Сердце монстра

В переполненном зале внимание Ганнибала привлекла красивая женщина с ослепительными изумрудно-зелеными глазами. Он вернул ей взгляд, в его темных глубинах плясали отблески веселья. Она подняла бокал, молчаливо приглашая присоединиться к ней. Ганнибал склонил голову в знак признательности — жест вежливый, но отстраненный, — и отошел в сторону, молча отказываясь вступать в разговор. Он перевел взгляд на мужчину в другом конце комнаты, его черты лица были острыми и умными. Ганнибал, заинтригованный, наблюдал, как тот выхватил у проходящей мимо официантки два бокала и с непринужденной грацией опрокинул один обратно, после чего подошел к незнакомцу. «Энтони Диммонд» «Виктор Петров» «Я бы предложил помощь, — начал он, его голос звучал игриво, — но…» Ганнибал закончил за него, на его губах заиграл намек на улыбку: «Это мероприятие с двумя кулаками». У Ганнибала защемило сердце, когда Энтони с шутливым презрением отозвался о ведущем мероприятия, докторе Романе Фелле. Их разговор был привычным и комфортным, как отражение его сеансов с Уиллом. Диммонд заметил, как взгляд Ганнибала снова метнулся к доктору Феллу, стоявшему в кругу людей. «Ты читала его книги?» прошептал Энтони, в его голосе слышалось насмешливое веселье. «Они ужасны». Едва заметная пауза. «Ты знаешь, что они ужасны, просто ты слишком вежлив, чтобы сказать об этом. Моргни, если согласен». Энтони наклонился, его рука коснулась руки Ганнибала. Ганнибал, губы которого подергивались от удовольствия, медленно моргнул. «Видишь?» Энтони хихикнул. «Это не мешает ему сидеть на корточках над клавиатурой и каждые шесть-восемь месяцев набрасывать новую порцию. У меня уходит шесть-восемь месяцев, чтобы написать одну строчку». «Почему?» спросил Ганнибал, его голос был ровным. Мужчина на мгновение уставился на Ганнибала, как будто ответ был предельно ясен: «Поэзия — это сложно», — ответил Энтони, бросив на него едва заметный взгляд и насмешливо улыбнувшись. «Слишком сложно для Романа». Он допивает второй фужер шампанского и ставит его на поднос. Берет еще два и протягивает Ганнибалу один из них. Ганнибал наблюдал, как его взгляд задерживается на лице Энтони, а затем опускается на его бокал. «Слова — тонкий инструмент, — сказал Ганнибал, — можно оценить чужие слова, не препарируя их, — он оглянулся на доктора Фелла в толпе, — хотя в некоторых случаях препарирование — единственное, что можно сделать». Когда ночь подошла к концу, Ганнибал попрощался с Энтони Диммондом, и на него нахлынуло чувство меланхолии. Однако он предвкушал совсем другую встречу, его взгляд был прикован к своей жертве, и он выходил из здания, его лицо раскраснелось от веселого удовлетворения. Ганнибал прошел сквозь толпу, как тигр сквозь длинную траву. Хрустящий парижский воздух встретил его легкие. «Бонсуар, — поприветствовал Ганнибал, небрежно прислонившись к мотоциклу и надевая перчатки, на его губах играла темная, знающая улыбка. «Бонсуар!» ответил доктор Фелл, его голос был густым от алкоголя, а походка нетвердой, когда он весело шагал домой. Доктор Фелл входит в свое здание и поднимается по лестнице. Ганнибал терпеливо ждал его на пороге, его улыбка стала еще глубже. «Bonsoir?» Доктор Фелл моргнул, его замешательство усилилось. Возможно, он выпил слишком много вина, его разум помутился, а страх стал тяжелым грузом в пьяном состоянии. Он вошел в дом, не обращая внимания на поджидавшую его темноту. «Бонсуар», — повторил Ганнибал, в его голосе звучало низкое мурлыканье, обещающее нечто более зловещее, чем простое приветствие. Мгновением позже боль разорвала воздух, мускусный запах крови смешался с пьянящим ароматом трав и специй, создав гротескный букет кулинарных амбиций. Симфония ножа, рассекающего плоть и кости, резко контрастировала с приглушенными, агонизирующими криками доктора Фелла, словно они были всего лишь нотами в мрачной мелодии. Вскоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением мяса на раскаленной сковороде — жуткой прелюдией к пиршеству, которое только начиналось. Вскоре после этого звуки классической музыки приветствовали вновь прибывшего, который вошел в столовую с мягкой, ничего не подозревающей улыбкой. Она замерла у входа, ее тело напряглось, как у оленя, попавшего в ослепительный свет фар. За столом сидел незнакомец, похожий на извращенную картину домашнего уюта: каждое белье и столовые приборы были безукоризненно уложены, а его лицо