Любить солнце

Я не видел, как распахнулась белая дверь в библиотеке. К тому моменту, когда моркет перестал наступать всё усиливающимися волнами, когда Третья была побеждена, когда начался новый год, моих сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать там свою проекцию и наблюдать. И всё-таки я точно знал, что она открылась, я почувствовал — не мог не. Казалось, будто ледяной освежающий ветер рванул оттуда, остудил кожу, выбил из головы мысли. Абсолютно все, плохие и хорошие, радостные и грустные. Кажется я успел ещё понять, что мир спасён, что избранный справился со своей миссией, что моркет отступает, разломы закрываются, что всё теперь пришло в норму. А потом она открылась. Дверь, созданная мной, открыть которую я не мог. Но мог он. И это совершенно неправильно — то, что во мне с неистовой силой что-то колыхнулось и заставило забыться. Заставило поверить в то, чего быть никак не могло и во что верить было нельзя. Подумать, что дверь открыл Рейденс, оказалось очень легко. Пытаться об этой мысли забыть будет больно всю оставшуюся жизнь. Но я скучал даже по мыслям о нём. Сначала Рейденса в жизни Фэя казалось раздражающе много. Он очень громко думал и заполнял собой всё-всё-всё. Солнце на фоне его улыбки меркло. Сейчас я отдал бы всё, лишь бы увидеть эту улыбку снова не во сне. Я был придворным магом, учителем, советником, хранителем библиотеки, был в глазах людей великим чародеем, вечно рассудительным и мудрым, всегда держащим в руках себя и заодно Рейденса, если того заносило. Меня идеализировали, уважали, и в конце-концов я стал носить созданную для меня людьми маску добровольно. Забыл, что тоже умею чувствовать. Но в миг, когда мир едва-едва не умер, но всё же был спасён, имел ли я право? Прежде чем подумать, я уже шагнул к двери. Фриг устало и удивлённо взглянула на меня, но я знал, что ей больше ничего не угрожает. Никому больше ничего не угрожало. Не знаю, какое чувство я испытал, добравшись до библиотеки. Я нашёл в старом городе лошадь и скакал так быстро, как позволяли усталому животному силы. То, во что превратилась библиотека, меня не шокировало, но в любое другое время я наверняка испытал бы сожаление. Сейчас — нет. Сейчас я смотрел снизу вверх сквозь этажи, как там, наверху, стояла и смотрела на восходящее солнце спасённого мира леди Фрея Сторградская. Я знал, что не увижу там Рейденса, но всё равно моё сердце сделало пару неровных ударов и рассыпалось на тысячи осколков. Когда я понял, что не увижу там даже Дэя, стало в два раза больнее. Дей был перерождением Рейденса. Ещё и перерождением Дэйфрита, но это меня не особо интересовало, ведь о Дэйфрите я застал только легенды. А Рейденс — он был. Все смыслы, которые можно вложить в это «был», я вкладывал. Я ощущал его тёпло-золотую ауру, я слушал его смех, долго разговаривал с ним, сидя ночью на самом краю крыши замка в Сторграде, свесив ноги вниз и глядя не на горизонт, а куда-то даже за него, я держал его за руку… Только вот удержать не смог. И когда он падал в царство Моры, меня рядом не было. Фрея меня не замечала. Не знаю, что я делал бы, увидев Дея. К концу — предполагаемому концу света — он должен был вспомнить все свои жизни, иначе не смог бы спасти мир. И всё-таки это уже не был бы Рейденс. «Дей избранный Фреи, не мой», — напоминал я себе. Я не мог бы просто подойти и обнять его. Но вряд ли сдержался бы. Дея не было. Рейденса не было. Дейфрита не было. Неужели этой чёртовой душе так необходимо подвергать себя опасности и жертвовать собой, что в мире, который не находится на грани смерти, ей просто скучно? Иначе почему он каждый раз уходит? Я осторожно побрёл к лестнице, безжалостно наступая на валявшиеся повсюду книги. Мне даже показалось странным, что так спокойно топча свои сокровища, я не испытал ни капли сожаления. Всё тело пронзало болью с каждым шагом всё сильнее, но я поднялся на третий этаж и встал с ней рядом. Плечом к плечу. Надеялся, что ей станет легче. Но наверное не стало. Я подумал, что она очень сильная. Замерла, будто статуя — каменное изваяние божества — наблюдая за первым восходом. Восходом, которого могло бы никогда не быть. Роскатт устроился на её плечах. Он сидел не так, будто взобрался туда для собственного удобства. Цепляясь лапками за её одежду, он будто обнимал её. Фрея вдруг обернулась — и в её глазах я увидел совсем не слёзы. Это была твёрдая, сухая и потрескивающая, как