Во имя моего героя

Пахнет летом. Кацуки вдыхает жаркий воздух поглубже в лёгкие и тут же слабо морщится от нахлынувшей в ноздри щиплющей сухости. Тело немного ломит, а под форменными перчатками пот стекает так обильно, что уже почти действительно противно. Вот только не ему — он привык, другого не знает. Телефон тихо вибрирует в кармане, и Бакуго тянется поднять трубку, лениво снимая один наруч с руки. Звонит Джинист. Кацуки знает почему, поэтому слабо улыбается с какой-то почти нежной робостью в экран, когда читает имя звонящего. Хакамата говорит ровно то, на что Бакуго рассчитывал, поэтому младший шумно выдыхает прямо в трубку, откидываясь на спинку одинокой лавочки посреди небольшого парка в Йокогаме. Откуда-то слышится громкий крик чаек — Кода наверное снова развлекается со своими животными. Динамит говорит Джинсу о том, что приедет на днях, но просит закончить все приготовления, связанные с их совместным «делом» без него, чтобы ему осталось только самое приятное. Цунагу замолкает на секунду, очевидно, по-доброму усмехается, и тут же быстро соглашается, но Кацуки этого мига было достаточно, чтобы понять, что его ментору не составляет труда читать его в открытую. Но Кацуки не скажет, что его это хотя бы как-то не устраивает. - Бакуго-кун, - звучит слабое обращение где-то близко, когда Кацуки убирает телефон обратно в карман. Кода стоит с сияющими глазами и с восторгом протягивает блондину свой телефон, широко улыбаясь. Этот парень всегда нравился Кацуки. Он не вызывал каких-то негативных эмоций, а его питомцы ещё в общежитии стали провоцировать какую-то неосознанную симпатию к личности. Правда, Кацуки не спешил об этом распинаться, но Кода и сам как-то понял. - Деку остановил группировку сегодня утром по дороге в Юэй! - говорит он и почти вставляет в руки старшему свой телефон. - Новость вышла только сейчас. Здесь даже видео приложено! Кацуки быстро принимает телефон и почти озабоченно всматривается в экран, быстро тыча пальцем по кнопке воспроизведения. Кода делает вид, что не замечает смягченного взгляда на чужом лице, спрятанного под чёрной маской на глазах. Изуку на экране выглядит совершенно. Он передвигается очень быстро, оставляя за собой только зелёные огни и потоки ветра. Он маневрирует в воздухе и выпускает из наручей костюма пародию на «чёрные кнуты», параллельно левитируя в воздухе и строя из своей миловидной мордочки тако-о-ое потрясающее произведение искусства, что приходится даже мельком глянуть на севшего рядом Коду, чтобы оценить уровень читаемости слепого обожания на своём же лице по его реакции. Деку остановил четырёх преступников, передал их полиции и успел оставить два автографа прежде чем умчаться в академию. Кацуки искренне рад, что переживания касательно использования костюма у Изуку стали отступать, и он теперь с ощутимым восторгом балуется всеми открытыми возможностями. Быть честным, о герое Деку очень быстро стали говорить в новостях, а его имя стало звучать почти с каждого угла. - Мне кажется, что скоро нам придётся его догонять, а не ему нас, - добродушно говорит Кода, когда Кацуки отдаёт ему телефон, - люди любят его, а коллеги поддерживают. Он так скоро в лучшие «50» войдёт. - Бери выше, - гордо заявляет Кацуки, чуть запрокидывая подбородок, - он скоро «десятку» потеснит! О нём говорят из каждой дыры, и правильно делают! Мир должен помнить своих героев! Кода мягко улыбается, а на его необычном лице появляется румянец. Он смотрит на Бакуго почти трогательно, и того вдруг пробивает. Кацуки подрывается с лавочки почти моментально и на деревянных ногах уносится быстрым шагом прочь, бросая что-то вслед а-ля «пойду осмотрюсь». Но его покрасневшие кончики ушей не скрываются от глаз тихонько посмеивающегося Коды.

***

Изуку перебирает бумаги почти механично, мысленно находясь где-то в Шикецу и рассказывая первокурсникам о том, как важно вникать в историю геройства, чтобы не повторять ошибок прошлого в своей будущей работе. Айзава сопит в своём спальном мешке где-то в дальнем углу учительской, а Мик громко ударяет пальцами по клавиатуре, заполняя бланки-отчёты об успехах студентов в английском. У Мидории на рабочий компьютер приходит оповещение, на которое он срывается почти сразу. Незу отправил ему новое задание со звёздочкой, а, значит, нужно будет задержаться на работе где-то до девяти, но Изуку не пальцем деланный, поэтому не медлит с заданием уже сейчас, параллельно рассматривая последние самостоятельные 2-Б класса. Перед глазами плывут числа и буквы, но в мыслях блуждает предложение, которое выдвинул ему Иида пару дней назад. - «Мы думаем сделать вечеринку в честь твоего дня рождения, Мидория-кун! - говорил Тенья, механически размахивая руками во время созвона, - Урарака-кун и Мина-кун уже начали организацию, поэтому я решил, что пора уведомить и тебя!» Изуку лениво откидывается на спинку кресла, глубоко вдыхая холодный воздух кондиционера, и закрывает глаза. Он не успел ещё обсудить этот вопрос с Кацуки, чтобы убедиться, что тот сможет прийти на вечеринку, об участии Мидории в которой особо не спрашивали — поставили перед фактом. Это мило, Изуку нравится, однако, Кацуки, который уже практически две недели как в Йокогаме и почти не выходящий на связь, может иметь другие планы. В результате он разозлится, но сможет смириться, однако… Изуку любит своих друзей, но провести день рождения в кругу матери и семьи Бакуго кажется даже более привлекательным. - Какие-то проблемы, Мидория-кун? - звучит низкий, но добрый голос, на который Изуку слегка содрогается. - Нет, всё в порядке, Цементос, - улыбается он, а в душе что-то тоскливо скрипит. Бумаги снова ложатся на ладони, а телефон тихонько вибрирует на столе. Мидория рывком берёт его в руки, наконец замечая в строке уведомлений самое ожидаемое сообщение. «Пикачу сказал, что класс организовывает праздничную вечеринку на твой день рождения. Я постараюсь успеть.» Изуку мягко улыбается, чуть прикрывая глаза тяжелыми веками, и шершавым пальцем оглаживает свой экран, мысленно прикидывая, что ему ответить. Но не успевает. Кацуки-абсолютно-совершенный-человек-Бакуго отправляет второе сообщение. «Если ты опять заработаешься и будешь выглядеть, как сраный зомби (Шинсо), то я подорву все твои отчёты.» И Изуку отчего-то становится так тепло. Кацуки переживает. Пусть и грубиянит в своей манере, но переживает. «Каччан такой заботливый», - пишет в ответ и видит моментальное «прочитано». Кацуки несколько раз пытается что-то напечатать, но в итоге отправляет стикер среднего пальца и быстро исчезает из сети. Стеснительный.

