"Затмение"

Он отдаёт очередной приказ, и все бегут исполнять. Когда наконец становится тихо, сил не остаётся даже чтобы просто стоять. Вэнь Кесин падает на сиденье и устало осматривает комнату. Даже на первый взгляд здесь грязно. Кровь повсюду, но она уже засохла и запаха больше не чувствуется. В любом случае, Кесин привык. В лучах солнца танцуют хлопья пыли, медленно оседая на горячие каменные плиты. Сквозь тонкую занавеску мир окрашивается в жгучий красный цвет. Он подходит к окну, чтобы посмотреть на небо. Светило действительно кажется жестоким. Стоит отдернуть ткань, как его сразу ослепляет. Решительно и злобно выжигает глаза, словно хочет причинить максимальную боль. Словно любой, кто посмел поднять взгляд на него — смертельный враг. За спешно закрытыми веками мелькают алые вспышки. «За солнцем всегда только жизнь, да?» — вспоминает вдруг Вэнь Кесин и хмыкает. Нет, оно слишком капризно, своевольно и безрассудно. И всё же именно оно же решает, кому жить, а кому умирать. Где будет засуха, а где уступить дождю. Когда резь уменьшается, и можно снова открыть глаза, первое, что он видит — уже не солнце. В ясном небе парят два легкокрылых ястреба. В самом деле, может ли кто-то подумать, что печально известный Хозяин Долины Призраков завидует птицам? Никакой тяжести принятых решений на плечах. Никакой тоски, вины и боли предательства. Только полёт, чарующий и бесконечный. Возможно даже с кем-то. Люди, которые с ним сейчас похожи на облака. Вроде бы рядом, но только подует новый ветер, и их как не бывало. — Владыка… — голос нерадивого слуги едва дрожит. — Ваши подчинённые уже ожидают вас. Кесин вздыхает и распахивает веер. У него ещё много работы, нечего расслабляться.

* * *

Он отдаёт очередной приказ, и все бегут исполнять. Когда наконец становится тихо, сил не остаётся даже чтобы просто стоять. Чжоу Цзышу падает на сиденье и устало осматривает комнату. На первый взгляд здесь чисто. Кровь уже отмыли, но он всё равно чувствует её запах. И задыхается от этого. Он встаёт и бесшумно подбирается к окну. Луна светит ярко-ярко, и город внизу вовсе не собирается засыпать. Мир окрашен в холодный синий оттенок. Цзышу дышит, глубоко и часто, пока с языка наконец не пропадает этот привкус. Бывают моменты, когда ему действительно не хватает воздуха. Ночи тяжелы, кто бы там что ни думал про свободу и развязанные руки. Нет, запястья у него крепко сжаты. А на глотку давят и душат проглоченной ложью. И он такой же немой, как месяц на небе. Просто лежать в постели, вслушиваясь в окружающую тишину. Это было так давно, что теперь он уверенно готов назвать подобное счастьем. Люди, которые с ним, сейчас похожи на звёзды. Яркие и безразличные. Наступит рассвет, и они исчезнут, будто бы и не бывало. Вдалеке ухают совы. Широко расправив крылья, две их тени летят в сторону нового восхода. Может ли кто-то хотя бы предположить, что печально известный Глава Окна Небес завидует птицам? Никакой тяжести принятых решений на плечах. Никакой тоски, вины и боли предательства. Только полёт, чарующий, бесконечный, возможно даже… — Глава. Император зовёт вас. Чжоу Цзышу вздыхает и поправляет меч на поясе. У него ещё много работы, нечего расслабляться.

* * *

«Если хочешь сиять, как солнце, сначала нужно гореть как оно». Тогда все будут смотреть прямо на тебя. И слепнуть от зависти. Вот только от такого внимания не столько жарко и лестно, сколько душно. Вэнь Кесин пытается сосредоточиться на том, что говорят Призраки. Однако вместо их слов он будто ничего и не слышит. В голове крутится только одна мысль — они все так раздражают. Тем, как подобострастно к нему относятся. Кажется, прикажи целовать его ноги, и все тут же падут на колени. И отравят своими лживыми языками. «Долина — не место для слабых!», «Там самые свирепые, отчаянные убийцы!» — вот что услышишь, если только заикнёшься про Призраков. И всё же, здесь почти ни у кого нет внутреннего стержня. А тех, кто имеет твёрдую волю, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но, тем не менее, их действительно стоит опасаться. Потому что, только он ослабит хватку, они не упустят своего шанса вцепиться в глотку.

«В древности глубокой и поныне

Солнце никогда не отдыхало,

Человек без изначальной силы

Разве может вслед идти за солнцем?»

