Омоним

Фестиваль предстоял уже завтра. И чем ближе он был, тем сильнее Сатору терял рассудок. Он провел две бессонные ночи в библиотеке и мог защитить диссертацию по японской мифологии. Но ни один дух, ками или демон не подходил под нужное описание. Чтобы полностью перенять личность человека и притворяться им? Да проще было бы сбежать в первый же день и жить как ты хочешь. Но зачем-то это существо полностью погрузилось в личность, прошлое и будущее Сугуру. Но ведь не мог же он чувствовать то же, что и Сугуру? Судя по всем мелочам он совершенно другой и только пытался стать идеальной копией. Впрочем, получалось у него неплохо. Вот и сейчас он убедил Сатору прийти к себе домой и помогать родителям крутить шарики данго.  От вида счастливой семьи его конкретно подташнивало.  Они сидели за котацу, госпожа Гето добавляла ингредиенты, господин размешивал, а формировать данго оставалось им. Мать с отцом смеялись от каких-то шуток Гето, расспрашивали его про подготовку к фестивалю, про то какую жену они хотят для него. И теперь он был Гето. Сатору не мог себя заставить использовать имя, ведь настоящий Сугуру был где-то глубоко внутри этого существа. Но фамилия настолько горько ложилась на язык, что Сатору съедал данго один за другим, получая неодобрительные взгляды родителей.  — Годжо-кун, когда твоя семья возвращается? — спросила Гето-сан, и это звучало так будто она надеется, что они появятся прямо сейчас и заберут его.  — Понятия не имею, — пожал плечами Сатору.  — Вы будете нанимать репетитора? — продолжила женщина. — В этом году экзамены, у вас с Сугуру-куном будет уже не так много времени на вечные гулянки. Сатору кривовато улыбнулся.  — Мама, я плох только в математике, — Гето взял нож и начал отрезать кусочки теста. — Сатору сможет меня подтянуть.  Зачем существу было это нужно? Для чего держать рядом с собой Сатору, если подозрения росли с каждым днем? Что-то внутри хотело, чтобы ответ был простым — отголоски настоящих чувств Сугуру настолько сильны, что просочились даже к этому монстру. Но от этой теории хотелось свернуться под одеялом и не вылазить до самой смерти.  — Годжо-кун поможет? — удивился отец. — Сатору первый в школе по успеваемости, — теперь родители выглядели ошарашенными. — Зачем тратиться на репетиторов, когда Сатору гений. Ты же не бросишь меня в беде, правда ведь? Сатору посмотрел Гето в глаза. В них не было ни намёка на вчерашнюю истерику, но появилась сталь — казалось, заметь он одно лишнее действие, и Сатору ощутит остроту лезвия. Нож стучал по разделочной доске, а молчание затягивалось.  — Не брошу, — ответил Сатору.  И нож соскользнул с теста на палец Гето. Первой закричала мама, и сам пострадавший понял проблему только после этого. Он быстро зажал палец второй рукой, но Сатору успел увидеть — крови не было. Порез даже не покраснел, словно сделали разрез на куске пластилина.  — Сугуру! — он вскочил с места, включив все свои актерские способности. — Давайте я принесу аптечку.  — Не надо, там небольшой порез, — неловко улыбнулся Гето. — Я пойду схожу в ванну.  Он встал одним движением и ушёл, пряча руку. Родители обеспокоенно переговаривались, и Сатору вклинился в их разговор:  — Мне мама звонит, я отойду.  Они кивнули, даже не вслушиваясь в его слова.  Телефон Сатору и не думал показывать входящий вызов, но сейчас ему выпал шанс. Гето заперся в ванной на первом этаже, что дало возможность тихо проскочить на второй этаж. Он вошёл в комнату Гето быстрее, чем сомнения охватили его. Своей чистотой комната стала напоминать операционную палату. Здесь не осталось ничего, что делало Гето похожим на Сугуру. Исчезли все фотографии, стены будто бы посерели, и даже на белом постельном белье не было ни единого залома. Сатору принялся лазить по шкафчикам и полкам, в надежде найти хотя бы один постер любимой музыкальной группы, оставшийся журнал, одну тетрадку с их глупыми рисунками. Ничего. Только предметы первой необходимости, сложенные в абсолютном порядке. И поэтому когда Сатору раздвинул дверцу шкафа, изъяны сразу же бросились ему в глаза. Влажный дождевик и грязные кроссовки.  