***

В квартире вечером становится даже как-то одиноко, поэтому часто Изуку возвращается домой к своей матери. Сегодня же, когда ко дню рождения остаётся всего два дня, Мидории хочется верить в то, что Кацуки вернётся уже ночью, чтобы точно успеть его поздравить. Однако, статус блондина в мессенджерах оставляет желать лучшего. Как и его недоступный абонент. Киришима говорил, что тоже не может выйти с ним на связь, но общие знакомые между агентствами сообщают о том, что он в порядке, так что Изуку остаётся только ждать. Он заваливается на кровать, на половину Кацуки, и почти обиженно фыркает — звал-звал его жить вместе, а сам пропал на следующий же день после того, как Изуку к нему переехал. Да, Кацуки работает. Да, он может себе позволить оставаться не только в Токио, но одновременно с этим Изуку всё-равно чувствует какой-то неприятный укольчик ревности к этой самой работе. И это явно неправильно, поэтому Мидория хватается за голову и шипит что-то глупое сам на себя, перекатываясь с бока на бок. Ему просто…ну, одиноко… Теперь, когда они с Кацуки встречаются и даже приняли решение жить вместе, оставаться одному более суток кажется чем-то совсем странным. Однако, Изуку не отчаивается. По слухам и постоянно появляющимся новостям в геройской ленте, можно смело сказать, что авторитет и рейтинг Великого взрывоубийственного бога Динамита растёт очень быстро и стабильно. Так что Изуку испытывает глубокую гордость, которая вдохновляет и его не отставать. Он тоже стал чаще мелькать на патрулях и участвовать в поимке злодеев, отбиваясь в новостях с завидной частотой, так что не скромно надеялся на то, что где-то там Кацуки тоже внимательно вчитывается в слова журналистов о том, какой герой-Деку крутой и классный. Ну, и гордится тоже. Может, улыбается своей фирменной ухмылкой, подавляя в себе искреннюю и мягкую, чтобы не показаться слабым. Изуку улыбается на эти мысли. Галстук немного сдавливает, поэтому Мидория его развязывает и бросает куда-то на пол, не глядя. В душе играет глубокое предвкушение. Они не виделись уже давненько, но слышат друг о друге наверняка. Как Кацуки реагирует на его успехи? Как сильно хочет встретиться? Что хочет сказать ему на день рождение? Успеет ли он на него вообще? Шумный выдох развевает тишину комнаты, и Изуку позволяет себе провалиться в раздумья. Будет тоскливо, если Кацуки не успеет появиться к его дню рождения и пропустит его, но обвинить его всяко не получится. Изуку банально хочется просто его увидеть, дотронуться, заставить улыбнуться и совсем неловко отвести взгляд в сторону. Хочется почувствовать жар его тела, который Кацуки испускает абсолютно всегда, совсем не догадываясь о том, насколько его тепло сильное и пробивающее насквозь. Хочется ощутить его присутствие, послушать его колкостей, посмеяться с его шпилек и подавиться воздухом от прямых взглядов. Изуку выдыхает ещё раз, почти с жаром, закрывая тяжелые веки. На грудь давит желание встретиться, прочувствовать реакцию на себе, утопиться в эмоциях, чтобы потом успокоиться. Кацуки до чёртиков красивый. Мужественный, харизматичный, серьёзный, почти брутальный. Его голос с возрастом стал гораздо спокойнее, более плавным, почти гипнотизирующим, и Изуку кажется, что он слышит его у себя над самым ухом. Голос смешивается с воображаемым придыханием, и брюнета неосознанно откидывает обратно в тот день, когда Кацуки вжимал его в себя на диване в соседней комнате, когда они целовались впервые так голодно, с таким откровенным желанием и замученным ожиданием, что Изуку даже сейчас сводит конечности. Ему мерещится желанный жар, кажутся касания на бёдрах. Он боится открыть глаза, чтобы только не развеять эту фантазию, но его вырывает из мыслей резкий поступающий телефонный вызов, дурацкой навязчивой мелодией. Очако звонит.

