Разбитость

Этой ночью Лестер спит крепко. Ноа не может даже вспомнить, когда в последний раз такое было. На всякий случай прислушивается к его дыханию, следит за грудной клеткой, аккуратно проверяет пульс. Гладит руку, приобнимает, прижимаясь к спине. Убеждается в том, что Лестер действительно спит. И в груди скребётся маленькая надежда на то, что все наладится, начиная с этой ночи. Маленькая надежда на то, что больше он не увидит, как Лестер дёргается во сне, сильно ворочается и задыхается. Цепляется за горло своими ногтями, царапает бинты, пытается вырваться из кошмара. Просит о помощи хоть кого-нибудь и зовёт его. Просыпается дрожащий, потерянный, не верящий в реальность. Нуждающийся в нём. Снова. Неприятное волнение разрастается в груди. Ноа приподнимается на кровати, выхватывает из мрака очки и выходит из комнаты. Обходит дежурного, входит в уборную — свет больно бьёт по глазам — жмурится, подходя к умывальнику, и крутит вентиль. Подставляет ладони под холодный напор воды, умывает лицо. Всеми способами пытается избавиться от мыслей. Не помогает. Ноа устал. Вымотался. И хочет спать в отдельной кровати на одного человека, укрыться одеялом с ног до головы и не просыпаться от каждого шороха. Не искать никого рядом с собой, не волноваться, не думать. Просто выспаться. Побыть один. Ноа вздрагивает, отключает воду и испуганно смотрит на свое отражение. Отчаянно качает головой из стороны в сторону, убеждает себя, что это мимолётная мысль, всплеск эмоций. Он бы ни за что не бросил Лестера. Конечно, он бы не бросил. Кто, если не он будет с ним? Да разве мог он его оставить? Это же все ещё был Лестер. Живой, немного потрёпанный, но живой, рядом с ним. Ничего не было потеряно. Ноа сушит руки и идёт обратно, все равно топчется в паре метров от комнаты. Сомневается, борется с мыслями, с собой. Решается. Входит в комнату и бесшумно закрывает дверь. Прислушивается. Выдыхает, когда тишина отвечает ему молчанием. И не успевает среагировать, когда из темноты вырываются чьи-то руки, прижимают к стене. Ноа не кричит, лишь громко, испуганно выдыхает с намерением отбиться, но тело против воли расслабляется, узнаёт тепло ладоней, стискивающих его плечи. — Где ты был? — Снова кошмары? — Где ты был? — Я… в уборную ходил. Его кроет. Очевидно кроет. Лестер прижимается лбом к его плечу, громко глубоко дышит. Ноа не отталкивает его, медленно оглаживает предплечья. Ждёт. Лестер поворачивает голову, смотрит одним глазом на него. В нём молчаливая эмоция, в нём страх и беспокойство, и бесконечная просьба. — Я проснулся, а тебя не было рядом, — шепчет и снова прячется, — я…не хотел тебя пугать, просто… — не находит слов. Отпускает как-то резко, неуверенно. Отходит назад, к кровати, садится на край, треплет пальцами волосы, задевая повязку на глазу. Поддаётся эмоциям, слушает тревогу. Думает воспалённым мозгом. Иногда реальность бывает страшнее всяких кошмаров. Прям как сейчас. И с ней можно смириться, перебороть страх привычкой, выдохнуть и улыбнуться навстречу следующему дню, который ждёт его, их всех. Действовать по команде, работать так, как учили на подготовках к выживанию, извлечь формулу наилучшего исхода из пережитого ужаса. Быть готовым ко всему. Кроме собственного подсознания. Никто нигде и никогда не учил их тому, как бороться с ужасами, когда не помогают ни тренировки, ни медитации, ни таблетки. Лестер снова прячется, тычется в свои холодные подрагивающие ладони, слегка надавливая ими на закрытые глаза, словно это поможет избавиться от образов. Проваливается в темноту, в