Дождь лил два дня, но днем всё успевало высыхать при летнем зное. Единственное место, где могла быть такая мокрая земля, где тень не давала лучам солнца проникнуть — это чаща леса на горе. Если раньше они часто оставались друг у друга на ночь, то после инцидента этого не случилось ни разу. Сатору совершенно не знал, чем занимается нечто в теле его друга после захода солнца. А вдруг он каждую ночь ходил в лес?  Чужая тень скользнула между полом и дверью, тихо закрыть шкаф не удалось, но Сатору уже стоял возле стола, когда в комнату вошел Гето. — Почему ты не внизу? — с приклеенной улыбкой спросил он. Открыв ящик, Сатору устало вздохнул: — Сел телефон, а у тебя здесь перестановка, не могу найти зарядку, — нытье получилось очень даже натуральным.  Гето в два шага оказался рядом и взял зарядку, которая аккуратным комком проводов лежала прямо на столе.  — Точно, — засмеялся Сатору. — Я такой рассеянный, да. Он выхватил зарядку, пытаясь игнорировать лед чужих рук и отсутствие следа от пореза, но не получилось. Гето схватил его за запястье и приблизился так, что можно было разглядеть каждый покрасневший капилляр в глазах.  — Выглядишь уставшим, Сатору, — то ли сказал, то ли спросил он. — Чем-то занят ночами? Будь это Сугуру, можно было бы обнять его за шею и прошептать в губы чем Сатору мог заниматься одинокими ночами. Ведь даже если не совместная ночевка, мысли всё равно были заняты другом. Впрочем, это не изменилось, только приобрело оттенки, которые никогда не должны были существовать между ними. Страх, тоска, вина. — Наконец добрался до третьего Devil May Cry, — принялся сочинять Сатору. — Чуть не сломал джойстик на пятидесятой смерти, до утра пытался пройти.  Хватка на запястье ослабла, а Гето прищурил глаза, будто бы что-то заподозрил, но, оказалось, это было из-за растянутых в улыбке губ.  — Похоже на тебя, — заключает Гето. — Ты же будешь на фестивале?  Вопрос казался о чем-то большем, но Сатору едва ли мог догадываться о мыслях существа. — Конечно!  — И мы посмотрим на фейерверк? Он казался довольным, как кот, который сбрасывает со стола кружку и смотрит на хозяина. Одна лишь эта фраза возвращает Сатору к первому поцелую с Сугуру. Это воспоминание одно из самых драгоценных, хранимое за семью замками и бережно рассматриваемое перед сном. И это нечто смогло даже в него запустить свои сети. В этот раз не удалось найти в себе сил на вранье или как-то красиво попытаться уйти от темы. Сатору невнятно кивнул, попрощался и вышел из комнаты, а затем и покинул дом.

***

Легче всего было представить себя героем детектива, который следит за подозреваемым. Сложно было принять, что Гето правда вышел из дома в полночь и направился прямиком в лес.  Сатору надел всё черное — куртку, штаны, кроссовки, даже маску с кепкой нашел. Так только на первые полосы глянца попадают после тайных съемок папарацци, но Сатору сидел в кустах, прятался за столбами, перебегал от одного забора к другому. Самая сложная миссия в его жизни, а тут еще и сохранения не было. Гето не оборачивался и был таким расслабленным, будто за продуктами шел. Он даже подошел погладить кота, но тот встал на дыбы и зашипел на всю улицу, удрав как можно быстрее. Что-то Сатору подсказывало — у него такой возможности не будет. До горы следить было просто — цикады кричали так, будто у них между собой соревнование по уровню шума. Ветер гонял опавшие от жары листья, и Сатору знал каждый темный угол этих улиц. Но Гето замер у леса, по правую сторону были ступени храма, и всё же обернулся. Сатору сжался в такой ком за колесом чьей-то машины, что даже тень воробья сейчас выглядела бы больше него.  Ветки треснули, и спина Гето уже виднелась далеко за деревьями. Сатору пытался вести себя тихо, но всё же это был лес, где каждый шорох вызывал еще три. Кусты цеплялись за ноги, корни деревьев вырастали из-под земли, на каждой ветви сидели филины с глазами словно это дальний свет фар. Всё в этом лесу было против того, чтобы Сатору сделал хотя бы шаг, но выбора у него нет. Если он потеряет едва видневшийся силуэт, всё будет кончено. Почему-то это знание было как никогда сильным. И если гора никак не помогала, то лунный свет, сегодня как никогда яркий, позволял не потеряться среди столбов.  