Пиррова победа.

      Уныло оставленная летчица с бессознательным юношей на руках не огорчалась строгому и неуютному для простодушных сельчан жесту. Обратно — какая-то белая восхищенная искра разожглась в глазных яблоках с ярко сине-жёлтыми радужками. Чуткая интуиция, спасающая не раз команду небесных стражей, подсказывала, что кусок замерзшей воды не так то прост, как выглядит на первый мельком брошенный взгляд.       Запах спирта заполнял просторное пространство, сталкиваясь с окружающим драгоценным интерьером, нёсшим многозначительный вес стоимостью. Крупная, украшенная закруглёнными узорами кровать, цвета тёмного дуба, располагалась у стены по центру, рядом с ним столик такого же оттенка, на котором зачастую расставлены предметы для использования в лечении и прочая мебель. Дань Фэн, заявившийся не в первый раз по случаю своего значимого присутствия как медика, наконец-таки узрел позу сидящего: совсем зажатую и напряжённую, но на сей раз опрятную по внешнему виду и вкусно пахнущую морским бризом. Глазёнки красного феникса, которые по-необычайному оценивали врага или союзника перед собой, моментально по скорости спустились вниз, застенчиво хлопая, что не могло не потешить Владыку царства Драконьего.       На фоне экзотического и преобладающего потомства на чужой территории безымянный терял значимость, к тому же с виду подросток не годился в подметки Верховному мудрому, веками незаменимого и державшего порядок в стране прочным щитом, насыщая благоразумием предков и предстоящее поколение, поэтому видимая невооруженным глазом стесненность была явлением ожидаемым и никаким невероятным. И всё же находилось то, чем не напрасно дивился и любопытствовал Дань Фэн по отношению к своему временному “пациенту”.       Дикий, изголодавшийся взор устремился на поднос с едой, сладостно поддразнивавший истощённого от недостатка здоровой пищи в организме. Свинина в кисло-сладком соусе, яркие по окраске, наверняка, сочные по пробе вкусовых рецепторов фрукты и расписная кружка, в которой на тёмных стенках, не достигая до краёв, пристроился Те Гуаньинь — милосердный чай с медовым послевкусием помещались на четырёхугольной опоре, маня бесстыжим ароматом, при котором рефлекторно приподнимались, готовые сжаться в кулак, руки, а слюнки рекордно набегали, заполняя сухой пустынный рот. Язык тела, неспособный выдержать тайну яростных биологических потребностей, поведал урчанием в животе о своём изнурённом положении мужчине, без промедления выразивший личное расположение духа усмешкой, попутно оценивая “сласти” зажиточного.       — Ешь, — звук столкновения двух тел о друг друга, стола и подноса, разнёсся по просторам помещения, затем жадный хруст и чавканье от употребления блюда, за миг которого неловкость пропала, превратив запуганного зверёнка в ожесточённого хищника. — Не торопись, никто не отберёт еду.       Безмолвие. Ни звука не было издано, кроме стуканья палочек об емкость при прикосновении. Неровные, шустрые по движениям, сменились равномерностью в действии. Пока щёчки личика приобретали румяный тон, в области губ скопились остатки от съеденного, будь та похлебкой, то пестрый блеск сошёл бы на устах от масла, вокруг них растёкся подлив. Выглядело чрезвычайно нелепо, неоднократно подчеркивая, сколько лет прожил некогда стандартный ребенок в условиях критических, неподлежащих благополучию, характеристика которых на века слипнется в сознании, обретя будущее на круговорот конфликтах междоусобный.       — Спасибо... — еле уловимо для слуха произнес смертник, направив кругозор на уже сосредоточенно перебирающего у стола мешочки с травами Дань Фэна, вот только тот притих при речи чужого.       — Это моя работа. Лучше вытри рот и представься, — сухо и немногословно. Всё, как указано его роли, на большее он неспособен.       — Инсин.       