Одержимость

Решив отдохнуть от самого себя, ангел приземлился на поле, чьё белое одеяло загубило жизни тысячи цветов. Буйные порывы ветра пытались согнать его с места, то и дело вырывая перо за пером. Ему было не больно, наоборот, приятно. Мужчина слегка расправил крылья и увидел, как они сверкают в туманном свете, словно усыпанные алмазами. В некоторых местах виднелось отсутствие перьев и покрасневшие следы, однако регенерация брала всё в свои руки. Ангел хмыкнул, собираясь скинуть с крыльев накопившийся снег. Краем глаза он зацепился за девушку, разгребающую снег, чтобы собрать мёртвые цветы под ним. Она, как лесная фея, прикасалась к ним. Нежно. Осторожно. С любовью. Казалось, она не чувствовала иголки, вызванные морозом. На её лице расположилась мягкая улыбка. Светлые волосы, подобно шёлку, окутывали плечи, то и дело лезли прямиком в лицо, отчего та, смеясь, убирала их. На ней было белое платьице, которое немного просвечивало худощавое тело. О том, что девушка худа, можно было догадаться уже при взгляде на руки. Её стопы посинели от холода. Светловолосая ходила по гиблой земле босой и раздетой. От стужи у неё периодически постукивали зубы. От девушки исходил запах сырости и холода, что в общем-то подходило ей по всем параметрам. Одним неизменным и удивительным в условиях погоды оставались розовые щёки. — Зачем ты собираешь цветы, вернее, то, что от них осталось?— не выдержав этого пейзажа, ангел подошёл ближе. — На могилу собираю. Без разницы, какие цветы должны быть. Живые нынче найти невозможно. А так всё сбалансировано: мёртвое к мёртвому.— Девушка рассмеялась, добавив в букет заледеневший подснежник и сгнившее подобие ромашки. Мужчина замер, не зная, что сказать. Он сел на корточки, чтобы помочь девушке с букетом, пытаясь таким образом рассмотреть её лицо. Однако незнакомка умело прятала его в коленях за волосами. Он не мог дать чёткого ответа, что заставило его остаться. Казалось, после ситуации, произошедшей несколько недель назад, его душа покрылась тёмной изолирующей коркой. Единственное, что ему хотелось— это исчезнуть. И чтобы ему тоже кто-то собирал цветы в память. Жаль только, этот кто-то исчез раньше. Лишь тоска и пустота поглощали его, как чёрная дыра какой-нибудь астероид. На благо грудная клетка уже не ныла, даже жалкий скулёж внутри него прекратился… Тишина… Взмахнув головой, он сбросил мысли и надоедливые снежинки. — Для кого собираешь?— молвил он, передавая, сам того не заметив, два цветка. Девушка застыла и, улыбнувшись, подняла глаза на мужчину. От увиденного тот выронил букетик. Ангел спохватился, рассматривая черты её лица, не смущаясь излишних прикосновений к девушке. Лёгким движением руки он обвёл щёки, едва дотронувшись до родинки возле глаза. Он гладил её, при этом целуя каждый миллиметр лица, кожи и рук. Девушка оставалась как фарфоровая кукла, по которой периодически стекали слёзы ангела, на секунду задерживаясь в яремной ямке. — Скажи хотя бы, кому ты унесёшь цветы? Ты жива… Шепфа… ты даже не представляешь, как в твоей библиотеке стало пыльно.— Он рассмеялся, запрятав девушку целиком в свои объятия, пытаясь согреть горячим дыханием её руки. Она же выглядела поникшей, щёки постепенно теряли краску. — Себе. Каин, себе. Кому ж ещё? Вы все живы.— Она попыталась выбраться из объятий, но цепкая хватка не дала ей этого сделать.— Отпусти меня. Мне пора. Мужчина не хотел ничего воспринимать. Ангел ещё сильнее напряг мышцы рук, а после накрыл обоих крыльями. Она ведь не могла умереть. Он ведь держит её сейчас. Он целовал её. Лэйн жива. Девушка, лёжа на его коленях, свернулась в калачик и тихо рыдала. Каин погладил её по голове, шепнул на ухо: «Чего ты плачешь?» — Позволь мне уйти! Мне необходимо. Каин. Моей душе здесь не место! Я должна быть с мёртвыми, такими же, как и я! Я люблю тебя! Пожалуйста! Мне плохо. Каин! Я не хочу задыхаться в аду. Позволь мне уйти! Не греши! — А помнишь нашу совместную игру на пианино? Мы ещё повторим. Мы втроём. — Ангел опустил руки на плоский живот девушки, проговаривая что-то неединообразное… Лэйн испытывала агонию. В который раз… Она знала, что он сошёл с ума, но ничего не могла поделать. Только вечно умирать в руках любимого, держа под мёртвым сердцем бездыханного ребёнка. Расправив из последних сил несколько перьев, она посмотрела сначала на Анну, а после на Дмитрия. В одних глазах она искала спасение от безумного существования, а в других— смерть для ангела… «Всё начинается с того, что ваш возлюбленный дарует вам пьянящую, сводящую с ума дозу того, о чём вы не смели даже мечтать — эмоциональный спидбол ошеломляющей любви и возбуждения. Вскоре вы начинаете жаждать того внимания с болезненной одержимостью наркомана. Когда у вас это отнимают, вам плохо, вы сходите с ума, не говоря об обиде на дилера, который изначально сподвиг вас на эту зависимость, а теперь отказывается выкладывать этот кайф. Чёрт его побери! А ведь раньше он давал вам это бесплатно. А дальше вы обескровленной трясётесь в углу и знаете, что продали бы душу за то, чтобы заполучить это ещё хоть раз. Тем временем объект вашего обожания начинает испытывать к вам отвращение. Он смотрит на вас так, как будто первый раз видит. И что самое смешное — вы не можете его в этом винить. Потом вы посмотрите на себя со стороны: вы ужасно выглядите, вы даже сами себя не узнаете! Потом вы достигаете конечной точки страстной влюблённости — полного и безжалостного уничтожения себя.» — Гиллиан Флинн, «Исчезнувшая»