***

- Ебаный ты блять! Ты умеешь ездить быстрее или это за гранью твоих возможностей?! - Пошёл-ка ты на хуй, ебланище! Если бы не я, то ты бы пиздохал пешком от самой Йокогамы! - Существуют поезда, тупая ты коробка с глазками! - Что-то я не заметил, чтобы ты купил себе билет! Ах да! Ты же всрал все деньги на костюм своего мужика! - А ты завидуешь тому, что своему парню я могу купить костюм, который по цене не ограничивается типичным костюмчиком из секс-шопа?! Кацуки и Нейто столкнулись почти до примитивного случайного в самом центре Йокогамы. Моному отослали давать ряд интервью, которые он как раз закончил, а Бакуго успешно наконец заломал отряд наркоторговцев, за которыми и охотился все две недели, постоянно скрываясь. И теперь, срываясь из города ровно в 3 часа дня 15-го июля, со своим разбитым телефоном и севшим телефоном Нейто, Кацуки искренне себя проклинает за то, что не успел поздравить Изуку первым. Асфальт ревёт под колёсами арендованной «Хонды», которая, по словам владельца, «ещё год продержится, если не разгоняться свыше ста». Они, конечно, разогнали до 140. Ну как «они» — Кацуки. Он отжал у Нейто руль где-то через минут тридцать. - Ты! - прорычал Бакуго, сжимая руль, будто собирался сломать его силой воли. - Если ещё раз пискнешь, я сверну нахуй с моста! Мы оба уйдём как герои. Насмерть. Монома, не моргнув, поправил солнцезащитные очки и выпрямился на пассажирском сидении: - Смерть была бы предпочтительнее, чем слушать твой «мужицкий дизель-метал» ещё чёртову кучу километров! Это что вообще — саундтрек к тому, как алкозависимые борются с белочкой? Он вальяжно ткнул пальцем в магнитофон, совершенно игнорируя факт того, что музыку никто из них не выбирал, а машина подключилась к случайной радио-волне. - Это — саундтрек моего настроения, когда ты находишься где-то рядом! - заорал Бакуго, подруливая на обгоне так резко, что хонда чуть не вылетела на обочину. - Ты — саундтрек к клиническому случаю! - Монома закатил глаза и тут же схватился за приборную панель, когда машина подпрыгнула на неровности. - Если мы сдохнем, я не хочу, чтобы мои последние слова были «Кацуки, сбавь газ!» Кацуки фыркает, самодовольно демонстрируя едкую ухмылку: - Так и запишут в некрологе: «Умер, потому что пиздел не в тему!» Проехав ещё десять километров и перескочив через две пробки, они вдруг резко замолчали, когда перед ними из ниоткуда появилась заправка. Тишина повисла напряжённая. - У нас бензин заканчивается, герой-любовник, - сухо сказал Монома, глядя на мигающую лампу. - Держи в курсе, - так же сухо ответил Бакуго. - Но ты платишь. Ты же богатый петушок с телевизора. - Да, конечно. И добавлю чаевые за эмоциональные травмы, полученные в твоём адском ралли по кольцу ада. Пока они шли к заправке, оба одновременно проверили свои телефоны. Монома — мёртвый экран. Бакуго — такой же мёртвый, но ещё и треснувший. Есть много вещей, которые стоило бы сказать Изуку, но уже ничего не поделаешь. Кацуки нарочно согласился на затяжную миссию прямо перед днём рождения младшего, так как ему срочно не помешало бы подзаработать. Агентства Касатки и Старателя выдвинули несколько смачных заданий, выручка из которых достаточно привлекательная, чтобы рискнуть от неё отказаться. Кацуки же деньги лишними не были. Для вот-вот готового агентства нужно закупиться дополнительной техникой и подписать договоры с местными властями, чтобы проводили электрику, воду и прочею ерунду, за которую нужно выкатить то ещё состояние. Предложения Джинса и Стрелка об очередном вкладе Бакуго поспешно отклонил, поэтому нужно было выкручиваться самому и как можно скорее. Шанс появился сам по себе, поэтому Кацуки, пусть и с чувством вины перед Изуку, но решился взяться за дело. Он также успел принять участие в одном интервью, где даже никому не нахамил, спас пару детей и повзаимодействовал с местными героями Йокогамы, что попало в ленты и вызвало шквал похвалы к персоне Динамита. Интересно, Изуку видел эти новости? Отпивая глоток холодной воды из бутылки, которую купил Нейто, задавался вопросом Кацуки. Смотрел ли Изуку все эти видео со своим щенячьим восторгом? Ну, конечно, да! Но… хотелось бы увидеть это своими двумя. - Боже-е, посмотрите на это лицо. Я почти тронут, - язвительно тянет Монома, когда на секунду Кацуки теряет контроль над лицом и смягчает своё выражение. - Как же это романтично! - «Как же это романтично…» - передразнивает Бакуго вслух, медленно разворачивая бутылку в руке. - Знаешь, если ты не заткнёшься, я волью тебе эту воду в нос. - Не переживай, я уже купил другую. Для полива цветочков, которые ты, видимо, решил взрастить в своей хрупкой душе, - парирует Монома с тем самым своим кривым полуулыбчивым прищуром, который особенно хочется ударить. Бакуго даже не повёл бровью. Он был на пределе терпения — и на пределе разочарования в себе. Молча вернулся к машине, проверил багажник, и, наконец, заправившись, они снова влетают в машину. Салон прогрет до состояния «мобильной сауны для отморозков», но им всё равно. Главное — ехать. Ехать быстро. Музыка включается снова, но теперь вместо адского металла Бакуго включает другую волну, где играет что-то из старых треков, которые он слышал, когда ехал по Штатам с Изуку. Что-то спокойное, с лёгкой ностальгией. Монома оборачивается в удивлении: - Ты чего, всё, сломался? - Просто хочу вспомнить, как он улыбался, когда это слушал, - сухо говорит Бакуго, и сам пугается собственной мягкости. - Чё-ё-ёрт, не смотри на меня так. - Просто… впечатлён. - произносит Нейто чуть тише, без издёвки. Он смотрит на Кацуки несколько минут прежде чем отвернуться. Его взгляд заметно смягчается, а желание нарочно кольнуть, чтобы развеселить себя и раззадорить другого, как-то само по себе отпадает. Нейто касается своей рукой открытого предплечья Бакуго, совсем автоматично копируя его причуду просто ради подстраховки, и тот на это совсем не реагирует. Каждый уходит в свои мысли, но Монома думает не о себе. К ночи ближе к Токио дорога начинает освобождаться. Окружающие машины расступаются, будто чувствуют: за рулём две мины с таймером. - Ты хоть придумал, как появишься на вечеринке? - наконец спрашивает Монома, подёргивая воротник своего геройского костюма. - Через дверь, - спокойно отвечает Бакуго. - Но сначала... я просто хочу посмотреть на него. Убедиться, что он улыбается. Что всё хорошо. Монома на секунду кивает. - И если не улыбается — взорвёшь клуб? - Да. - И то верно. Нейто замолкает, отворачиваясь к окну. Кацуки мигом смотрит на него, цепляя грустный взгляд в отражении стекла. - Эй, - обращается он, но уже куда более спокойно и без намёка на резкость. Нейто вопросительно мычит, видимо, измотавшись тыкать шпильки. Он даже не поворачивает голову. Только смотрит на проходящих мимо людей вдоль улиц, проверяя, всё ли у них спокойно — номер 10 как-никак. Заслуженно. Его причуда потрясающая, Кацуки не может так не считать. И даже факт того, что Нейто неосознанно потянулся к нему, чтобы скопировать его причуду для подстраховки перед въездом в очередной населённый пункт, тоже говорит о том, что Монома стал настоящим профи, который не шутит с защитой населения. - Тебя пригласили на вечеринку? - спрашивает Кацуки, и Нейто как-то шумно вздыхает. - Я могу прийти как «плюс один» Хитоши, - псевдо-бодро отвечает, но Бакуго слышит это ощутимое разочарование в чужом голосе. - Можешь прийти и как мой «плюс один». Изуку тоже будет рад тебя видеть. Нейто прыскает на этот внезапный дружеский порыв, но не позволяет себе ни единой саркастичной шутки на это предложение. В глубине души ему приятно, что Кацуки это сказал. Пусть с А-классом слишком плотно он так и не смог подружиться, но с Бакуго у них получились очень даже славные взаимоотношения. Да, странноватые. Да, своеобразные. Но какое же это удовольствие — не подбирать слова и нести любую чушь, которая только приходит в голову, не боясь, что тебя как-то осудят. Нейто уверен, что Кацуки тоже чувствует что-то подобное. - А что ты будешь дарить своему любимому? - наигрывая обыденно противную интонацию спрашивает Монома, но Бакуго не ведётся, отвечая достаточно равнодушно: - Увидишь в новостях. - Ой-ой-ой, какие мы серьёзные. Они совсем забыли о том, что Кода поехал вместе с ними, вжавшись в задние сиденья и боясь проронить хоть малейший звук.