было безмятежным, пока он смаковал еду, запивая ее глотками богатого бордо. Обстановка была обманчиво элегантной, музыка наполняла воздух нотками изысканности, когда Ганнибал поднял на нее глаза, его улыбка была вежливой и приглашающей. «Бонсуар, мадам Фелл». В теплом тосканском воздухе витал аромат цветущего жасмина, когда Ганнибал, теперь уже в облике доктора Романа Фелла, шел по мощеным улицам Флоренции, направляясь на свое недавнее дело. Когда он остановился, чтобы полюбоваться замысловатым фасадом базилики эпохи Возрождения, его мысли оборвал голос. «Привет! Бонжур! » Ганнибал не понимает, что это обращено к нему, пока рука не хватает его за руку. На секунду его взгляд угрожает насилием… Затем он смягчается, когда встречает знакомое лицо со щетиной и дикими волосами. Он кажется рассеянным, но глаза его остры. «Господин Петров, не так ли? Мы познакомились в Париже несколько месяцев назад. Простите, я не хотела вас напугать, просто… вот я была здесь, а тут вы… Я никогда не забываю лица». «Энтони Диммонд», — признал Ганнибал, заставив другого мужчину зажмуриться от удовольствия. «Приятно, когда тебя помнят», — ответил он. «Тебя трудно забыть, — похвалил Ганнибал, его голос был гладким, как бархат. «Что ты делаешь во Флоренции? Вы работаете с Романом?» «Доктор Фелл?» ответил Энтони, не подозревая, какая леденящая душу правда скрывается за этим именем. «Я слышал, что он записался на прием в библиотеку Каппони». «Да, он новый куратор и переводчик в Палаццо Каппони», — подтвердил Ганнибал, и на его губах заиграла слабая улыбка. «Вы путешествуете один, Антоний?» — поинтересовался он, не сводя с него пристального взгляда. «Только так я и путешествую, — подмигнул поэт, в его словах прозвучал игривый, почти заговорщицкий тон. «Роман выступает в пятницу в Студиоло на тему Данте. Увижу ли я вас там?» спросил Ганнибал. «Звучит вполне по-адски», — пошутил Энтони, его глаза озорно блестели. «Возможно, мы сможем обсудить это за ужином, после того как все закончится». «В соответствии с моим пристрастием к эпохе предвозрождения, я представляю дело Пьетро делла Винья, чье предательство заслужило место в аду Данте. Он был опозорен и ослеплен за то, что предал доверие своего императора. Паломник Данте находит его на седьмом уровне Преисподней, предназначенном для самоубийц. Как и Иуда Искариот, он умер через повешение. Иуда и Пьетро делла Винья связаны в «Преисподней» Данте. Предательство, повешение… затем, связанный с древности, образ вновь и вновь появляется в искусстве. Это самое раннее из известных изображений Распятия, вырезанное на шкатулке из слоновой кости в Галлии около четырехсот лет нашей эры. На ней изображена смерть через повешение Иуды, его лицо обращено к ветке, на которой он висит. На дверях собора Беневенто мы видим Иуду, повешенного с вывалившимися кишками. А здесь, в издании «Инферно» XV века, тело Пьетро делла Виньи висит на кровоточащем дереве». Слева в студию вошел Энтони Даймонд, на его лице появилось расчетливое выражение, когда он занял свое место. «Я не буду приводить параллели с Иудой Искариотом. Предательство, повешение, самоуничтожение. 'Io fei gibetto a me de le mie case.' 'Я заставляю свой собственный дом быть моей виселицей'. — Мистер Диммонд. Добро пожаловать, пожалуйста, присоединяйтесь к нам. Мы как раз собирались обсудить вопрос о жевании в Данте». Аплодисменты эхом отражались от стен студии, подтверждая исполнение Ганнибалом роли доктора Фелла. «Спасибо за внимание», — признал доктор Фелл, — «Спасибо». «Вы бы сказали, что я обеспечил себе должность, профессор Соглиато?» — спросил он с ноткой высокомерия в голосе. «Студиоло кажется… довольным», — ответил профессор, его тон был резким. Энтони, присоединившийся к ним на трибуне, вмешался: «Удовлетворены? Мне показалось, что аплодисменты были прямо-таки восторженными в своей мягкой и пыльной манере». Профессор, едва сдерживая рычание, бросил ядовитый взгляд на Энтони. «Дотторе Фелл — ваш друг?» — прошипел он. «Я был его ассистентом в Кембридже, — ухмыльнулся Энтони, — какие только истории я не рассказывал». Он бросил знающий взгляд на Ганнибала, и между ними промелькнула фальшивая история. «Пожалуйста, сделайте это, — настоятельно попросил профессор, в его голосе звучала едва скрываемая враждебность. «Какой же я друг?» Энтони ответил, игриво потрепав Ганнибала по плечу. «Вот уж действительно, какой друг», — проворчал профессор, и его