мерзкая

***       Погода в Париже не задалась с самого утра. Весь день, не переставая, лил дождь. Косыми полосами он рассекал воздушное пространство, разгоняя народ по домам под тёплые пледы, в компании к родным и любимым. Школьный день так же заканчивался.       Подростки из школы Франсуа Дюпона расходились каждый восвояси. Только вот две девушки никак не могли разойтись и стояли на ступеньках под общим зонтом. ***       — Пока, Джул! Скоро увидимся, — прощалась с подругой девчонка невысокого роста, одетая во всё розовое, с причёской пикси и большими голубыми глазами, словно пара глубоких озёр, — не промокни только под дождём сильно! Она жалась к груди подруги, крепко обнимала, как в последний раз. Но, что уж поделать, так она делала всегда.       В этом вся Роуз Лавьян. Эмоциональная, добрая, искренняя, улыбчивая, энергичная, со своим тоненьким милым голоском, что успокаивающее влиял на голову, красивая и… До боли любимая.       Любимая Джулекой Куффен — высокой, застенчивой и тихой девушкой, что любила готический стиль; с длинными шелковистыми волосами, что на концах и чёлке выкрашены в яркий фиолетовый. Казалось, она — полная противоположность яркой подружки.       Но несмотря на это, при каждой встрече с Роуз, в сердце Джулеки что-то приятно вспыхивает и долго-долго горит, заставляя полыхать щёки и дрожать колени. я влюбилась в подругу. я не должна любить свой пол. какая я мерзкая и противная.       — Пока, Роуз, — тихо произнесла девушка и проводила подругу полным нежности взглядом. Девчонка вприпрыжку сбежала по лестнице и умчалась в сторону тротуаров. Как же она была прекрасна…       Иногда Джулеку посещают странные мысли о том, как она могла так безнадёжно влюбиться в подругу, с которой они так непохожи. Со всеми её ужимками, эмоциональными вскриками, рассказами о единорогах и выдуманном розовом мирке, в котором Роуз всячески пряталась от жуткой реальности и болезни.       И Джул искренне любила её. Всё, о чём она мечтает, как только ложится в постель — иметь возможность слушать её голосок изо дня в день, днями и ночами, ласково прижимая возлюбленную в груди, целуя её губы, что отдавали бы приятным вкусом клубничного блеска, вдыхая аромат конфет, исходящий от её тела. Чтобы понимать, что никому и никогда её Рози больше не принадлежит и не будет принадлежать. Убежать с ней ото всех этих мерзких лиц из школы, поселиться с ней в этом розовом мирке где-нибудь и жить рука об руку долго и счастливо, как в тех самых сказках для детей. Только в сказке Джул, вместо принца и принцессы, две девушки. ***       Но каждый грёбанный день, каждый, после того, как они с Роуз прощаются, на Джулеку нахлынывет ужасная волна ненависти к себе и самобичевания. Тупой боли, что до зубного скрежета ломает изнутри, заставляет кричать в пустоту в приступе злости на саму себя, что мешается с больной влюблённостью в подругу, которая каждый грёбанный день обнимает её, по-дружески целует в щёку, а Джул принимает всё это на себя, и обнимает в ответ, каждый такой раз думая о том, как Роуз всё это делает, но уже с другим, таким желанным для подруги подтекстом. я не должна.       Девушка почти со стопроцентной вероятностью уверенна, что её такие пылкие чувства никогда не будут взаимны. Почему? Ответ предельно прост. Это неправильно.       Ещё с раннего возраста девочка подозревала, что её увлечение своим полом не совсем нормально, вокруг ведь столько девочек, что влюбляются в знакомых парней, а с девочками лишь просто дружат. Тем более в массовой культуре всегда волей неволей приходилось слышать и видеть мимолётное презрение такой любви.       Роуз стала первой, кто такое увлечение раскрыла в подруге полностью во всех красках. Несмотря на изобилие понимающих и любящих людей вокруг, Джул не удавалось принять эту особенность в себе, наконец улыбнуться и сказать: «Да, это и вправду нормально», поэтому ей оставалось лишь с болью в глазах продолжать дружить с Роуз, натягивая улыбку, после каждой встречи захлёбываясь в слезах и собственной боли. — Скоро увидемся, люблю тебя, Джул!       Джул… любимая краткая форма имени Куффен, которой она себя позволяла звать лишь двум близким людям — Роуз и брату.       