованные красными чернилами, и ракушка с жемчужиной. Когда она ложится на кровать, полностью обнаженная, раздвигает ноги, Шан Цинхуа нервно переползает к ней. — Мы можем двигаться медленно, хорошо? Ты не должен доводить меня до оргазма сегодня. Это просто демонстрация. Шан Цинхуа хнычет, смущаясь: — Ты не должна учить меня, как лизать девушку, для моего халтурного романа! Пэй Мин покачала головой: — Это хорошая практика. В любом случае тебе стоит начать с моего пупка, поцеловать меня и продолжать спускаться вниз. Шан Цинхуа делает то, что ему велено, и спускается к началу ее нежных складок. — Милый, — Пэй Мин говорит, задыхаясь и желая. — Дотронься языком до моего клитора, ты можешь… — без лишних слов он целует ее клитор, заставляя ее бедра выгибаться. — Проведи языком по кругу или проведи вверх-вниз. Он делает несколько неуверенных лизаний и, держа голову между ее бедер, спрашивает: — Вот так? Пэй Мин хмыкает в знак согласия, а затем приказывает: — Добавь палец в меня, — она мокрая; смазка, вероятно, не понадобится, и Шан Цинхуа вводит палец, прежде чем Пэй Мин произносит. — Добавь еще. Я не такая уж хрупкая. Рука Пэй Мин инстинктивно тянется к волосам, крепко сжимая их, когда он переключается с указательного на средний и безымянный пальцы. — Я хорошо делаю, мэм? — он поднимает голову, чтобы спросить, но она снова прижимает его к себе. Другая рука Шан Цинхуа перемещается вверх, чтобы поиграть с ее грудью, пока он продолжает ласкать ее пальцами. Ущипнув ее за сосок, Пэй Мин застонала. За эти годы у нее было много партнеров, но он, естественно, заставляет ее тело реагировать. — Цинхуа! — она стонет, когда его язык двигается вверх, вниз и из стороны в сторону. Шан Цинхуа сжимает ее грудь, надавливая на нее так, что видна татуировка меча. — Хорошо ли я делаю, госпожа? — спрашивает он более приглушенно, чем в прошлый раз. Пэй Мин находится в нескольких секундах от того, чтобы кончить, и дрожащим голосом отвечает: — Конечно, я бы не… — и осекается, когда он двигается вниз, убирая пальцы и заменяя их языком. Его указательный палец играет с ее клитором, и она кончает на его лицо. Он медленно поднимается, ее соки все еще на его лице, он падает, чтоб засосать ее сиськи, она целует его в макушку. — Ты хорошо справился, позволь мне согреть тебя, ты можешь использовать мою киску как плотскую игрушку. Всё для тебя. Ты так хорошо справился, — Шан Цинхуа утыкается головой в ее шею и погружается в нее на всю длину, она так перевозбуждена, но ради него она готова на всё.