замечание прозвучало с презрением, после чего он вышел. «Дотторе». Они ужинали в резиденции Ганнибала, в воздухе витало невысказанное напряжение. «Экспозиция «Орудий жестоких пыток» адресована ценителям самого худшего в человечестве. Теперь, когда постоянная экспозиция приучила нас к разврату и пошлости, полезно посмотреть, что все еще кажется нам порочным. Что все еще бьет по липкой дряблости нашего покорного сознания достаточно сильно, чтобы привлечь наше внимание?» размышлял Энтони, не сводя взгляда с Ганнибала, когда тот подавал ему тарелку. «Какое злодеяние привлекло ваше внимание, мистер Диммонд?» спросил Ганнибал, его спокойное выражение лица почти не выдавало бушующей внутри бури, хотя в воздухе ощущались токи опасности и интриги. Энтони наклонился ближе, его голос был едва слышным шепотом, в котором слышалось дерзкое любопытство, способное вызвать только восхищение Ганнибала. «Ваш, доктор Фелл. У меня нет никаких заблуждений относительно морали; если бы они были, я бы пошел в Ла Полицию». В его голосе слышалось извращенное возбуждение, когда он вникал в загадку, которой был Ганнибал, — в нем смешались очарование и ужас. «Мне любопытно, какая судьба постигла доктора Фелла, чтобы увидеть вас здесь вместо него». На это Ганнибал ответил провокационным вызовом: «Возможно, вам придется привязать меня к колесу, чтобы развязать мне язык». Угроза, сдобренная соблазном, заплясала в пространстве между ними, наэлектризовав его, когда он занял свое место, точно хищник, желающий насладиться моментом. Вы переоцениваете мою привязанность к настоящему доктору Феллу, — ответил Энтони, сохраняя браваду, несмотря на притяжение взгляда Ганнибала. «Мы можем принимать самые разные неудобные позы, лишь бы сохранить видимость, с колесом или без него». Напряжение сгустилось вокруг них, как туман, удушливый и пьянящий. «Ты пришел, чтобы поставить меня в неудобное положение?» Пронзительный взгляд Ганнибала приковал Энтони к месту, их глаза застыли в напряженной борьбе воль, воспламеняя воздух невысказанными возможностями. «Я здесь, чтобы помочь тебе распутать это. К нашей общей выгоде», — сказал Энтони, ловко перенаправляя разговор, словно опытный фокусник, отводящий внимание. Он попытался сгладить напряжение любопытным жестом, связав древние кулинарные практики с их современной динамикой. «Устрицы, желуди и марсала. Так древние римляне кормили животных, чтобы улучшить их вкус», — предложил он, глядя на свою тарелку, пока нарезал блюдо, — тщетная попытка заземлиться в обыденности. Ганнибал хмыкнул, оценив изюминку их диалога, но его внимание по-прежнему было приковано к блеску желания, который таился в выражении лица Энтони. «Я очень внимательно отношусь к тому, что кладу в свое тело», — ответил он, наслаждаясь притяжением, которое вызывали в них неприкрытые эмоции. По мере того как вечер переходил в объятия ночи, Ганнибал позволял себе наслаждаться пьянящим напряжением, которое он тщательно создавал, осознавая, что привязанность Энтони ничем не прикрыта и не разоблачена. «У меня не было возможности спросить вас в Париже», — сказал Энтони, поднимаясь со своего места и покачиваясь под «Вальдштейн» Бетховена, III, излучая элегантность, которая казалась одновременно вежливой и разрушительно очаровательной. «Не присоединитесь ли вы ко мне на танец?» Его слова вызвали в Ганнибале инстинктивную тоску, опасное влечение, которое билось как сердце. Взяв Энтони за руку, Ганнибал повел его прочь от стола, их тела сближались в ритме музыки, а спрятанный в кармане нож тяжело и надежно упирался ему в бедро. Когда он обнял Энтони за талию, их взгляды встретились, и между ними вспыхнуло неистовое напряжение. С каждым качанием дыхание смешивалось, и время ускорялось в предвкушении. А потом, в момент, похожий на замедленную съемку, их губы встретились — это было неистовое столкновение плоти и желания. В тот момент, когда наслаждение достигло своего апогея, рука Ганнибала скользнула с талии Энтони на поясницу — жест явно интимный и в то же время смертельно опасный. Нож, рассчитанный до мелочей, нашел свою цель, и Энтони, пошатываясь, рухнул на Ганнибала. Ганнибал отступил назад, наблюдая за тем, как тот шатается и падает. Он спокойно подошел к обмякшей фигуре, отчаянно ползущей к двери, — леденящий душу палач в обличье поклонника, — и быстрым движением свернул Энтони шею, мрачно заявив, что танец окончен, но ночь еще не закончилась.