Подступившие к глазам слёзы начали капать на асфальт, рука с зонтом в руках непроизвольно сжалась, резко закрыв его.       И опять эта боль, резавшая поперёк по всем органам. И одышка, что заставляла лишь судорожно хватать ртом воздух.       А в сознании её лишь те любимые голубые глаза, сладкий голосок и ощущении холодной ладошки в своей. Образ перекрыл доступ кислороду. Джулека упала на колени и зарыдала, прикрыв трясущимися в треморе ладонями глаза.       Всхлипы вместе с криками рвались из горла, а на улице не было ни души. Только она и хлещущий, будто из последних сил, дождь.       Причёска впитала воду, и заметно растёрся макияж. На языке чувствовался приторный вкус помады, смешавшийся с кровью и дождевой водой. Колени были сбиты об асфальт и неприятно щипали от соли из слёз. я мерзкая, я без памяти влюбилась в неё это неправильно, противно, не выношу себя       И никогда это всё не будет её. Ни за что. Самым страшным будет для неё — потерять Роуз вовсе. А Куффен была уверена: она её непременно лишиться, признавшись во всём. Подруга её не примет, как и остальные друзья, а мать с отцом откажутся называть дочерью.       Джул в шоке, как она до сих пор не ушла в более серьёзные самоповреждения, кроме кусания губ, ведь боль была настолько сильной, что испытывать её из раза в раз уже казалось невозможным, хоть и рутинным.       Девушка убрала руки с лица, взглянув сквозь слёзы и дождь на колени. Вода размывала кровь. Боль моральная потихоньку отступала, переходя в боль физическую. ***       После некоторого времени истерики и терзаний на почве любви, Джулека всё-таки направилась в сторону баржи «Либерти» в попытках рассеять мысли и остановится хоть на чём-то более менее приятном. Спокойной и размеренно, наплевав на промозглый и холодный дождь, что, вполне возможно, смог бы упечь бедную девушку в больницу, она шла по тротуарам и наблюдала за едва заметной жизнью пустынной улицы в ливень.       Дождевые капли смешались со слёзами, и никто и не догадается о том, что Джул 10 минут назад чуть ли не задыхалась в рыданиях.       Куффен сумела найти нормальную тему для мыслей — новый альбом группы, партии для которого они с братом сейчас активно пишут. ***       Перед входом в каюту девушка глубоко вздохнула и подтёрла глаза от дождя и слёз, планируя сейчас сесть за уроки.       В каюте на своей кровати сидел Лука и что-то наигрывал на гитаре со своим привычно сосредоточенным выражением лица. От него как обычно исходила некая аура умиротворения и гармонии с миром.       Джулека окинула брата взглядом, не желая его отвлекать. Он — пожалуй, единственный сейчас человек, которому она доверяла практически всё, кроме, наверное, своих каждодневных истерик. Парень знал о влюблённости сестрёнки в подругу, и наверняка единственный принял её, хоть и скорее всего понимал, что знает всё далеко не в подробностях, поэтому Джулека не стала посвящать брата в детали.       Быстро поздоровавшись с Лукой, она присела за фиолетовый столик, взглянув на отражение в зеркале.       На Джул из него глядела девушка с искусанными губами, потёртой тушью и карандашом, что хаотичными линиями устремлялись к подбородку, хоть и глаз её прикрыт чёлкой, подавленность и стыд были хорошо заметны в её взгляде. ***       Как бы Джулека не старалась, мысли об уроках всё время перебивались гитарным звучанием и мыслями о любимой подруге. И второе занимало первое место, потому что гитара брата никогда особо не отвлекала её.       Опять это личико перед глазами. — Пойдём, Джул, а то мадам Менделеева будет ругаться! я ужасная       И опять эти бабочки вперемешку с новой волной боли и ненависти. Она вновь и вновь не понимала, что ей делать с её любовью и как выбираться из такого противного состояния.       Ведь мерзко будет в любом случае.       Боль нарастала вместе с паникой, только теперь это нужно было сдержать, то ли чтобы никто не увидел её такой, то ли чтобы не отвлекать Луку. Он ведь точно заметит и не оставит это просто так. Такие вещи никогда не ускользали от чуткого взора брата и его умения чувствовать внутренние мелодии других.       