И всё же идея была ужасной. Ведь Сатору в итоге потерял след. Он больше не мог найти или услышать чужие шаги, словно Гето испарился среди одинаковых деревьев. Но Сатору всё равно продолжал идти, подгоняемый едким чувством дежавю. Он точно уже был здесь, когда в полубреду искал Сугуру всю неделю.  Это была та самая поляна, где он его нашел. Где он нашел Гето. Тот как раз стоял посреди поляны. И Сатору увидел на другой стороне то, что заставило его сделать шаг и сломать тонкую ветвь на земле. Гето обернулся. Сатору думал, что он бы меньше испугался дула пистолета, направленного на него, чем глаз Гето. Фиолетовый в его радужках стал радиоактивным веществом, и одна секунда нахождения под его воздействием будет смертельна. Поэтому Сатору снова убегал. И теперь под ногами не было ни кустов, ни корней, да и деревьев будто стало меньше, вот только тропа вывела его не к храму, а в дом Тенген. Сатору было всё равно. Он перепрыгнул через забор, забежал в открытую дверь, и закрыл за собой, нацепив еще поверх опавшие обереги.  И он едва ли не выплюнул весь свой скудный дневной рацион на пол. В доме ужасно воняло. Приторный, сладковатый запах, перемешанный с чем-то гнилым. Как в детстве, когда они забыли про сырое мясо в холодильнике и уехали в отпуск, а после возвращения сразу же переехали оттуда, потому что ни уборка, ни проветривание не помогало. Днем было жарко, а все окна в доме закрыты. Поэтому не было удивления при виде тела старушки Тенген, только отчаяние. Если даже шаман не справилась с этим, то что мог сделать Сатору? В окно постучали.  Фиолетовые глаза выглядывали из щели между оберегов, наклеенных на окно. Сатору взял васи с пола и закрыл просвет.  Во второе окно постучали. Сатору повторил свое действие и начал вызывать полицию. Не может же оно всех убить? Постучали в дверь.  — Сейчас сюда приедут! — крикнул Сатору. Стук прекратился. — Если ты не придешь на фестиваль — будешь следующим, — говорили на улице, но казалось этот хриплый голос был у самого уха Сатору. И уже было ясно, что он в любом случае обречен. Разве что было одно «но». То, что удалось разглядеть на поляне, чего Сатору не увидел в первый раз — с другой стороны заканчивался лес, и начинался резкий подъем в гору. И Сатору был уверен, что ему не показалось, ведь лунные лучи надломились, обрамляя вход в пещеру. И он должен туда попасть.

***

В день фестиваля уже к обеду пригород был переполнен машинами, автобусами, вспышками камер, и, самое главное, людьми. С каждым годом транспорт становился доступнее, и туристы нескончаемым потоком приезжали, оставляя местным жителям и храму гору денег. Цветастые юкаты и сложные девичьи прически смешались в яркое пятно к вечеру, когда Сатору наконец подошел к подножию горы. К пяти часам еще было светло, а пройти к лавке своей школы оказалось практически невозможно — люди уже не помещались, кто-то просто выходил за пределы улицы, застилая траву пледами. От школы было много товаров и несколько вагончиков, но его интересовал тот, где продавали самодельные сувениры и обереги. Найти было легко — Хайбара горланил на весь фестиваль, зазывая покупателей. Рядом стоял напряженный Нанами, который рассчитывал гостей. Было видно только спину Сёко, наверно, прятала сигарету. У прилавка поджидал Гето, одетый в свободную футболку на размер больше, широкие штаны, в карманах которых он спрятал руки, и сланцы. Мама Сатору точно хотела выглядеть так, когда ударилась в осознанность и гармонию с миром. Но всё это было мелочью. Последний штрих развеял все сомнения Сатору. И от осознания он пробежал мимо Гето, на траву, где стояли мусорные баки, и вывернул желудок в один из таких. Поджелудочный сок разъедал горло и заставлял течь слезы из глаз. Холодная ладонь легла ему на спину. — Ну-ну, Сатору, — практически успокаивающе звучал Гето. Он наклонился, и волосы не заструились по его плечам. Все они были обрезаны по линию челюсти. Ровно, под линейку. — Зачем? — прохрипел Сатору, вытирая рукавом кофты на молнии губы. Гето посмотрел практически осуждающе, будто услышал вопрос от наивного ребенка. — Волосы хранят воспоминания, ты не знал? — Они не твои, — не удержался Сатору. И сразу же захотел прикусить себе язык, но удивленным Гето не был. — Тем более. Зачем мне этот ненужный груз? Если бы не сотни людей и подбежавший к ним Хайбара, Сатору, наверно, оказался бы в этом баке по частям. Но их завели в лавку, Гето вновь стал общаться с клиентами.  — Я хочу быть таким же, как Гето-семпай, — вздыхал Хайбара, набирая из коробок еще сувениров. — Такое пережить, и стать еще сильнее! Думаю, ему посвятят первый урок после каникул. — Уверен, его выберут президентом школьного студсовета, — вставил свое слово Нанами. — Вчера он принес мне сигареты домой, — Сёко улыбнулась, Сатору не мог вспомнить этого выражения на её лице вообще.  — Да почему вы..! — Сатору пнул одну из коробок, но оборвал себя на полуслове, уловив фиолетовый взгляд.  — Умей делиться, Годжо, — поддела его Сёко.  Сатору готов был отдать это с руками и ногами. Помогать с продажей он не стал, да и в пополнении запасов особого толка от него не было. Он зачем-то спрятал в карман складной нож, которым Нанами вскрывал пакеты. Через час к лавке подошли родители Гето, и позвали его помочь возле храма.  — Конечно, — улыбнулся он. — Сатору, пойдешь со мной?  Приказ был неоспорим, но Сатору подтолкнул Хайбару.  — Я обязан остаться здесь, эти товары никак не продать без красивого личика, а раз уж ты уходишь — кто-то должен тебя заменить, — Гето мрачнел, а Хайбара что-то неловко мямлил. — Ты же хотел помочь своему семпаю, давай. Помощь пришла откуда не ждали — родители Гето активно согласились. — Конечно! — закивала его мама. — Пусть Годжо-кун помогает с клиентами, он вон какой приметный.  Гето прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, а после состроил привычное за эти недели блаженное выражение лица. — Тогда пойдем, Хайбара. И они ушли, сразу же растворившись в толпе. Покупателей меньше не становилось, и Нанами выжидающе глянул на Сатору. — Ты справишься сам, я верю в тебя, Сёко поможет, — показал пальцы вверх Сатору. — А ты куда? — затушила сигарету Сёко. — Спасать… — он замялся, — важного мне человека. Не говорите Гето где я! — Гето? — переспросили они в спину Сатору. В лесу не было слышно ни музыки, ни гула толпы. Сегодня Сатору не надеялся на помощь луны, поэтому подсвечивал себе путь фонариком на телефоне. Что-то для похода он побоялся брать, чтобы не вызвать подозрений. Огни храма виднелись сквозь крону, но и они становились всё менее заметными. В начале месяца поляна казалась настолько глубоко в лесу, что идти до неё пришлось бы несколько часов, но на самом деле он достаточно быстро ступил на сухую траву.  И луна его не обманула. Сатору пересек поляну, остановился возле горной породы. Это был не такой проход в пещеру, как он видел на фото или в фильмах. Перед ним была достаточно узкая щель, тёмная и прикрытая тяжелыми ветвями. Её можно было принять за трещину и пройти мимо. Но это была единственная причина, по которой Гето мог сюда приходить. Поэтому Сатору застегнул молнию на кофте, надел капюшон, ощутив каплю уверенности, и боком стал протискиваться меж плит.  Каждый день узнаешь о себе нечто новое, и небольшая клаустрофобия тоже была открытием. Гора давила с обеих сторон, хотя и не касалась его — свободного места было ещё сантиметров двадцать. Пахло мокрыми камнями, землей и мхом. Через пару метров тоннель стал больше, и можно было спокойно идти. Но вёл он не вглубь, а вниз. Кроссовки скользили на камнях, а по стенам одинокими каплями бежала вода, не давая ухватиться рукам. Темнота стала такой кромешной, что телефон уже ничем не помогал. Благодаря какому-то чуду Сатору кубарем не скатился вниз, а чем дальше, тем сильнее кружилась голова. Из глубины пещеры клубился легкий дым, который остается после палочки благовоний. Такой же запах можно было почувствовать в доме Тенген, до её смерти. Вместе с этим просачивался легкий свет. Блики танцевали на неровных плитах, разгораясь с каждым шагом. Это могло быть отражение от воды, обман зрения, или ловушка этого ублюдка, или… свечи. По одной свечи появлялись у ног, выстраиваясь в сплошной ряд, завлекающий дальше в кроличью нору. В какой-то момент их стало так много, что воск приставал к подошве. И фитили привели в тупик, где дым от благовоний стал таким густым, что Сатору зажмурил глаза и закашлялся.  