Прошло ровно сто тридцать девять суток со дня вступления обладательницы пушистого длинноватого лисьего хвоста со смрадным рабом на порог чистой земли. Зрелище, развернувшееся за месяца, вело за собой перемены в росте, предположительно, любого, населяющего планету.       Инсин, устно преподнёсший материал о приблизительном местонахождении борисинцев, державших в испуге и терроризировавших массово беззащитных, под опекой Байхэн пошёл на встречу, оказав услугу с борьбой, хоть и столь мелочной по масштабу, но немало значимой для приближения на шаг к безмятежности Родины. Переводя стрелки на дракона, то тот счёл по “собственной” воле отбиться от гущи нововведений, что обошли его силуэт тенью.       С тех пор новшеств не вводилось, для Видьядхара оборот принимал прежнею оболочку уклада жизнедеятельности. Процедура лечения закончилась над пострадавшим внезапно, как и начало, поэтому встречи сократились десятикратно, пока наотрез не завершились. Исключительной новостью нежданной для всех было появление белоснежноволосой воительницы с клинком, рассекающей искусно врагов на пути, подобно когтями совы жертву. Покорившая дух писателей и художников, разнёсся шум на площади Великой: ария, звуки флейты и духовных инструментов оккупировали площадь, привлекая участие случайных прохожих, независимо от того, в какое место отправлялись, с какой целью, для чего. Неравнодушным остался и Дань Фэн, внимая, как губка, к чему притронуться несостоятелен, что было неспроста.       — Генерал Гэн Сяо требует вашего визита в столицу.       Прибывший посол из Линтера (государство, содружество которого тянулось на тонкой, предвзятой нити, по случаю сотен тысяч лет назад. Принудившие линтерцы драконий род на подписание мирного договора, разгорячили ненависть и тихую вражду, обосновывая вязко не подошедшее по вкусу всей расе решение прошлого Верховного), Жонг Вань, собрано и качественно побуждал на совещание противосидящего за вытянутым крепким столом. Но тот не наперекор переменялся с уверенности на негодование, помалу изливаясь недоброжелательной краской, словно мутировав в острый, жгучий перец, вследствие присутствия от Дань Фэна нерадивого, до кипятка безучастного, попивающего с невозмутимым лицом ароматный Байхао Иньчжэнь. Казалось бы, ни единый мускул не дернулся, как и интерес к “монологу” дипломатического представителя. Остальные присутствующие с нетерпением ожидали вердикта и заключения томящимся переговорам: две охраны, по две противоположные расположившиеся, оставаясь около Жонг Вань, другими обосновались чешуйчатые, стоя позади своего главаря. Если бы источник света на краткий срок исчез, то щелочные зрачки уперлись по самое эго троицы, а округлой формы оболочка непременно бы засветилась слепящими фарами, повергая в страусиную кожу с непривычки.       Дань Фэн тотчас смекнул при говоре о серьезности ситуации, накатившейся на государство. Завуалированная помощь, без нужды раскрывать все события посторонним. Оно и логично, потеря контроля вызвала бы смуту и упадок уважения к державе, зная свой народ, кто-то бы с охотой посмел злоупотреблять информацией в слепой зоне командующих, поэтому недоверие было оправданным.       Как только кто-то из служивых-рогатых собирался раскрыть рот и вякнуть чего-то язвительного, его перебил ультимативно зеленоглазый, не мельтеша требованиями:       — Подготовьте повозку с жеребцами. Со мной поедут пятеро. Дэй Чэнь.       — Но! — все расы переглянулись, выжидая продолжения протеста, с чем слуга не планировал столкнуться. Капелька пота пробежалась по морщинистой коже, стекая боязливо со старческого подбородка. — Извините за бестактность этого старика. Сей же час все приготовления будут на месте!       Слуга без восторга покинул зал. Прежде Дэй Чэнь проявлял разочарование при несогласии с чем-либо в качестве бубнежа. На значительнее идти тот побаивался против ведущего. Шкурка дорога.       Жонг Вань вернулся незамедлительно к теме, как только почувствовал лад обстановки:       — Наши люди будут признательны за вашу обратную связь, Старейшина Дань Фэн.