ветки в костре, решимость. — Вы в порядке, учитель? — её голос даже почти не дрожал. Я уловил тщательно скрываемые ею эмоции, но сделал вид, что не заметил. — Конечно в порядке, — я не знал, могу ли спросить её о том же в ответ. — Вы потеряли его уже второй раз. Я только первый. Вспомнился день, когда Дей высказал нам свою теорию о перерождениях. До сердца мира маленькой, но невероятной компании детей оставалось ещё больше чем полпути. Он и Фрея жили в Эвигтри, пытаясь совладать с его разбушевавшейся аурой. Вечное дерево решило, что нам необходимо увидеться. Мы устроились под его просторной кроной. — Учитель Фэй, есть ли вероятность, что я перерождение прошлого избранника Эрны? Ну Рейденса. Я тут просто думал, — он вдруг посмотрел на Фрею и замолчал. — Я не запрещала тебе думать. — Ты сказала, что если я буду думать слишком много, этот мир придётся спасать от меня самого, — Дей насупился, но настолько картинно, что невозможно было подумать, что он это всерьёз. А у меня выбило воздух из лёгких. Потому что слишком, слишком много у них было общего. В том числе вот это выражение лица. — Продолжай уже, — Фрея закатила глаза, а потом для верности пихнула Дея ногой в бок. — Короче если я перерождение Рейденса… Я так думаю, потому что та девочка провидица сказала, что у меня несколько памятей. Если так, нельзя ли как-нибудь поковыряться в моей голове и выудить оттуда инструкцию по управлению моей магией? — Боюсь что если это действительно так, докопаться до той части будет сложно. Может даже болезненно. — Но вы можете попробовать? — в его глазах зажглись те искры, которым я никогда не мог отказать. Нужно было остудить его голову, сказать, что так нельзя, но я знал, что он действительно одно из перерождений. И действовал он на меня с течением времени всё более и более похоже на Рейденса. Это был мой друг в оболочке другого человека. Эрна посмеялась, раз новый избранный настолько похож на предыдущего. И я поддался. — Попробую найти для тебя ощущения из твоей прошлой жизни, а ты запоминай — я сконцентрировал небольшое количество магии на кончике указательного пальца и коснулся этим пальцем лба избранного. Тот поморщился, что неудивительно, ведь заклинание было по температуре сравнимо с раскалённой лавой. За время в этом мире он многому научился, в том числе стойко переносить боль. Даже не зашипел, не то что не закричал. Мы сидели в этой позе десять минут. Фрея молча наблюдала, сложив руки в замок на коленях и устроив на них голову. Я не знал, нашёл ли то, что ему пригодилось бы — процесс был похож на ворошение речного ила вслепую. — Ну как? Что ты почувствовал? — Я… нет, после такого надо собраться с мыслями. Это было слишком неожиданно, — Дей, сидевший в позе лотоса, откинулся на спину и завёл руки под голову, сквозь листву вечного дерева рассматривая кусочки неба. Я посмотрел на него видимо слишком обеспокоенно, потому что Фрея, перехватившая этот взгляд, сказала: — Дей, говори уже. Мы же волнуемся. — Вобщем первым делом, — на середине фразы он прервался и сел обратно, посмотрел по очереди на обоих собеседников, выдохнул… — Первым делом я почувствовал, что хочу поцеловать учителя Фэя. То есть это не я, а Рейденс, вы же поняли? — конец фразы он протараторил. Повисло молчание. — В каких отношениях вы были, учитель? — Ты уверен, что не сам хочешь его поцеловать? Два вопроса прозвучали одновременно. Попытка разбавить скопившуюся концентрированную неловкость. Дэй и Фрея переглянулись, но улыбки постарались спрятать. Не то чтобы у них хорошо вышло. — Нет, Фрея, я уверен. Это знаешь — то же самое, что я чувствую к тебе, когда нахожусь слишком близко, только стрелка компаса сошла с ума указывает на учителя. А я с ума еще не сошёл. Теперь шокированных лица стало два, а Дей с размаху шлёпнул себя ладонью по лбу. Проговорился. Ему явно стоило поменьше об этом думать. Да он и пытался, но выходило через раз. — А можете стереть друг другу память? — паниковать Дей начал сильнее, но не заткнулся. Сейчас Дей очень пригодился бы нам обоим. Мы стояли на вехнем этаже разрушенной библиотеки, и нас обволакивал холод, в то время как оранжевые лучи солнца обнимали мир теплом. — Мы зря позволили себе любить его, Фрея? — прозвучало как вопрос, хотя должно было стать утверждением. — Любить солнце. — Не зря. Даже если это больно. Даже если позволив себе мимолётное чувство понимаешь, что болеть будет всю жизнь.