***

На окраине Токио, в шумном районе, в клубе — официальном владении Каминари Денки — гремела музыка, свет и голоса старых друзей. Интерьер клуба был стильным, почти футуристическим, с неоновыми вставками, экранами, на которых в фоновом режиме мелькали фото и видеонарезки времён Юэй: как Изуку на тренировках, как сражается, как улыбается в обнимку с Тодороки, как вместе с Ураракой держат грамоту о совместной победе. Где-то на видео мелькает Кацуки с бандажом, здоровой рукой подрывающий голову Каминари и параллельно орущий на Киришиму и Сэро. Посередине зала — круглая сцена, вокруг которой разместились мягкие диваны и низкие столики, заставленные напитками, закусками и несколькими невероятно пёстрыми тортами. Один из них, явно дело рук Хагакуре и Мины, был ярко-зелёным с масляным кремом и маленькой съедобной фигуркой Всемогущего, восседающего как император на троне. Изуку стоял у бара, с бокалом газировки в руках, в безупречно выглаженной тёмно-зелёной рубашке и тёплой, искренней улыбкой. Ему было двадцать шесть. И впервые за долгое время он чувствовал себя действительно... празднующим. - Ты выглядишь как руководитель какой-то серьёзной организации, а не как человек, у которого день рождения, Деку-кун! - воскликнула Урарака, подбегая и вручая ему маленькую коробочку, перевязанную красной лентой. Изуку раскрыл её — внутри лежали два билета на закрытую выставку артефактов героев Первой Эры. Он замер. - Ты... ты ведь знаешь, как я мечтал... - начал он, голос дрогнул. - Да, знаю, - тепло сказала она, - ты всегда смотришь туда, где начинается история. Изуку посмотрел на неё с безоговорочным восторгом и абсолютной пораженностью. В груди приятно ёкнуло, что Очако помнит о его предпочтениях со времён академии. Следом подошёл Иида — строгий, в безупречно выглаженной синей рубашке, но с тёплым светом в глазах. Он вручил Изуку коробку в классической обёртке. - Подарок строго практический: последняя модель цифрового ассистента для аналитики. Совместим с твоими архивами по злодеям. - Иида, ты мой личный герой, - усмехнулся Мидория. А в голову ломанулась мысль о том, что Кацуки бы эта фраза не понравилась. Вот только Кацуки здесь нет… как и сообщений от него и звонков. Киришима тоже ничего не знает, как и Мина, Сэро и Каминари. На плечо неожиданно легла прохладная ладонь. Шото выглядел почти растроганным. Он протянул небольшую коробочку, в которой лежали палочки для еды и глубокая чаша для риса. Изуку сперва даже не понял, когда стал рассматривать всё это поближе, но Шото быстро объяснил: - Это ручная работа. Изуку замер. Тодороки — невероятный человек. Простой, не зазнавшийся, совершенно уникальный и неповторимый. На глазах заблестели слёзы, но Мидория не позволил себе всплакнуть так легко. В конце концов, потому что Шото мог бы не понять этой внезапной эмоциональности. Подарки сыпались один за другим: от Джиро — наушники, записанные с её живыми каверами на любимые треки Изуку; от Цую — вязаный шарф с надписью «Один за всех»; от Момо — изящно оформленная книга с фотографиями всех их совместных лет, сделанная вручную; от Каминари — коробка с тематическим мерчем его любимого фильма про супергероев второй волны. Все с шутками, объятьями, иногда с поддёвками — весело, тепло, искренне. А потом, когда свет немного приглушили, и началась живая музыка — Джиро пела под аккомпанемент от Каминари на бас-гитаре — Изуку, уже немного уставший, отошёл в угол. Он смотрел, как друзья танцуют, улыбаются, как Урарака увлекает Тодороки в центр круга, а Мина устраивает флэшмоб из какой-то соцсети. Иида как-то странно двигает своими руками во время танцев. Хагакуре кружится в центре зала, вовлекая Момо за собой. Шоджи поднимает Минету выше, чтобы тот посмотрел на весь зал свысока. Киришима шутит с Сэро, проверяя телефон каждые пять минут. И вдруг — вот оно. Гул голосов вокруг стал тише. В груди как будто появилась щель. Кацуки. Его так и не было. И даже если Изуку понимал, что тот, возможно, на задании, возможно, где-то далеко, возможно, рискует прямо сейчас своей жизнью и здоровьем... Всё равно — хочется взгляда. Со стороны. Даже если бы он просто стоял в тени и не сказал ни слова. Хочется ругани, как раньше, «дурацкий задрот», — но, чтоб за этим был взгляд. Тот самый, тёплый и упрямо молчащий. Хочется знать, что он хоть как-то рядом. Хочется гореть от ощущения того, как среди всей толпы взгляд Кацуки цепляется именно за него. Только за него. Становится жарко. Изуку расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки и глубоко вдыхает ароматный воздух. Пахнет мятой, фруктами, сладостями и смесью дорогих парфюмов. - Хотелось бы сыра к вину и чего-то более изысканного, - раздаётся над самым ухом, и Изуку позволяет себе мелко вздрогнуть. Аояма стоит рядом с ним, скрестив руки на груди и светло усмехаясь, поблескивая яркими голубыми глазами даже в полумраке клуба. На нем пышная белая рубашка и полуоблегающие ноги тёмные ровные брюки. - Аояма-кун, - с неприкрытой лаской обращается Изуку и по-доброму улыбается. Он возвращает свой взгляд на других веселящихся друзей, позволяя блондину оставаться рядом. Мидория улыбается. Он действительно счастлив. По-настоящему. Но в этой улыбке есть тень. И если бы кто-то смотрел очень внимательно — заметил бы, что глаза Изуку всё ещё ищут кого-то в толпе. - Я уверен, что Бакуго придёт, - говорит Аояма, а Изуку вдруг прошибает неловкостью. - По мне так видно? - спрашивает он робко. - После того как ты столько лет мучился с чувством вины из-за него — я просто не могу придумать никакой другой причины твоего напряжения прямо сейчас, - горделиво заявляет Юга и потягивает шампанское из бокала, выставленного на близко стоящий к нему стол. Изуку слабо