Образы самой Лавьян, её головы на груди Джул пульсировали в голове, отдаваясь странными мигренями, учащённым сердцебиением и дыханием. Опять солёные слёзы на глазах, опять разъедающая боль. Прикусив губу, Джулека отчаянно пыталась унять вырывавшиеся наружу всхлипы. ненавижу       Одышка. В глазах темнеет…       Она забыла принять таблетки гемоглобина в школе. И опять из-за Роуз.       Так же она не обратила внимание, как гитарное звучание прекратилось. Чья-то теплая ладонь докоснулась до плеча девушки. — Джул, ты в порядке? — произнёс мужской голос где-то совсем рядом. Она и не заметила, как к ней подошёл Лука. ***       Девушка чуть вздрогнула, взглянув на брата, но тут же выдохнула. Дышать стало полегче. Обеспокоенные глаза Куффена-старшего глядели на сестру. — Э-э-э, да… Я делаю уроки, — она, явно смутившись, ответила и устремила глаза вниз, напрасно надеясь, что Лука не читает сейчас её, как открытую книгу. — Именно поэтому ты сидишь сейчас за абсолютно пустым столом? — по-доброму усмехнулся брат, подняв одну бровь. Подметил он верно.       Джулека ничего не ответила, ещё больше растерявшись. А рыдать всё ещё хотелось. я мерзкая, противная, даже от брата не в состоянии скрыть это Усмешка на лице Куффена вновь сменилась волнением: — Я всё вижу, Джул, с момента, как ты сюда зашла, — приятный, спокойный, с ноткой тревоги голос брата не успокаивал, а скорее заставлял эту боль выйти наружу, — надеюсь, ты помнишь, что всё можешь мне рассказать.       У девушки не хватало смелости посмотреть в глаза брату, и она сидела, потупившись в стол, ведь даже в отражении зеркала увидит себя и его. А он действительно переживает.       Мысль о бесполезности скрывать правду от родного и беспокоящегося человека пробиралась сквозь противный шум и лязг в голове. — Сестрёнка?       Нервный срыв не заставил себя долго ждать. Девушка вихрем и не без грохота сорвалась со стула и, облокотившись спиной на кровать, села на пол, не в силах сидеть вкопанной и чувствовать присутствие Луки, что явно желал знать, что происходит с его сестрой.       Уткнувшись лицом в колени, девушка дала волю эмоциям и заплакала навзрыд, уже до конца наплевав на мнимое «сдерживание». ненавижу себя       Лука не стал ничего говорить, он просто сел рядом и, придвинувшись ближе, обнял Джулеку, положив подбородок ей на макушку и поглаживая одной рукой по волосам. Тепло, исходящее от Куффена, немного упорядочило хаотично мечущиеся в голове мысли.       Он знал, что в такие моменты нужно лишь просто быть рядом и ждать, пока сестра сама начнёт рассказывать, что её гложет.       Джулека слегка подняла голову, что стало видно заплаканные глаза. — Лука, скажи честно, я мерзкая? — сквозь всхлипы произнесла Джул ему куда-то в грудь, чуть прижавшись. Она понимала, что такой вопрос ему конечно бесполезно задавать, но явно не ожидал такого и тихо произнёс: — Что за глупости ты говоришь? — Куффен чуть приподнял рукой её подбородок и бережно стал вытирать слёзы с щёк, затем мягко коснулся губами сморщенного лба сестрёнки — Лучше расскажи, с чего ты так решила.       У Луки была необыкновенная способность успокаивать любого лишь своим присутствием. Здесь, рядом с ним, Джул было куда приятнее находиться со своими эмоциями, чем на лестнице в холод и дождь.       Едва слышно она прошептала, всхлипывая: — Я очень сильно её люблю….Я-я не знаю, что с этим делать… — Куффен откинула голову на кровать, слова слетали с языка сквозь заикания. Лука улыбнулся, — видимо понял, о чём далее речь. — Так ведь это чудесно, Джул! — с явным непониманием ответил он.       Тут сестра заметно напряглась. Девушку поражало, как он может так позитивно относится к любви после столь болезненного опыта с её одноклассницей. — Нет, Лука, это совсем не чудесно. Я ведь знаю, что мы никогда не будем вместе. Я не такая, как остальные. Ты влюблён в Маринетт, Маринетт влюблена в Адриана, Алья и Нино любят друг друга, а я… Я влюблена в Роуз, а она никогда и ни за что не полюбит меня, странную, ненормальную и мрачную.       