Dreamer

Безлюдная часть оврага, скрытая от шума города за ветвями деревьев, открывает привлекательный вид на реку с вершины. Чтобы добраться до неё всего-то нужно пройти вглубь по протоптанной с годами тропинке, обогнув густую растительность. Чем дальше ступаешь, тем сложнее идти — тропинке приходит конец, посему люди, блуждающие сугубо из желания вдохновиться нетронутой, девственной природой, дальше не заходят. Но ежели хотите спрятаться от мира сего, то придётся продолжать путь, по окончанию которого вас с большей вероятностью не побескоют. Правда, шанс не всегда равен сотне. Тэхён, казалось, ищет что-то взглядом, раз, потерявшись во времени, неустанно наблюдает за синей гладью. Холодный воздух заставляет поёжиться, приобняв себя руками в попытке согреться. Стоило вернуться домой — рассвет поджидает, но бессонница оказывается сильнее, она же и ведёт за собой беспорядок в голове. От него Тэхён сбегает к оврагу, отдаваясь всецело тишине. Бесконечный круг, но он в нём свой, здесь разногласия отсутствуют, существует лишь покой. До слуха доносятся тихие шаги и редкий хруст веток где-то по правую сторону от него. Затем ругань, граничащая с шепотом. Невозможно расслабиться, как и понять кого сюда занесло. В темноте не пробраться, максмум — осветить себе дорогу, но ни секунды неестественнго света не было заметно. Ким сжимает челюсти, ссылая все на галлюцинации от долгого отсутствия сна. Добивает чирканье зажигалки в руках устроившейся рядом туши. Тэхён неохотно поворачивает голову, смотря на грубые пальцы. Выше ладони тело закрывает водолазка. Он знает, она теплая, в отличие от его белой тонкой майки. Приоткрыв рот, его сразу затыкают, приставив палец к губам. Он видит только губы, и ощущает, как недомогание окутывает тело. Недоумение читалось по его выражению лица слишком легко, наверное, поэтому в качестве извинений те же пальцы протянули ему сигарету. Ким принимает игру в молчанку и неизбежную встречу, поэтому жестами требует огонька, пока зажимает меж губ фильтр, чтобы скрыть очертания в густом дыму. Тихий смешок сверху и он уже наклоняет голову, прильнув к горячим ладоням, хоть и боится вновь обжечься, делает, наконец, затяжку, выдыхая в сторону мужчины. Тэхён смотрит из-под растрёпанных волос, спадающих на лоб, и оценивающе бегает глазами по чертам лица: губы, расстянутые в доброй полуулыбке, тяжёлая челюсть, точённые скулы, большой нос и короткая стрижка, приблизительно ему лет тридцать. Удивляется, как быстро бежит время. Удивляется, ведь галлюцинации так не выглядят. В моменте он думает, что не уйти было правильным решением, только вот остатки разума яростно требуют проверить: не нанесут ли снова вред, пока исчерпанная часть хранит гробовое молчание, предпочитая не отзываться. Тэхён необдуманно заглядывает в пучину его глаз, рыщет ответы, довольствуется этим шоколадным оттенком радужки, но не сладким, а до ужаса горьким. Чувствует, как стекают по щекам неожиданно слеёы, хрусталиками падают вниз, стекают по подбородку на открытую шею, обжигая ледяную кожу. Ладонь, вся в мозолях, тянется к щекам, смахивая подушечками пальцев крупицы отчаяния на землю. Кажется, эта река состоит из его слёз. Голосу бархатному внемлет, спокойствию пытается придаться, но ощущает, как выбивает кислород из лёгких, как тяжело становится дышать. Тэхён проигрывает, шепчет тихое «нет», мотает головой, пытаясь убрать чужую руку, но такую до одури родную. Водопады приходят на замену, стекая всё больше из зажмуренных глаз. Он знал, что Тэхён будет здесь. И пришел, наизусть зная дорогу, вслепую сможет пройти, ведь знает кого там увидит. Во сколько и в каком виде, в какие дни и в какую погоду — он знает всё, будто перечитанная в десятый раз книга лежит перед ним. Он мигом открывает нужную страницу. И изрекает со сталью привычное прозвище, вновь поразив в слабое место. Именно на этом моменте Тэхён просыпается, закрывает лицо руками и пропитывается ненавистью к этому сну. Разум играет злую шутку, заставляя в очередной раз увидеть то, что хотелось бы вычеркнуть, не даёт забыть из раза в раз. Он снова хочет к Чонгуку.

***

Пожелтевшая от не щадящего времени бумага хранила в себе пронзающие осколки прошлого, помещённых в короткие строки кривым и размашестым почерком. Провести подушечками пальцев, стерев залежавшуюся пыль, затемняющую чернила; смениться в лице, поглощая взглядом выведенное. Омрачающие уставшую голову мысли шепчут, перетекают в головную боль. Почему-то в память врываются хриплые стоны в ответ на интимные прикосновения, спутанные пряди каштановых волос, спадающие на лоб, влюблённый, сияющий взгляд и приторная улыбка. А затем уведомление об уходе, режущее «я не разлюбил вас», закрывшаяся дверь и потерянный навсегда из виду силуэт. Чонгук, наконец, выключает свет, отложив письмо. Тяжесть прожитого дня давит грузом в тонну, он потирает устало веки. Сокджин, что уже давно женился и обзавёлся детьми, изменился внешне, конечно же, стал более уставшим, но разве что былое любопытство в нём отдалось сегодня утром громким стуком кулака о дверь. Большая коробка, наполенная кипой бумаг, была гордо вручена в руки Чонгука моментально. — Что это? — приподняв бровь, интересуется он. — И тебе не хворать. Жена закатила генеральную уборку, будто мало того, что каждый день чистоту наводит! Нет, ты представляешь, снова начала возмущаться, что я якобы вещи где попало оставляю, но ты же знаешь, что я ещё со студенческих времён к порядку приучился! — возмущённо жестикулирует и бухтит, решая выплеснуть своё бытовоё. — Я спросил что это, — без энтузиазма повторяет. Сокджин теряется на мгновение, кидая быстрый взгляд на коробку. — Нашли сегодня среди хлама, — издалека начинает, — это твои письма, которые каким-то боком оказались у меня. Я на минутку зашёл, захотел отдать, вдруг что-то ценное найдёшь. Чонгук хранит с минуту молчание, поглаживая пальцами стенки из плотного картона. Ощущая, как неловкая тишина окутывает пространство, Ким спешит похлопать того по плечу: — Мне идти уже нужно, так что бывай, приятель, — и с лучезарной улыбкой попрощаться. Но лучше бы и вовсе не приходил. Лучше бы не отдавал эти письма. Лучше бы и вовсе их никогда не отправляли, потому что все письма, вселяющие забытую тоску и олицетворяющие дарованную лишь ему нежность, оказались от одного и того же человека, его мальчика. Он снова хочет к Тэхёну.