улыбается. Они с Аоямой имеют длинную историю и после того, как блондин ушёл из академии. Оборвать связь нельзя было, да и не шибко хотелось. Юга стал ему близким человеком, знающим о многом. Наверное поэтому именно он сейчас стоит рядом — ему проще всех было заметить то, что творилось в душе Изуку. С тех пор как они стали встречаться после выпуска, когда все, кроме Изуку, ушли в активную героику. - Мне стало лучше, Аояма-кун, - искренне говорит Мидория, - правда. Мы с Каччаном много говорили, поэтому я больше не мучаюсь так, как раньше. - Я рад это слышать, - кивает блондин и мечтательно смотрит в центр зала, где кружится Хагакуре, - но ты не забывай, что мои двери для тебя всегда открыты, а номер не заблокирован. - Как я могу об этом забыть после всего, что мы проходили? - улыбается Изуку, а перед глазами всплывает Аояма с потёкшей подводкой, усердно пытающийся растолкать его, чтобы он перестал плакать. Они многое прошли после поступления Изуку в университет. Об этом никто не знает. Никто не узнает. Юга довольно хмыкает и упирается бедром в ближний столик, делая глоток шампанского. Он покачивает напиток в бокале, рассматривая наряды гостей. - Я имею предположение, - заявляет блондин, привлекая внимание Изуку обратно к себе, - Коды-куна всё ещё нет — он слишком вежливый, чтобы пропускать твой праздник. Мономы-куна тоже нет, хотя Шинсо-кун его точно звал с собой. Вывод — они все вместе и точно рвутся поскорее приехать! Изуку задумчиво опускает взгляд в пол. - Не факт, - неуверенно отвечает. - Я гарантирую! - поднимает бокал повыше Аояма, подчёркивая серьёзность своего заявления. - Я просто не могу представить вариант, при котором помешанный на тебе Бакуго не приедет в такой важный день! - Аояма-кун! - загорается Изуку, чувствуя как быстро распространяется румянец по его щекам. - Не говори так! - А что не так? - игриво тянет Юга, - думаешь, я ошибаюсь? Думаешь, Бакуго не сходит по тебе с ума и ты не являешься его каждой мыслью в свободное время? Мидория буквально заливается краской, широко вытаращив глаза на собеседника. Часики отбивают уже десятый час. Поздний вечер — Аояма просто уже немного опохмелился, не более, но его слова приятно липнут к нутру, прожигая его насквозь стойким желанием верить в них. - Аояма-кун, ты наверное не совсем понимаешь, насколько серьёзные вещи говоришь, - мягко начинает Изуку, но по выражению лица блондина сразу становится видно, что тому не нравится эта попытка его переубедить. - Я всё понимаю! И я понимаю, что Бакуго сходит с ума от мысли, что может не успеть тебя поздравить в такой важный день! Я уверен, что его буквально выворачивает от желания тебя увидеть и показать, что он способен порадовать тебя больше всех! - Да брось! - Да бросить? Бакуго-кун, ну-ка скажи, прав я или нет? - уверенно спрашивает Юга и смотрит куда-то позади Изуку. Брюнета пробивает насквозь. Сердце словно останавливается, а органы стынут почти мгновенно. Кровь, бьющая в ушах, становится самым громким звуком, а чувства обостряются в несколько раз. Страх обернуться и посмотреть туда, куда упорно смотрит Аояма, становится невыносимым, но душу так и выворачивает наизнанку, чтобы поскорее это сделать. - Даже не представляешь насколько, - голос раздаётся за спиной, низкий, охрипший, словно после долгой дороги, усталый, но чёткий, как выстрел. Спина покрывается мурашками. Изуку замирает. Он чувствует, как всё тело моментально напряглось — плечи, спина, пальцы. В горле пересохло, а по позвоночнику будто прошёл разряд. Медленно, словно боясь разрушить что-то хрупкое, он оборачивается. Кацуки стоит прямо за ним. Тёмная футболка, волосы взъерошены от ветра, в правой руке — небольшой свёрток, неловко обёрнутый, почти скомканный. Он явно спешил. Но не это бросается в глаза. А взгляд. Прямой, обжигающий. В этом взгляде вся злость, всё напряжение и… такое безумное, сдерживаемое облегчение. Изуку делает крошечный шаг вперёд, не в силах вымолвить ни слова. - Прости, что так поздно, - говорит Бакуго, и его голос уже тише, но всё ещё хрипит. - Не хотел упустить день. Даже если бы пришлось идти пешком от самой Йокогамы. Он подаёт свёрток. Изуку машинально берёт, не отрывая взгляда от него. - Всё хорошо… - только и шепчет он. Бакуго чуть усмехается. Полшага ближе. Теперь между ними — всего сантиметр. Изуку чувствует тепло от его тела, слышит дыхание. А когда поднимает глаза — видит, как уголки губ Кацуки дрогнули. Он не смеётся. Он смотрит, будто ждал эту встречу всю свою грёбаную жизнь. Как минимум эти блядские две недели. - Я смотрел. Все эти дни. Каждый ролик, каждый отчёт, каждую фотку. Ты как всегда... грёбаный герой, Деку, - его голос — почти шёпот, но в нём не прячется ни одной эмоции, которую Изуку смог бы охарактеризовать не как сдерживание. - Ты видел?.. - Изуку моргает, ощущая, как глаза предательски предаются влаге. Он ждал его. Как самый верный пёс ждал. - Всё видел, - Кацуки делает последний шаг. Теперь он почти прижимается к Изуку. - Я хотел бы быть рядом раньше. Хотел бы говорить тебе, что ты невозможный каждый день. Он наклоняется ближе. Его губы почти касаются уха Изуку. - И если сегодня ты хотя бы на секунду подумал, что меня не будет рядом — знай, мне от этого было ещё хуже, чем тебе. Изуку замирает, едва ли дыша. Его сердце колотится, щеки пылают, и он чувствует — он больше не может отступать. Кацуки рядом. Здесь. Горячий, тяжёлый, настоящий. Он просто есть. - Я хочу поздравить тебя, Изуку. - Бакуго произносит эти слова почти на выдохе. Его рука касается запястья Изуку. Осторожно, но твёрдо. И на мгновение в клубе — полном людей, света, музыки и шума — всё исчезает. Есть только они. Изуку кажется, что он не дышит. Алые радужки, в которых отбивается неоновый