Мрія

— Знала бы ты, сколько я тебе пишу... Сигаретный дым вырывается в открытое нараспашку окно балкона, вытягиваясь тонкой струёй. Привычное яблоко на губах горчит старой сигаретой, и Маша морщится. Подгибает под себя ноги, сидя на табуретке, подставляет под локоть руки с сигаретой колено. Мысли беспрерывным потоком посещают её буйную голову, и хочется лишь плакать от этого утягивающего на дно ощущения. Будто нет в этом мире ничего, что удержало бы её на поверхности. Ксюша не заходит на балкон — стоит на пороге. В двери. Не нарушает личного пространства Архиповой. Иногда это важно. Особенно ей. Той, что всегда придёт на помощь растрёпанной работой в министерстве темноволосой голове. Той, что крепко держит в своих объятиях бьющуюся в очередном приступе Нечаеву. Той, что никогда не даёт себе слабину. Но бывают и вот такие моменты. Когда, поддавшись порыву, блондинка скрывается и закрывается на балконе, выкуривает полпачки зелёного чапмана и смотрит в тёмное облачное небо без звёзд и луны. Проходит несколько часов, и она обязательно возвращается. Молчаливая, тихая и не готовая к касаниям. Тактильной Ксюше всегда очень тяжело держать эту столь необходимую Маше дистанцию. Она всё пытается хоть как-то помочь со своей стороны любимой, но та отталкивает, закрывается за стеклянной дверью. — Больше десятка за этот месяц... — Архипова делает новую затяжку и прикрывает глаза, задерживая дыхание и пытаясь отравить себя ещё больше. — Больше сотни за полгода. Они пишутся без моего на то согласия. Они ложатся новыми строчками в любом доступном месте. Я пишу эти чёртовы стихи и никогда не получу ответа. Она ещё выпускает резкую струю дыма и раздражённо вдавливает фильтр в пепельницу. В банку из-под кукурузы, так ею любимой. В банку, в которую только она и скидывает мусор. Ксюша не курит сигареты — они уже не то. Слишком безвкусно. Слишком тяжелы. Они слишком. Но она каждые месяца три заменяет старую банку на новую. В этом нет смысла. Можно просто купить какую-нибудь красивую пепельницу и оставлять бычки в ней. Но в этом нет смысла. Кукуруза заменяется горохом, горох — фасолью, фасоль — кукурузой. Яблочные сигареты стабильны. — Ты — моя боль, — в тишине ночного балкона шёпот Ксюши раздаётся раскатом грома. Маша не оборачивается. Она смотрит в небо, на приближающуюся к освещённому городу грозовую тучу. Ксюши здесь быть не должно. Она нарушила их договор. Негласный, но договор. — Ты — мой страх, — она не делает ни шага. Она всё также стоит в дверях. Страшно? Да. Архипова не будет ругаться. Не будет кричать. Она будет мучить со всей своей скрытой агрессией. Больно держать руки над головой и яростно кусать плечи, лопатки, спину, ягодицы. Чтобы не оставлять видимых следов на белой коже Нечаевой. — Моя мрія, — светловолосая наклоняет голову вниз, подхватывая полупустую пачку своих сигарет. Она вытаскивает своими тонкими, как обычно холодными пальцами одну и тянется за спичками. Маша не любит зажигалки. Предпочитает по старинке. Как отец учил. Ксюша заворожённо смотрит за этим действом, но продолжает. — Ты — солнца луч и кинжал за спиной, — Маша поджигает сигарету, вновь затягиваясь и будто вовсе не слыша Нечаеву. И что-то в этот момент ломается. Натянутая струна внутри звонко и больно лопается, с силой ударяясь о держащие гитару пальцы. Мысленно шипит, как от быстрого ожога вылитого случайно на руки кипятка. Мысленно хватается за родные руки, крепко держит и пытается образумить. Мысленно наклоняется к женщине, встаёт перед ней на колени. Мысленно заглядывает в глаза, находя лишь вечную мерзлоту в голубых льдах. — Ты — полный хаос и ты же покой, — она шепчет и не двигается с места. Потому что нельзя. Потому что это её территория. Потому что нельзя нарушать то, что установилось за столько лет. Нельзя, как бы не хотелось это сделать каждый чёртов раз, когда это случается. — Милая сердцу Мария, — Архипова оборачивается, наконец-то поднимая взгляд и замечая Ксюшу. Она медленно моргает, будто осознавая и размышляя. Поднимается с табуретки и подходит к двери. Она сейчас ниже, чем Нечаева, смотрит снизу вверх. Эмоций не прочитать. Она поразительно хороша в сокрытии эмоций. Маша тянет руку с сигаретой к ней. Подносит к губам фильтром. Ксюша послушно затягивается и закрывает глаза. Выдыхает. Чувствует мягкие холодные пальцы на щеке. Пальцы стирают влагу. Слёзы. Ксюша плакала. Впервые за долгое время. Открывает глаза и наблюдает за тем, как Маша вновь затягивается и не отводит от неё взгляда. Тишина не режет уши. Тишина обволакивает, укутывает в прохладный плед. Блондинка вытирает слёзы с другой щеки Нечаевой и вновь протягивает сигарету.