Астерий

      Он стоял, не смея поправить сползшие очки на носу. Мутная дымка омута памяти, оскалив свое бездонное нутро, гасила последние всполохи чернильных воспоминаний. Всё тело трясло, а силы… стержень что раньше был в нём будто бы вытянули. Никакой борьбы не требовалось, ничего, только смерть. Его смерть. В ярости он хотел расцарапать себе лоб, но это вряд ли бы помогло. В директорской башне было холодно, руки дрожали, и он не решился использовать чары, выронил бы палочку.       Натянув на себя мантию, Гарри медленным шагом поплёлся на выход из замка. Говорить с друзьями он не хотел, не решился, не мог показаться им на глаза, смалодушничать. В его глазах горела маниакальная решимость и, встретив по пути взбледнувшего Невилла, тот чуть ли не приказал прикончить змею-Нагайну. Тот кивнул уже в пустоту, вновь скрывшегося Поттера.       Парень дошёл до кромки леса, до первых исполинских деревьев и достал из внутреннего кармашка мантии подаренный директором снич. Дементоры протяжно выли над головой, силы, те, что остались идти, будто бы высосали и мир посерел. Гарри вспомнил семью тётушки и на удивление понял – что те не зря хотели вытравить из него магию. Даже в своей нелюбви, такой судьбы племяннику не хотели.       Извлёкши воскрешающий камень из подарка, парень прокрутил его на ладони, он хотел увидеть своих родителей, но… То, что что-то пошло не так. Это он понял, стоя в кромешной тьме. Белый пол расходился дымкой, что мягкими светлячками вела его куда-то. Не став думать, он пошёл по следу и через пять минут, рястянувшихся в субъективную вечность, приблизился к видневшейся в дали большой двухместной кровати, закрытой балдахином. Похожие стояли в его спальне в башне факультета.       Черная шторка шелохнулась, выпуская клочок сизого тумана, что мгновенно упал на пол. Волнами пошла дымка, и вот, он уже стоял на идеально гладком звёздном небе, украшенным золотыми узорами, шероховатая ткань исчезла, открывая ему вид на женщину, чуть старше Нимфадоры. И намного, намного красивей.       Белые, словно снег волосы, в которых редко, но встречались черные пряди, вьющимися волнами расползались по мягким перинам, в них, словно посажены, виднелись красные ягоды граната и какая-то голубоватая, неизвестная Гарри. Её голову венчало два витых золотых рога, так, будто бы и должны быть там, ведь им там самое место. Мягкие черты лица, перетекающие в объёмные губы и острый подбородок. Кожа её была мраморно чиста и бела, лишь черные тени выделяла глаза и, казалось, рисовала ей веснушки.       Гарри сглотнул, ведь даже бесформенное вышитое платье с узорами на коротких, еле доходящих до середины её предплечий, рукавах не скрывало её утончённые формы. Её тонкие пальцы водили по спелым гранатам в её постели, а глаза были закрыты, на лице же застыла полуулыбка Мона Лизы, которую Гарри довелось увидеть в школьном учебнике.       -Простите, мисс… - Обратился к ней Поттер.       Она улыбнулась сильнее, приоткрыв вид на белоснежные зубы, и, приподнявшись, сминая гранат, от чего на белоснежном платье появились розоватые разводы, тут же истаивающие, она села так, чтобы приобнять правое колено, широкая горловина съехала, оголив спину женщины.       -Закрой глаза, - Гарри повиновался, вслушиваясь во вкрадчивый нежный высокий голос, - пускай уйдут чужие мысли, голоса, все голоса. Вдыхай покой, из лёгких выпускай тяжёлый вздох земной, то стон земной. Вдыхай со мной воздух, выдыхай. Будет ещё в жизни май!       На плечи парня легли мягкие руки, что еле касались его худых ключиц. А после его приобняли, он чувствовал тепло, дыхание и то, как нему прижималась эта женщина, водя пальцем по груди, вырисовывая известные только ей узоры. Сердце заполошно забилось, а краска, будто бы исчезнувшие разводы на платье незнакомки, ударила в лицо. Её дыхание коснулось правого уха, заставляя просыпаться ещё невиданному ранее чувству в парне. Не детской и юношеской влюбленности.       -Открой глаза! Сквозь мерный сердца стук увидишь… - Гарри послушался и обомлел, тот космос, что ранее окружал парня исчез, открывая ему взор на бесконечное небо. – Небеса, все       Облака были столь объёмными и пышными, что, казалось, тотчас же упадут на землю, сильный ветер трепал его волосы, а трава впивалась в босые ноги, он был в похожей рубашке, что и незнакомка, и длинных холщовых штанах.       Женщина нырнула ему под руку, схватив ладонь и закружила по холму, продолжая петь проникновенно, так глубоко, что из головы школьника вымыло абсолютно все вещи, то, что ему нужно спасти друзей, предательство директора, а также его будущую смерть. Сейчас в голове не было абсолютно ничего, кроме лица его партнёрши в простом, диком и таком теплом танце.       -Спасенье есть, коль в воздухе больной души не смята честь. Безгрешна Честь! Вдыхай со мной воздух! Выдыхай! Будет ещё в жизни       Они кружились, срывая и сминая босыми ступнями траву, пока, наконец, парня не повело, и он упал на землю, погребённый под пурпурным тимьяном. Девушка присела рядом. Гарри хотел было что-то сказать, но тонкий пальчик коснулся его губ, прервав так и не вырвавшиеся слова.       Она взмахнула ладонью и рядом с ним появился его патронус. Хихикнув, та позвала к себе лань, прикоснувшись к её мордочке. Её рот вновь открылся, и трель вновь полилась. А Гарри вновь понял, что не понимал этот язык, он его не знал, но узнал. На нём же иногда говорил Долохов.       -И палит чешую краснотой исходящее солнце, «Поднимайся! – велит, - хорони, укрывай от беды!», - каждое её слово, каждое новое касание незнакомки меняло лань. Чернеющая чешуя проступила под дымкой, ноги превращались в мощные когтистые лапы, пасть наполнилась острыми иглами зубов, а морда вытянулась. То была уже не лань, а ящер, мощный хвост бил по земле, поднимая траву в воздух, а из спины вырвались мощные кожистые крылья, - … У меня не глаза – два наполненных торфом болота.       «Хр-ра-а!» - рыкнул защитник и испарился, женщина же подняла меня за руку, и, улыбнувшись, протянула ладонь, явно что-то требуя. Порывшись в кармане, парень протянул ей первое, чего коснулся – палочку. Это была не палочка Драко, вылизанная, без единого изъяна, а его собственная. Та, выхватив её, быстро переломила, извлекая тонкое перо, что тут же налилось силой и сверкнуло меж её пальцев. Не успев осознать произошедшее, ладонь впилась Гарри в грудь, а после сердце обдало огнём.       -Сдаюсь, на милость не надеясь, как ветру отдаю перо. Пусть вспыхнут языки, зардеясь. Сотри, огонь, с него тавро! -Вспышка языков пламени, и обжигающий жар на лбу.       «На том самом месте, где был хоркрус!» - подумал Гарри.       Она допела, грустно улыбнувшись, а Гарри понял, что слышал не песню, а гимн. Тот самый, который сам бы себе мог петь, идя по пути к Волан де Морту. Махнув рукой, она будто бы попросила попробовать.       -Что попробовать? – В парне сейчас не было сил думать, он терялся в своих чувствах. На его слова та чуть закатила глаза, усмехнувшись, вновь взмахнула рукой, разделив огромное поле пополам журчащей речкой и вновь махнула рукой.       Гарри же… опешил. Взмахом руки изменить ландшафт не мог даже Мерлин, а она даже бровью не повела и, он захотел так же. Всего на мгновение, но захотелось прикоснуться к столь великой мощи, понять, какого это. И он попробовал. Конечно, результат был не столь впечатляющ, но тонкие стволы плачущих берёз украсили овраги, касаясь кончиками ветвей шелестящей воды.       Схватив его за руку, незнакомка повела его к ручью, где тот в отражении увидел то, чего не должно было быть. Белоснежные волосы, как у его спутницы и столь же вьющиеся рога, только не золотые – алые как пламя. Обернувшись, хотя увидеть лицо девушки. Но вновь космос и кровать, на которой уже сидела женщина. Похлопав себе по коленям, та пригласила того прилечь. Запустив пальцы в волосы, та стала по одной, чередуя, кормить парня ягодами. И если первая была кислая и терпкая, то вторая водянистая и сладкая. Нежная рука перебирала его пряди, а тихая колыбельная мешала сосредоточиться. Теплая и успокаивающая.       -Спи, моя тревога, спи мой зверь лесной, завтра будем снова, воевать с тобой… Песня успокаивала и дарила покой. Казалось, не нужно ему уже жертвовать собой, не нужно прощаться с дорогими ему людьми, друзьями. Незнакомка за неполный час вымыла абсолютно всю тревогу, даря то, что ему так не хватало за долгие годы. Слеза скатилась с его глаз. «Именно так, наверное, и поступают матери.» - подумалось подростку. Нежная рука смахнула капли слёз с подросткового лица, уже не такого худого как было раньше. -Ты прости, Астерий, здесь не виден Рай, а сегодня спи, засыпай. – А ведь и правда подходит, Астерий – крёстный сын Сириуса. На его лице наконец расцвела улыбка, а сознание провалилось в сон.       Лёгкий, будто бы щелчок, сон покинул парня, оказавшегося на краю запретного леса. На нем не было мантии, не было и привычной одежды, лишь та, что была на нём в той иллюзии, или мираже. Морозный майский воздух леденил ноздри, но босые ступни не чувствовали холода.       Накинув на плечи мантию-невидимку, что потеряла своё главное свойство, но приобрела совсем другое – невероятный звёздный блеск, будто бы вырванный кусок космоса, та трепыхалась на плечах.       -Спекулюм, - взмахом руки, тот создал зеркало, всполохи пламени феникса танцевали на его рогах, венчающих белёсую шевелюру. – Не сон. Шрама не было, чистый белый лоб и яркие, алые глаза на отдающей сизостью склере. Рот расплылся в улыбке, нет, скорее оскале, а взгляд устремился в лес сквозь разбившееся в дребезги зеркало. Взглянув на воскрешающий камень, тот бережно поднял его с земли, положив в карман.       Закрыв глаза, прогнав все лишние мысли, он сделал шаг. Теперь он шёл не на смерть, на казнь. Не свою – Реддла, и ему это нравилось. Его шествие решили прервать дементоры, но взмах руки, и балахон с костями перегрызает пасть его защитника, во второго же летит сгусток пламени, сжигая неудачливого демона.       По пути ему встретились лишь рабы Тома, что сломя голову помчались от него. В голове всплыл текст и мрачное довольство. Гарри улыбнулся и запел. Голос был его, но более взрослый, огрубевший.       -Я просыпаюсь под звуки тишины, это позволит моим мыслям запутаться, но я держу ухо востро!..       Шёл он не долго, напевая под нос текст неизвестного ему произведения, с каждой строчкой убеждаясь, что та была про него. Про его жизнь, и про его теперешний настрой. Как он вышел на поляну – он не запомнил, лишь бледное ухмыляющееся лицо в двух метрах от него.       -Гарри Поттер, я ждал тебя! – Высокий ясный голос стелился по поляне, Беллатриса переводила взгляд со своего Лорда на парня, но, заметив усмешку на губах малявки, впилась ненавистным колючим взглядом.       -Пожалуй, я разочарую тебя. – Парень наклонил голову. – Гарри Поттер умер.       Он сдёрнул капюшон с головы, показывая публике свой новый облик, а две пары алых глаз впились друг в друга. Оба босые, только разные. Если старший был стар, уродлив, безнос и костляв, то его оппонент был его точной противоположностью. Сильный и могучий, наполненный жизнью подросток с искрящимся взором.       -Думаю, будет хорошо, если ты будешь обращаться ко мне по новому имени – Астерий. Белла задохнулась от возмущения и уже хотела запустить нечто тёмное в светлую фигуру, но была остановлена тонкой белёсой рукой.       -Интересно. – Взмах палочки, зелёный росчерк, что впился в корпус парня и, ничего…       -Авада – глупость, - Поттер залился смехом, от которого всех балахонщиков пробрало, - как ты там говорил? Тебя учили сражаться на дуэли?       Парень развернулся и сделал два шага, вновь уперев взгляд на своего врага. Он слегка поклонился, не отрывая взгляд от Волан де Морта.       -Мы должны поклониться друг другу, Том, - сказал парень, - Ну же, приличия надо соблюдать… Дамблдор был бы рад, увидев твои хорошие манеры… поклонись смерти, Том Реддл.       Это был щелчок, невероятно болезненный щелчок по отсутствующему носу лича, так и не склонившего голову. Астерий наклонил пальцы, указательный и средний, и лорда в тот же миг скрутило, заставив согнуться чуть ли не пополам. Если бы его тело могло плакать, из глаз бы брызнули слёзы от боли.       -А теперь встань, - и, надо же, он встал, вскинув палочку, но заклинание не выпустил, - очень хорошо. Можешь начинать.       Шквал всевозможных цветов, что пулемётной очередью вылетали из узловатой старшей палочки, накрыл то место, где стоял Астерий, но те встречались с лишь на миг красневшей ладонью, что ловко ловила каждый луч и рассеивала тот на лёгкую дымку. Следом полетели иглы и мечи, что были сотканы из воздуха, но встретившись с кожей парня, исчезали с хлопком. Тот вновь усмехнулся и запел. На том самом языке, на котором пела незнакомка.       -Я видел смерть, я видел край, я знаю. Горело небо иглами, шарами, над головой – взрывалось и горело, и море было мёртвым до костей. – Пожиратели стояли недоуменно, и лишь один из них, обняв плечи, упал на колени и дрожал. – Я предавал, я был собой изранен, я создал и нарушил столько правил, я чуть не умер, но потом не умер.       -Лорд, бегите! – Крикнул ему Долохов, но тот его не услышал, а парень сделал шаг на встречу Тому.       Проклятья сыпались на него, но тот всё шагал на встречу, пока в один момент не схватил своего визави за ладонь, выкрутив палочку. Рывок, и вот он обнял костлявое тело, сжав так сильно, что тот не мог пошевелиться. Губы парня прошептали последние слова песни: «…и не забыть, конечно, о любви.»       Вспышка, и на холодную майскую землю падает чёрная мантия вперемешку с пеплом. Стон ужаса Беллы, и ликование Малфоя, но всё это было уже не важно. Астерий подошёл к Долохову и, наклонившись, посмотрел ему прямо в глаза.       -Кого я видел, ты знаешь имя той незнакомки? – Мужчина вздрогнул, вперив полубезумный взгляд.       -Владыка звёзд. – Пробормотал Мужчина. – Смерть как есть. У неё были рога?       -Такие же как у меня, только золотые. – Кивнул парень, а Долохов перекрестился.       -Её зовут Цирцея…