свет ламп клуба, кажется почти кровавым. Изуку соврёт, если скажет, что не готов в них утопиться прямо сейчас. - Но в другом месте, - договаривает Кацуки, сжимая крепче чужое запястье. Изуку почти давится от ощущения влаги на держащей его ладони, ведь чё-ё-ёрт, Кацуки явно волнуется, если уж так сильно потеет. Кацуки тянет его за руку, увлекает за собой, куда-то в толпу кивая, скорее всего, Киришиме, и скорее выводит его из клуба, вдыхая колючий свежий воздух. Июль выдаётся жарким, но ночь оказывается прохладной. Бакуго оборачивается посмотреть на Мидорию, совсем разморенного, внезапно расслабившегося, пусть от него совсем и не пахнет алкоголем. Кацуки ведёт от вида того. Мягкий взгляд, трогательная улыбка, дрожащие ресницы, приоткрытые в улыбке губы, горящие щёки, расстегнутая верхняя пуговица на рубашке. Они давно не виделись, чтобы Кацуки не почувствовал тяжесть внизу живота почти мгновенно. Сжатая кисть Изуку в моменте кажется безумно нежной, желанной, обожаемой, поэтому блондин незаметно оглаживает какой-то участок кожи большим пальцем. Открывает припаркованную недалеко машину, на которой они с Кодой и Мономой приехали пару минут назад, и даёт Изуку сесть в кресло у водителя. Ноги подкашиваются, когда Кацуки чувствует на себе тяжелый турмалиновый взгляд, следящий за каждым его шагом, когда он обходит машину, чтобы сесть за руль. Изуку не спрашивает ни слова про машину, даже кажется, не замечает, что это не машина Кацуки, но безоговорочно позволяет тому сжать своё колено, когда они трогаются с места. Машина отрывается от обочины почти бесшумно, но в салоне пульсирует другое — неровное, напряжённое, дрожащее от молчания, которого слишком много. Кацуки держит руку на колене Изуку, не глядя, просто сжимая, будто чтобы убедиться — он рядом. Что это не галлюцинация, не фантазия, не обрывок из сна в те дни, когда его разрывала работа, чужие крики, рации, тревожные кнопки. Он ведёт машину уверенно, но каждая секунда словно тащит за собой век. Его взгляд периодически срывается налево — на Изуку, на его мягкий профиль, на расстёгнутую верхнюю пуговицу рубашки, под которой мелькает тёплая кожа. Мидория в ответ не отводит от него взгляда. Он не говорит, не шевелится, только дышит чаще обычного. И когда Кацуки бросает короткий взгляд — он видит, что тот кусает щёку изнутри. Слабо, нервно. - Сколько ещё ехать? - шепчет Изуку, почти теряя голос. Кацуки молчит. Но понимает. И ему от этого моментально дурно. Вместо ответа — резко сворачивает с дороги в пустынную улицу, глушит мотор. Ночь подмигивает мягким светом уличного фонаря. Он оборачивается. Изуку уже развернулся к нему. И всё вокруг останавливается. Кацуки хватает его за подбородок, тянет к себе, грубо, но не жестоко, словно не может больше ни секунды сдерживаться. Губы сталкиваются не с лёгкостью, а с жаждой, с тем безумием, которое накапливалось днями, неделями, — в каждый момент, когда они не писали, не звонили, не видели друг друга. Изуку отвечает с тем же огнём. Его руки прижимаются к плечам Бакуго, а потом — к его щеке, шее, будто он хочет почувствовать его всего, зацепиться, не дать исчезнуть. Кацуки вторгается глубже, проталкивая язык, их дыхание сбивается, тела чуть подаются вперёд, почти сталкиваясь грудью. Пальцы Кацуки сжимаются на чужой рубашке. Он жадно втесняет Изуку в себя, чувствуя как шершавые руки того обхаживают его шею, провоцируя мурашки, вызывая большую натянутость внизу живота. Кацуки кусает его нижнюю губу — не до крови, но так, что Изуку тихо мычит, откидывая голову назад. Это даёт Кацуки доступ к его шее, и он не теряет ни секунды. Его рот скользит вниз — к челюсти, к пульсирующей точке на шее, оставляя горячие, мокрые следы, будто помечая. Изуку дрожит, дыхание сбивается, пальцы скользят по затылку Кацуки, как будто боятся, что тот исчезнет, если ослабит хватку. Их тела придвигаются ближе, грудь к груди, одна рука Кацуки властно опускается и сжимает бедро Изуку, и напряжение между ними становится почти болезненным. - Каччан… - хрипит Изуку. - Сумасшествие… - Да, - выдыхает он ему в губы, - из-за тебя. Всё это время. Дурацкий задрот. Они целуются снова. Дольше. Медленнее. Теперь с тягучей нежностью в каждом прикосновении и с громкими причмокиваниями, которые распаляют только больше, заставляют целоваться ещё громче. Кацуки вылизывает губы Изуку, кусает их, проталкивает язык глубже, оглаживает им нёбо, зубы, язык, мешая слюну. Рука на бедре сжимается крепче, почти властно — Изуку это нравится. Он отвечает со всей своей тонкой, искренней душой, сжимая волосы на блондинистом затылке руками, а губами — мягко, горячо, будто не может насытиться, сминает припухшие губы в ответ. И потом... Кацуки отстраняется. Задыхается. Дышит через рот, не опуская взгляд. - Поехали, - говорит хрипло. - Я должен тебе кое-что показать. Пока ещё праздник. Изуку не задаёт вопросов. Только смотрит на него, с распухшими губами, тёплым румянцем и глазами, в которых уже нет ни грамма сомнения. Они едут ещё полчаса. Мидория вытирает губы ладонью, прячет глаза. Но весь пылает. С каждой секундой, с каждым новым поворотом сердце сжимается в груди. Ему уже всё равно на подарок, но пульс всё же учащается в предвкушении. Когда машина тормозит Кацуки первым выходит из машины. Не торопясь. Обходит капот. Открывает дверь со стороны Изуку и протягивает ему руку. Тот, всё ещё сбитый с толку после поцелуев и слишком ярких чувств, молча берёт её. Когда Изуку выходит — он замирает. Изуку видит тёмное здание — четыре этажа, свет внутри не горит, но на крыше мерцает огромная неоновая вывеска. Его сердце пропускает удар. Голова внезапно кружится. Дыхание останавливается, а глаза открываются так широко, что становится страшно.