Куда интереснее думать о поэзии. О красоте и жестокости мира за пределами Долины. Вспоминать ястребов и гадать — есть ли и для него пара? А Призраки тем временем всё отвешивают комплименты. Будто он сам милостивый Будда во плоти. Ему что-то говорят, и небо всей своей тяжестью падает на плечи. Чужие взгляды опаляют ненавистью спину. Кесин невзначай проводит пальцами вдоль шеи. Проверяет, на месте ли ещё голова. Как долго получится играть свою роль для этих безумцев? Как долго ещё он продержится? Когда всё это кончится? Наверное, только когда Вэнь Кесин умрёт. — Смерть — это свобода. — Прошу прощения, Владыка, что вы сказали? А солнце всё так же насмешливо светит. Оно не знает правых и неправых. Да и лучи его не несут за собой абсолютно никакой цели. Тем более кого-то согреть. Губы, как и раньше, едва-едва шевелятся:

«Много их, идущих против Неба,

Власть его присвоивших бесчинно.

Я хочу смешать с землею небо,

Слить всю необъятную природу

С первозданным хаосом навеки».

Принять это решение оказывается так легко…

* * *

«Вы действительно считаете, что луна существует только когда вы на неё смотрите?» Император шагает, гордо выпрямив плечи, даже не сомневаясь, что так оно и есть. Абсолютно всё и вся живущее под небом находится в его власти. А если и нет, то скоро будет. Он пожелает — и цикады перестанут петь. Захочет заполучить себе сокровище, похожее на миф, и его тут же принесут. А стоит указать на небо пальцем, солнце больше никогда не взойдёт. Не посмеет мешать его легендарному правлению. Через какое-то время Хэлянь И вспоминает, что не один в комнате. И монолог, который он вёл, обращает уже к Цзышу. Голос у него умиротворенный, почти мягкий. А вот взгляд… Так не обращаются с двоюродным братом или даже с простым подчинённым. Так говорят с собакой, послушным щенком, что принёс косточку в зубах. Вот только от такого внимания уже не столько холодно от страха или лестно, сколько душно. Чжоу Цзышу правда пытается сосредоточиться на том, что говорит Император. Однако вместо его слов он будто ничего и не слышит. В голове крутится только одна мысль — он так раздражает. Тем, как подобострастно к нему нужно относиться. Отдай он приказ целовать его ноги, и все тут же падут на колени. Хэлянь И не просто человек, которого «стоит опасаться». Его нужно бояться, впрочем, как и всех в этом дворце. Сегодня этот слуга подаёт тебе чай, а завтра вздумает отравить. Сейчас ты приятно беседуешь со стражником, а после он готов отрубить тебе голову. По его приказу, конечно. Но разве от этого данный факт звучит лучше? Если так подумать, они не так уж отличны от обычных бродяг, убивающих и грабящих ради своей выгоды. Просто во дворце это несёт за собой лёгкий флёр благородства. И происходит не так шумно, тайком. В основном ночью, как сейчас. Зря Император думает, что он непобедим. Увы, ничто не вечно под луной. Цзышу практически не отличить от обычного слуги. Но именно он — та сила, что ещё держит его на троне. Ему что-то говорят, и небо всей своей тяжестью падает на плечи. Чжоу Цзышу борется с желанием невзначай провести пальцами вдоль шеи. Проверить, на месте ли ещё голова. Когда его наконец отпускают, времени на сон почти не остаётся. Он устал, но смысла ложиться уже не видит. Вместо этого, борясь с головной болью, Цзышу берёт в руки кисть. И несколько секунд задумчиво просверлив взглядом пергамент, наконец вспоминает и записывает отрывок стиха:

«Там жаба по кусочкам ест луну,

И ночь опять становится темна…

Сбив воронье когда-то, И-стрелок

Всем даровал покой на времена,

Но тьма одолевает небосклон,

За тенью туч скрывается луна,

И хлад небесный сердце леденит.

Что делать, коль душа моя грустна?»