мрак, вязнет в липком страхе, подбирающемся к горлу. Дышит раз-другой, третий, сердце сдавливает неприятным, парадоксально опустошающим чувством. Ему кажется, что он тонет. Тонет не один, тащит за собой Ноа, заставляя их обоих захлебываться его слабостями. — Если тебе... — выдыхает, — ты же знаешь, что можешь… — теряется и боится, — чёрт… Ноа подходит ближе, садится на корточки перед ним, всматривается. Не понимает. — Я знаю, что со мной тяжело. Ты можешь спать в другой комнате. Я не буду тебе мешать. — С чего бы мне… — Не надо врать, ладно? — Лестер качает головой, берёт его ладони в свои, нежно гладит пальцы. — Ты не в первый раз уходишь. Постоянно просыпаешься по ночам, проверяешь пульс. Это же мучение. Убедить, просто убедить. — Я могу и сам справиться. Подтолкнуть к правильному решению. Подсказать. — То есть, попробую. Попытаюсь. Чтобы им обоим стало легче хотя бы на время. — А потом… — Хватит. Лестер испуганно замолкает, отпускает пальцы, хочет отвернуться, но Ноа не позволяет, обхватывает лицо, заставляет посмотреть на себя. — Хватит, — повторяет с нажимом, — я сам решил быть здесь. Никто меня не тащил, никто не отдавал приказа. Я сам захотел. — Если ты меня жалеешь... — То, что с тобой случилось, ужасно. И да, мне жаль, что это произошло. Но жалость не то, из-за чего я тут, рядом с тобой. — Тогда почему? — Потому что ты идиот, которого я люблю? — раздражённо отвечает Ноа и замирает. Замирает и Лестер. Ох. Это было чертовски неожиданно. Внутри подбирается странными, незнакомыми ощущениями. Сердце отстукивает бешеный ритм, бьётся о сломанные рёбра. В груди словно становится тесно, а в этих длинных, туго затянутых бинтах — жарко. Не послышалось? Это по-настоящему? Не очередной кошмар или галлюцинация? Это та самая реальность? — Ого… Лестер удивлён, ну, конечно. Ноа тоже не ожидал от себя. — Так что, — прочищает горло, опуская ладони, выпрямляется, — если ты снова там себе что-то накрутишь, вспомни мои слова. — Ты хотел сказать, твоё признание. — Я оговорился. — Мм, мне нравятся такие оговорки, — Лестер наклоняет голову вбок, смотрит внимательно, прикусив губу, — а я надеялся сказать это первым. — Я ничего не говорил. — Конечно. Ноа качает головой, садится рядом, и Лестер, ухватившись за возможность, неуклюже ложится на его колени. — Нам пора спать, а ты все дурачишься. — Не могу ничего с собой поделать, — прижимается ближе. — Ты ведь будешь здесь, да? — спрашивает тихо, пальцами ведёт по подбородку, гладит щеку. Всё равно цепляется за него, просит не отпускать. Ноа не отвечает сразу, о чём-то думает, всматривается. Касается тёплыми ладонями лица, смахивая волосы, массирует виски. — Засыпай. Лестер на мгновение все же пугается, боится, что Ноа уйдёт. Оставит его одного, решит спать в другом месте, но вместо этого Ноа наклоняется к нему ближе и покрывает лицо долгими поцелуями. — Я буду с тобой. Лестер искренне хочет возразить, но в итоге удобнее укладывается, приобнимая за спину. Глубоко дышит, вбирая в лёгкие чужой запах. — Ты же сказал это не для того, чтобы я отстал? — Спи уже. — Хорошо, — смеётся в мятую футболку, не может поверить в то, что услышал, и сильнее стискивает Ноа в своих руках. Чувствует себя так хорошо, правильно, на своём месте. Подстраивается под его ладонь, которая мягко перебирает волосы. И кошмары теперь не кажутся страшными. Они медленно забываются, стираются из памяти, уступая место мгновениям, что он разделяет с Ноа. — Я тоже тебя люблю, — шепчет, не думая о том, слышно его или нет, и проваливается в глубокий и крепкий сон.