«ЧУДО-ДУЭТ»

«Hero Agency – Deku & Dynamight»

Буквы подсвечены мягким, оранжеватым светом. Не агрессивно. Не хвастливо. А так, как будто их имена всегда были частью этого мира. Изуку теряет дар речи. Его губы чуть приоткрываются. Глаза ещё чуть расширяются. Он делает шаг вперёд, потом ещё один. Кацуки подходит сбоку, молча, и кладёт руку ему на плечо. - Это твоё. Точнее... наше, - тихо. Почти шёпот. - Я оформил всё сам. Все разрешения, вся техника, даже хренова вентиляция — всё. Твоё место, где ты можешь делать, что хочешь. Где ты главный. Где ты будешь тем, кем всегда был. Изуку не говорит. Только плечи подрагивают. Он всё ещё не может оторваться. Подходит ближе. Медленно. Как будто хочет всё впитать глазами — до последнего винтика. Он трогает стену ладонью. - Это… настоящее?.. - голос дрожит. Кацуки стоит рядом. Не касается. Только наблюдает. - Да. Всё. До последнего грёбаного выключателя. До кофемашины на третьем этаже. До зала тренировок с твоими любимыми роботами. Всё. Изуку прикрывает рот ладонью, и Кацуки вдруг видит, как слёзы наворачиваются на его глаза. Прозрачные, тёплые, искренние. Трогательные. Режущие по сердцу. Он и сам не верит в то, что сейчас происходит. - Ты заслужил это. Как никто, Изуку. Изуку разворачивается. Его лицо — открытое, мягкое, полное благодарности и любви. Он бросается Кацуки на шею — не сдержанно, не по-геройски, просто как тот, кто переполнен чувствами. Быстро, почти неуловимо, крепко сжимая руками чужой крепкий корпус и моментально пропитывая футболку блондина крупными каплями своих слёз. Он плачет беззвучно. Кацуки это пугает. Он не отвечает словами. Только сжимает Изуку крепко-крепко. - И если уж кто-то должен создать ебучее идеальное агентство — то только мы с тобой, - добавляет он ещё от себя. Изуку не сдерживает слёз. Но улыбается. Смеётся сквозь влажные ресницы. Как-то по-детски громко, контрастируя с мокрыми пятнами на футболке. Хорошо, что Кацуки вообще успел переодеть свою форму. - «Чудо-дуэт»? - смеётся Изуку, быстро целуя Кацуки в шею. - А то ты не помнишь как нас так называли! Изуку смеётся ещё громче, чувствуя как руки Бакуго крепче прижимают его к себе. - Я порой забываю, что Каччан очень сентиментальный и запоминающий все детали. Кацуки щипает его в бок, выслушивая новую порцию смеха, а после медленно наклоняется вперёд к Изуку, их лбы соприкасаются. Он не целует его снова. Но в этом расстоянии между их губами — всё, что пока нельзя, но обязательно будет. - С днём рождения, Изуку, - ласково говорит Кацуки, и глаза младшего снова набираются слезами.