Джул почувствовала его ладонь на своей. — Джулека… — на выдохе было начал Лука, в голосе читалось непередаваемое сочувствие и искреннее желание помочь. — Я каждый день рыдаю и изнемогаю от отвращения к себе, я кусаю губы в кровь, сбиваю колени и костяшки рук об асфальт, — она слегка подняла свободную руку, сквозь перчатки были видны ссадины на костяшках и фалангах, — я для Роуз просто школьная близкая подруга, а я люблю её до потери пульса и не могу ничего с этим поделать, — речь Джулеки теперь различима, на душе стало куда легче и свободнее.       Лука всё это время просто внимал её поникшему голосу, держа сестру за руку. — Почему ты не делилась этим до этого? — Куффен стал куда серьёзнее, — Самоповреждения — это очень серьёзно, Джул. — Я понимаю, но делаю это неосознанно. Всё заживёт в скором времени. — Нет, не заживёт, — твёрдо ответил Лука и направился зачем-то из каюты в гостиную. Через пару минут вернулся с перекисью и бинтами.       Пока Лука обрабатывал ссадины Джул, ребята продолжали диалог. — Джул, пойми, любовь может иметь разные формы, и в любой из них она имеет полное право на существование, и то, что тебе нравятся девушки, не делает тебя менее прекрасной для меня, для мамы, папы, для друзей. Важно то, какая мелодия играет в твоём сердце, — спокойно говорил Лука, глядя то на руки сестры, то прямо ей в глаза. — Ты так говоришь только потому, что ты мой брат, — чуть нахмурилась Джулека. Про мелодию она была хорошо наслышана, но в душе забота брата была приятна и грела изнутри. Он умел вселять ощущение, что в ближайшее время никто тебя не упрекнёт и не осудит, а лишь подберёт самые верные слова, которые сделают легче.       Но Лука напрягся. — И буду говорить, пока ты не усвоишь, что мы все принимаем и любим тебя любой, со всеми твоими особенностями и тараканами, слышишь? — закончив перебинтовывать руки, он опять сел рядом и со своей мягкой улыбкой продолжил, — Тем более, раз ты моя сестра, то я действительно знаю тебя и то, о чём говорю, и уж точно знаю, что люблю тебя такую, какая сейчас сидит рядом со мной и грустит, и так же могу сказать за остальных. Я могу очень долго говорить, какая ты необыкновенная и как заботишься о других. Я ведь помню, как ты переживала за меня, когда я не мог найти себе места из-за несостыковок с Маринетт.       Джулека впервые за долгое время улыбнулась сквозь слёзы. Как же ей не хватало этих слов. — И хочу, чтобы ты любила себя так же, как и мы тебя — сказал в заключение Лука, сжав руку сестры, — Иди сюда.       Куффен обнял Джулеку за плечи, поглаживая по спине. Тёплое и спокойное дыхание Луки успокаивало лучше всякого селфхарма.       С кем с кем, а с родными братом ей вправду очень повезло. — Я тебя тоже очень люблю, — еле слышно ответила Джулека, уткнувшись брату в шею, вдыхая запах одеколона и новых струн. Хотя она уверена: он и так это прекрасно знает. Джул почувствовала, как он улыбнулся и крепче прижал её к себе, дав понять, что услышал. — А что до Роуз, думаю, тебе наконец стоит признаться ей в своих чувствах.       На этих словах Джулека резко отстранилась и обеспокоенно посмотрела Куффену в глаза: — А если она не ответит? — Даже если и не ответит, это не значит, что вы не сможете быть друзьями, верно? Я уверен, что найдётся та, кто полюбит тебя за то, кто ты есть! — ответил Лука, потрепав Джулеку по голове. — Но ведь это больно…— опустила глаза девушка. — Да, это возможно будет больно, но ведь ты не одна, Джул, рядом с тобой всегда есть я. Куффен немного потупилась: — Ты правда думаешь, что меня полюбят? — тихо спросила она. — Я не думаю, сестрёнка, я знаю. ***       «Пикантный трюфель с шоколадной стружкой для прекрасной и застенчивой дамы и нежная клубника для её замечательной и искренней подруги!» — с упоением парировал мороженщик Андрэ, отдавая ажурный стакан двум девушкам, что держались за руки.       Пара прогуливалась по мосту, наслаждаясь вкусом пломбира и кормя друг друга с ложки. Они садились на скамейку и в обнимку любовались прекрасными видами Сены, а потом долго целовались, параллельно делясь впечатлениями о прожитом дне. *** иногда один разговор с близким может помочь сделать то, о чём и в мыслях боялся думать.