Что делать, правда? Ответ ведь невероятно прост. И принять это решение оказывается так легко…

* * *

Вэнь Кесин знает, что ещё непременно вернётся. И всё же, вещей в дорогу у него много. Он берёт только самое необходимое. Деньги на вино, украшения и наряды, в которых будет распивать не одну чашу. Книги и музыкальные инструменты, чтобы не так скучно было наслаждаться вечером. И Гу Сян, естественно. Кто же нести всё это будет? А вечером наливать и пить вместе с ним. Хотя устойчивость против алкоголя у неё ни к чёрту. Кесин отдаёт перед отъездом последние приказы. Призраки прожигают его глазами, но кланяются. С ними поедет только один слуга — довезёт до границы ближайшего города. А дальше они наймут повозку там. Он чувствует себя почти свободным, отправляясь в дальний путь. Будто бы и нет никакой Долины, нет ярма на шее, которое на Вэнь Кесина повесила судьба. Словно они обычные мирные путешественники, захотевшие повидать мир. Ему нравится то, что он видит. Их дорога протекает мимо гор и бесплодных скал. Пока наконец, когда они ближе подбираются к людям, не расцветают поля. Растут лесами деревья, травы поднимаются до пояса. Становится слышным щебет птиц, шорох мелких зверей. Во всём этом ощущается жизнь. Мирная и спокойная, та, что есть только во сне. Вдвоём с Гу Сян они забредают всё дальше и дальше в реальность простых смертных. И Вэнь Кесина поражает то, как безмятежно те живут. Никто не пытается зубами впиться в глотку другому, не убивает без разбора. Сам факт насилия прилюдно осуждается. Его заветное желание для них не более, чем серая обыденность. — Я думаю, нам стоит побыть в этом городе подольше. Если чутьё Кесина не обманывает, они могут увидеть что-то очень интересное.

* * *

Чжоу Цзышу знает, что больше никогда не вернётся. И всё же, вещей в дорогу у него немного. Он берёт только самое необходимое. Деньги на вино, флягу, чтоб было куда его заливать. Ну, и всё для маскировки, чтобы пить, не опасаясь чужого лезвия. Перед уходом Цзышу ни с кем не встречается. Все, с кем хотел бы проститься, уже мертвы. И до тех пор, пока сам в могилу не ляжет, практически все живые — его враги. Эта отставка слишком внезапна и очень похожа на побег. Однако никаких угрызений и мук совести на этот счёт у Чжоу Цзышу нет. Есть только образы мест, где хотел побывать, но из-за службы так и не смог. Есть все красоты мира, и три года чтобы, их увидеть. Он чувствует себя почти свободным, отправляясь в дальний путь. Будто бы выплачены все долги, нет ярма на шее, которое Цзышу сам же на себя и повесил. Обычный, мирный бродяга. Ему нравится то, что он видит. И в тоже время зрелище поражает. Люди живут так просто. Спокойно, без интриг. Чжоу Цзышу вообще не замечает, чтобы те плели друг против друга козни. Народ куда честнее, чем кажется. Его заветное желание для них не более, чем серая обыденность. — Я думаю, нам стоит побыть в этом городе подольше. Верно говорю? Фляга не отвечает, и Цзышу, задумчиво хмыкнув, делает новый глоток.

* * *

Со второго этажа таверны, склонившись через перила балкона, на людей смотрела хорошенькая девица в фиолетовом наряде. Рядом, одетый в серое, сидел молодой мужчина поразительной внешности. На холодном лице, словно высеченном талантливым скульптором из белоснежного нефрита, горели угольно-чëрные глаза, настолько тёмные, что, казалось, они поглощали свет. Мужчина, безусловно, был красив, но не обычной, человеческой, а какой-то потусторонней, колдовской красотой. Народ глазел на них, шепчась между собой. Неизвестные гости не походили на простых смертных. Не делая ровным счётом ничего, они не могли не вызывать восхищения. Вдруг девушка сказала что-то своему спутнику, ловко спрыгнула с лестницы и направилась прямиком к бродяге. Она шутила с ним, смеялась, а за спиной прятала кувшин с вином. Тот отвечал ей взаимностью, горько улыбаясь. Проходя мимо, толпа удивлённо провожала их взглядом. А после обращала глаза к мужчине на балконе. Для их понимания это была слишком странная картина — прекрасная молодая леди и нищий. Куда яснее и приятнее любоваться лицом богатого господина. Но что-то изменилось, и девушка в фиолетовом накинулась на бродягу с яростью тигрицы. Тот увернулся один раз, другой, и, в конце концов, стало ясно, что в боевых искусствах тот ей ничуть не уступает, если не превосходит. Люди, что до этого так спешили по своим делам, остановились, уставившись на это зрелище. Мужчина, так привлекавший их внимание, разом оказался никому не интересен. Старый больной нищий оставил его далеко позади. В любой другой день это было бы настолько невероятно, как луна, затмившая солнце в полдень. Их взгляды пересеклись. Бродяга выглядел совершенно незаинтересованным в схватке. Господин в сером безэмоционально смотрел в ответ. Это продлилось не больше мгновения. Небо по-прежнему было голубым, люди всё так же спешили по своим делам, только зеваки пялились, в надежде увидеть продолжение. Но что-то едва уловимое изменилось. Будто звёзды встали на свои места.