***

Первый этаж — приёмная и общественная зона. Тёплые оттенки зелёного и янтарного, стены украшены отдельными фотографиями героев Деку и Динамита, стилизованными постерами, газетными вырезками и… одним небольшим школьным фото, где они стоят бок о бок — улыбающиеся под листьями сакуры. Ресепшен — просторный, с мягким диваном, столом с журналами, кофе-машиной и местом для прессы. Тут же находится зона для общения с клиентами — переговорная с большими окнами и доской, в будущем исписанной планами патрулей. Второй этаж — административная зона. Именно здесь стоят подготовленные кабинеты Изуку и Кацуки. У Мидории — уютный, с книгами по стратегии, множеством заметок на стене, мини-моделью Всемогущего на полке, и даже плюшевым Всемогущим, купленным специально Джинистом по просьбе Кацуки сегодня же. У Бакуго кабинет минималистичный, с металлическими элементами, но удивительно чистый и аккуратный. На стене висит мотивационная табличка «Всех взорви, кроме себя», которую Кацуки видит впервые — явно выходка Стрелка, но от неё блондина улыбнуло. На этаже также общая комната отдыха с мягкими креслами и телевизором. На тумбе — Nintendo Switch и стопка игр, «одолженных» у Каминари. По-хорошему, он их сам всегда втихаря отдавал, прикрываясь забывчивостью. Теперь кусочек его добра есть в новом агентстве. Третий этаж — тренировочная зона. Там есть зал с автоматическими симуляторами злодеев, манекенами, двигающимися мишенями. Комната индивидуальной тренировки с сенсорной настройкой для работы над квирками. Душевые и мини-раздевалки. Стены здесь чуть затемнены, чтобы лазеры и визуальные эффекты работали корректно. Система создавалась в сотрудничестве с Хацуме Мэй и будет во многом дорабатываться. Сейчас, в основном, задатки, но не конечный результат. Четвёртый этаж — приватная зона, рассчитанная только на Кацуки и Изуку. Может, и на их ближайших гостей. Здесь будет обустроена маленькая кухня, мини-гостиная с книгами, проектором и пледом на диване. Выход на крышу — стеклянная дверь, ведущая к уютной террасе. Тут стоят два кресла, скамейка и пара горшков с зеленью, которую заботливо подкинула Цую неделей ранее. Изуку остался в полном восторге. Уже сидя на крыше, совсем игнорируя вид оттуда и блеск фонарей, он не мог перестать говорить о том, насколько Кацуки всё продумал, и как его переполняют эмоции. Изуку успел и отчитать блондина за то, что он всё сделал самостоятельно, а сам Изуку пришёл уже на всё готовое, но Кацуки любезно закрыл ему рот и сменил тему на тренировочный этаж, о котором последующие двадцать минут Мидория со всей душой распинается. Ночь над Токио гудит внизу, как далёкий океан. Ветер играет волосами, небо затянуто редкими перистыми облаками, но звёзды всё же видны. Кацуки и Изуку сидят, свесив ноги. Обе пары кроссовок — в темноте почти одинаковые. Под ними — город, позади — открытая дверь, чуть приоткрытая, пропускающая жёлтый свет изнутри. Тепло. Спокойно. Мидория откидывает голову назад, глубоко вдыхает. - Я всё ещё не верю, что это реально, - тихо говорит он. - Как будто проснусь и окажется, что это просто… последствие переработки. Кацуки хмыкает и локтем толкает его в бок. - Если это сон — то ты чертовски наглый в нём, сидишь вот рядом со мной и дрожишь от счастья. Изуку смеётся, но мягко. В его глазах всё ещё светится удивление. Кацуки тянется в карман куртки. - Я кое-что тебе отдал в клубе, помнишь? - спрашивает он, доставая тот самый свёрток, который протянул в заведении. Изуку замирает, узнавая. Сердце тут же забивается чаще. Кацуки подготовил ему ещё что-то? Он берёт свёрток осторожно, двумя руками, словно боится повредить. - Можно?.. - Открой уже, тупица, - но в голосе нет раздражения. Только — глубокая, почти стыдливая нежность. Изуку разворачивает бумагу. Его глаза округляются, поблёскивают знакомой влагой практически моментально. Внутри — карточка. Глаза слезятся, но Изуку чётко узнает человека, изображенного на картинке. - Каччан? - спрашивает он дрожащим голосом, а Кацуки на это ласково улыбается, совсем по-доброму, смакуя этот момент с особой гордостью. - Герой один-за-всех: Деку, - утвердительно кивает Бакуго, и у Изуку по щеке стекает крупная капля. На карточке яркими переливами зелёного цвета изображен герой-Деку. Как на каждой из тех фирменных карточек с героями-профи, которые они с Кацуки ещё в детстве собирали, надеясь выбить Всемогущего.

КОНЕЦ