Заставив себя присмотреться к пещере, Сатору на секунду поверил в свою поехавшую крышу или галлюцинацию из-за стойкого запаха.  Он бросился на колени, трясущимися руками касаясь, и… это была реальность. Здесь, посреди тысячи свечей, палочек благовоний, чаш с какой-то водой, и каменных стен, увешанных кроваво-красными иероглифами, лежал Гето Сугуру. Нет. Просто Сугуру. Сатору аккуратно схватил Сугуру за плечо, серая от грязи футболка была влажной, и аккуратно перевернул, чтобы увидеть лицо.  И это было летним дождем после сорокаградусной жары; теплым чаем после холодной зимней улицы; уютным одеялом после утомительного дня. Это был тот момент, когда Сатору почувствовал себя живым. Потому что его Сугуру дышал. Он был измотан, щеки впали, а веки стали настолько прозрачными, что можно было сосчитать каждую вену, но его сердце билось. Сатору обнял родное лицо ладонями и прижался своим лбом к его. — Сугуру, — на середине слова будто бы порвалась струна у скрипки. И это всё еще могло быть обманом зрения, но Сугуру посмотрел в ответ. Ясными глазами, совсем без фиолетового цвета. — Это не можешь быть ты. Голос его был хриплым, будто за все эти недели он не выпил ни капли воды, но всё же это был родной минор. И Сатору не удержался. Он соединил их губы в сухом и отчаянном поцелуе, но даже так никакого песка на губах не ощутил. Его Сугуру теперь с ним.  Но Сугуру вдруг отстранился. — Он принял твой облик, да? — взгляд Сугуру вдруг стал рассеянным.  — Нет, — Сатору отпустил его лицо, но тут же схватил за плечи, будто в тумане благовоний Сугуру мог раствориться. — Разве ты не можешь отличить?  Вопрос получился настолько тихим, что его заглушил треск свечей. Сугуру сел медленно, словно поднимал вес в пару тонн, и вдруг переплел их пальцы.  — Он говорил, что все поверили ему, — Сатору хотел броситься вытирать чужие слезы, но их руки сцепились настолько крепко, что не стал. — Что ты поверил.  Сатору потянул друга на себя, заставляя уткнуться в плечо. Он высвободил одну руку, и положил на затылок, ведя пальцами по длинным спутанным волосам.  — Прости, что не сразу понял, — голос дрожал. — Я нашел его возле этой пещеры тогда, нужно было сразу… — Нет, — Сугуру отстранился. — Если бы он догадался, то убил бы тебя.  Сатору поставил бы это под сомнение, ведь всё еще жив, но им точно нужно было уходить. Он попытался встать, но замер, когда Сугуру застонал от боли.  — Думаю, у меня нога сломана, — признался он с грустной улыбкой. — Я помогу, но нужно валить. Он… Хлопки в ладоши эхом отбились от стен, и подействовали лучше любой угрозы. Повернувшись к выходу из этой комнаты, они увидели Гето. — Ты действительно оказался настолько глуп, чтобы спуститься сюда, Годжо Сатору, — его приклеенная улыбка казалась фестивальной маской. — Но как раз вовремя. Ритуал пройдет без запинки. Сугуру вдруг схватился за голову и свернулся на земле. Сатору хотел и ему помочь, и броситься на монстра. А в итоге стоял на месте.  Гето вдруг принялся гасить свечи по одной. — Для окончательного становления человеком мне нужно подтверждение любовью, и обычно всё намного проще, — его голос был везде. — Я обожаю принимать облик отчаянно влюбленных. Они всегда охотно принимают меня, стоит только подарить им надежду на вечную любовь. И вы были именно такие, когда прятались по всему лесу, думая, что вас никто не видит. Идеальны для меня.  Сбежать не получится, даже если закинуть Сугуру себе на спину — подниматься слишком долго. Нужно решить всё здесь и сейчас. — И не потребовался бы ритуал, и мне бы не пришлось так долго оставлять твоего драгоценного Сугуру в живых, если бы ты, — его острый взгляд устремился к Сатору. — не стал сомневаться с первой секунды. Где же я ошибся? Ответ был где-то на кончиках пальцев, которые сейчас то и дело пытались найти плечо Сугуру, во взглядах, которые сам Сугуру бросал на Сатору, предупреждая не действовать опрометчиво. И в том, что замерло за солнечным сплетением. Всё было очевидно, просто Сатору боялся это признать все два года.  — Ты выбирал безответно влюбленных, — он улыбнулся, осознание придало ему сил. — И ты давал им то, чего они так хотят — играл в любовь. Но Сугуру уже любил меня, и скопировать это у тебя бы никогда не вышло. Половина свеч погасло, стоило безмятежному выражению лица Гето исчезнуть. Сейчас он совсем перестал быть похожим на Сугуру. Это было что-то нечеловеческое, словно резиновое лицо куклы начинало плавиться от температуры.  — К черту, хватит и родительской любви. Сначала я убью тебя, а потом проведу ритуал!  Он бросился, как одичалый зверь, и эта пещера вдруг стала слишком маленькой. Сатору попытался отступить, но удалось лишь отвести Гето подальше от Сугуру. Чудовище вцепилось ему в шею, повалив на землю. Сатору сильно ударился головой, но смог выхватить один из камней и зарядить в висок. Хватка ослабла и он отпихнул монстра ногой, но висок оказался не смертельной точкой. Когти подражателя будто бы увеличились, и он готов был разорвать Сатору на части следующим рывком, если бы ему в лицо не бросили одну из ритуальных чаш.  Оно закричало, а Сатору бросил радостный взгляд Сугуру, который сидел у одной из стен. Судя по цвету и консистенции это было масло, и попало оно прямо в глаза. Сатору вскочил, впечатав ногу в живот, и следом схватил за остриженные волосы, поднял, и с силой ударил о камни, отомстив за свою ноющую голову. Он сел коленями на грудь твари и достал из кармана припрятанный нож. Открыв лезвие, Сатору приставил его к горлу.  — Ты не убьешь меня, — масло стекло и черты лица вновь сделали нечто похожим на Гето. — Как ты можешь убить Гето Сугуру?  — Ты мог бы напоследок сказать свое имя, а не воровать чужое, — Сатору сделал надрез, но крови не было. — У меня их слишком много, — улыбнулся он. Сатору успел увидеть как к его груди бросилась рука, действительно способная вырвать сердце. Но здесь он был не один. Сугуру вцепился в руку своей бракованной копии, хотя сам едва ли был в сознании. На лице двойника промелькнуло отчаяние и страх, возможно, он тоже хотел просто жить, но Сатору было всё равно. Он провел ножом по горлу, и внутри не оказалось ни мышц, ни костей, только черная субстанция. Получилось полностью обезглавить существо, но вот облик Гето оказался на нем запечатлен посмертной маской.  Сам Сугуру отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Сатору не позволял себе много думать об этом. Он перетащил тело и голову на середину пещеры, сорвал со стен васи с иероглифами, бросил на это подобие человека. Следом поджег свечами с нескольких сторон. Пришлось повторить это пару раз, и бумага соскальзывала с лица, показывая безжизненное лицо Гето. Сатору смотрел на выход, где сидел живой Сугуру, закрывал лицо чудовища и вновь постарался поджечь. Огонь вдруг начал разгораться, и вот теперь следовало бежать.  Сугуру забрался ему на спину, чтобы не травмировать ногу еще сильнее, и они принялись выползать на поверхность, подгоняемые черным дымом. Лунный свет подсказывал им дорогу, а щель у выхода будто бы стала больше — они выскочили, когда дышать становилось уже трудно. Сатору сразу подхватил Сугуру, но, дойдя до середины поляны, рана на затылке дала о себе знать головокружением, он споткнулся, и они оба повалились на траву.  Небо было чистым и россыпь звезд собиралась в фигуры, пока они вдвоем лежали на спине.  — Я убил тебя, — вдруг сказал Сатору. — Сильно же ты ударился. Я здесь, — вздохнул Сугуру. — Я убил другого тебя, — Сатору посмотрел на свои руки, но они были только покрасневшими от воска. — Кажется, теперь и у меня ПТСР.  — ПТ… что? Сатору рассмеялся. Ему стало так легко, что смех вылетел, как птица из клетки. Он перекатился, приподнялся на руках и навис над Сугуру.  — Я люблю тебя. А ты любишь меня. Давай встречаться! — выпалил он на одном дыхании. Сугуру сначала выглядел шокированным, а потом взгляд его потеплел, и дрожащей от изнеможения рукой он коснулся щеки Сатору.  Со стороны храма начали пускать фейерверки. — Давай, — кивнул Сугуру, сдерживая слезы. — И спасибо, — прошептал он в губы. Поцелуи под яркие огни фейерверков могут стать любимой традицией Сатору. Пропажа, угроза смерти и убийство не должны входить в этот список.