Комната Радости

      Внутри Аказы все давно перевернулось. Перевернулось вместе со знакомством, приведшим в самое сердце горящей преисподней. Нет, он конечно рад был сгореть дотла и не то, чтобы возмущался, просто… Просто это все переполняло каким-то совершенно одичалым безумием.       Кёджуро редко выступал инициатором чего-то более серьезного, чем выбор места для свидания. Лав-мотели, цвет белья и даже вкус презервативов всегда выбирал Аказа. Сегодня все обещало быть совсем иначе. Кёджуро сам позвал его к себе домой и пообещал нечто особенное.       Ничего подобного Аказа и помыслить не мог. Красное постельное белье, занавешенные окна, свечи... И теперь это предложение.       БДСМ       Аказа всегда считал, что скромность проела Кёджуро до костей, и тот в жизни не снизойдет до подобного. Да он даже стонать от удовольствия толком не умеет! Что за демоны водятся в его тихом омуте?       Вообще-то Аказа никогда не был против экспериментов в постели, но сейчас неловко переминался с ноги на ногу, глядя на роскошную постель с главными атрибутами садо-мазо – наручниками. Они, конечно, обговорили правила по типу «не хватай резко за яйца» и все такое, но все-таки те самые яйца немного поджимались от волнения перед грядущим.       А вдруг будет больно?       Нет, больно конечно будет, но будет ли от этого хоть немного приятно?       — Ты не передумал? — неуверенно спросил Кёджуро, невинно глядя на растерянного Аказу.       Чистая комната в полумраке еще и с этой постелью больше напоминала логово вампира, чем любовное гнездышко парочки любовников.       — Так значит, я снизу? — Аказа криво улыбнулся уголком рта. Ему вдруг стало стыдно за собственную неуверенность. Он собрал задницу в горсть и на одном дыхании выпалил: — Знаешь что, а давай!       Кёджуро улыбнулся, пряча облегчение, и торопливо приблизился к Аказе, чтобы в знак благодарности засосать его по самые гланды.       Смелость Аказы закончилась там, где наручники приковали к витым столбикам изголовья. Он лежал на спине и чувствовал себя совершенно беспомощным, пока чужие руки со знанием дела расстегивали рубашку.       — Какое стоп-слово будем использовать? — спросил Кёджуро.       — Давай что-нибудь милое… — задумчиво ответил Аказа, когда полы рубашки разлетелись в стороны.       — Котята? — парень начал возиться с пряжкой ремня.       — Ну нет. Что-нибудь типа… персик?       — Персик? — с насмешкой переспросил Кёджуро, стаскивая с Аказы штаны вместе с бельем.       — Что тебе не нравится? — от смущения в нем взыграла полушуточная агрессия.       — Болтай, пока можешь, — усмехнулся Кёджуро. — Я посмотрю, как ты повторишь это с моим членом во рту. Персик так персик.       Аказа поперхнулся слюной. Это точно его парень сейчас сказал? Как-то слишком много он, оказывается, не знает о вечно смущающемся Кёджуро Ренгоку. Вообще-то это действительно неплохо так возбуждает. И наручники, и похабные словечки, и даже этот ненавязчивый полумрак, от которого уже разит сладким соитием.       Кёджуро тем временем взял маленькую подушку с края кровати и сунул Аказе под голову, потом еще раз внимательно оглядел его тело. От ощущения власти приятно дурманило голову, и Кёджуро, как какой-то девственник, буквально не знал, что делать. Однако Аказа ждал, и он, поддавшись инстинктам, погладил чужую грудь кончиками пальцев.       Кожа была мягкая и абсолютно чистая, почти бархатная. Кёджуро спустился пальцами к самому низу и повторил свой маневр. Для обещанного БДСМ как-то слабовато, но надо же с чего-то начинать. Дыхание Аказы постепенно углубилось, живот перестал вздрагивать от касаний. Тело осознало ласку и начало просяще подставляться под нее.       Кёджуро наклонился к шее и нежно прикоснулся губами к тонкой коже. Аказа немедленно отреагировал, открываясь полностью. Его парень чувственно выцеловывал изгибы, наслаждаясь ускорением крови в крупных артериях. Постепенно спускаясь к ключицам, он перешел на легкие укусы, а когда добрался до груди, позволил себе оставлять более серьезные отметки.       Аказа шумно сглатывал, стараясь не ерзать, чтобы не мешать. Ему было и приятно, и щекотно, то и дело приходилось сдерживать всратый смех, чтобы не испортить момент.       Кёджуро обхватил губами затвердевший сосок и прикрыл глаза от ответного стона. Со вторым он принялся играть пальцами, несильно сжимая и оттягивая. Аказа ахнул и чуть прогнулся в спине, когда Кёджуро сомкнул зубы, а затем снова начал активно сосать маленькую бусинку.       Такая простая на вид стимуляция вызывала такой волнительный ответ, что это казалось странным. Всегда ведущий и уверенный в себе, Аказа вдруг стал до неузнаваемости уязвимым. И Кёджуро считал это успехом в своем личном деле. Наигравшись с сосками, он перешел на кожу груди и оставил крупный яркий засос. Затем еще один, и еще.       — Кёджуро… — шепотом выдохнул Аказа.       — Ты мой, и я отмечаю тебя. Все твое тело принадлежит мне, и каждый, кто увидит его, должен это знать. Я отмечу тебя всего, это только начало.       Аказа ощутил тягучее удовольствие от этих слов и стопроцентную готовность отдать каждый сантиметр своего тела чужим губам. Кёджуро оставлял засосы и укусы на ключицах, на плечах, на груди… «Ты теперь мой» — как же сладко это звучит. До неприличия сильно хотелось быть «присвоенным» в этот момент.       — Доставишь мне удовольствие?       Аказа смог только согласно кивнуть. Да, да, тысячу раз да. Он бы сейчас отдал под это удовольствие любую свою дырку.       Кёджуро выпрямился и придвинулся вперед, к его лицу. Ноющее возбуждение копошилось внизу живота, требовало срочных действий, густая смазка блестела в ненавязчивом освещении, пока не капнула на аккуратную впадинку между чужими ключицами. Левой рукой Кёджуро плотно сжал черные волосы, не давая голове сдвинуться, правой несколько раз провел по своему члену и сжал у основания.       — Твое лицо сейчас так прекрасно. Тебе нужно приоткрыть рот.       Аказа послушно выполнил просьбу. Кёджуро с необыкновенным трепетом провел напряженной головкой по нижней губе, оставляя на ней вязкие капли, и отстранился.       — Слизывай.       Юркий язычок немедленно сделал свою работу, словно только и ждал столь нескромной просьбы. Солоноватый привкус показался просто прекрасным. Он поднял глаза, но не мог пошевелить головой и снова просяще приоткрыл рот. Кёджуро самую малость прошибло высоковольтным током. Так по-блядски его парень не выглядел еще ни разу. Он начал чуть решительнее водить головкой по губам, наблюдая за тем, как старательно выполняется его приказ. Возможно, его сдержанности хватит не так надолго, как планировалось.       — Можно, — тихо разрешил Кёджуро.       Хват на волосах стал слабее, Аказа смог приподнять голову и провести языком по твердому стволу. Ладонь легла ему под затылок, чтобы поддержать голову. Влажный язычок гладил то с одной стороны, то с другой. Кёджуро прикусил нижнюю губу, жадно глядя на эти движения. Концентрация начала слегка сдавать, быстрее, чем он ожидал. Аказа обвел головку кончиком языка, и Кёджуро готов был поклясться, что в жизни не видел его таким красивым. Желание туманило разум все сильнее, ему мало, ему нужно больше. Им обоим нужно больше. Но вот Аказа подался вперед и обхватил головку губами. Кёджуро тут же оттянул его назад и убрал член от лица.       — Я этого не разрешал. Слушай меня внимательнее, — синие глаза переливались похотью и мольбой. Так хотелось дать ему желаемое, но томительное ожидание лишь усилит восприятие удовольствия, поэтому Кёджуро снова вернулся в исходное положение. — Я разрешил прикасаться только так.       — Кё…       — Без разрешения тебе можно говорить только одно слово.       Аказа прикрыл глаза и снова принялся водить по члену языком. В нем играло грызучее неудовлетворение, желание получить хоть что-то, забрать причитающееся силой. Хотя, на самом деле он готов был лизать этот член до мозолей на языке, лишь бы Кёджуро вот так смотрел сверху вниз и горячо дышал через соблазнительно приоткрытый рот.       — Вижу, он тебе нравится, — Кёджуро аккуратно качнул бедрами, потираясь головкой о влажные губы. — Возьми.       Рука выпустила мягкие пряди, ненадолго давая свободу действий. Аказа тут же воспользовался этим и потянулся вперед, пропуская возбужденный член глубже. Так хотелось полюбоваться на это сейчас, наслаждаться его стараниями, глядя прямо в льдистие глаза, а потом грубо схватить эти волосы, насадить его до упора и кончить, изнемогая от наслаждения. Но планы у Кёджуро были другие, и он плавным движением отстегнул наручники. Освобожденные руки легли на скульптурные бедра и сжали играющие мышцы.       — Остановись, — последовал приказ.       Аказа послушно лег на подушку, давая шее отдых. Кёджуро выдвинул ящик прикроватной тумбочки и вынул оттуда мягкий ошейник с поводком. Основательно подготовился, ничего не скажешь. Он сдерживал свое нетерпение, чтобы не выдать дрожь в кистях, и аккуратно застегнул ошейник. Просунул под ним два пальца, убедился, что не туго. Потом слез на пол и дернул за поводок.       Под кожей Аказы носились ненасытные мурашки. Острое желание кололо низ живота, покрытый холодными капельками собственной смазки. Когда его потянули за поводок, он готов был чуть ли не загавкать в угоду своему «хозяину». А заодно и обкончать все вокруг.       — Ко мне, — сказал Кёджуро. Аказа встал с края кровати, суетливо сбросил рубашку и приблизился. — На колени.       Снова оказавшись напротив стоящего члена, он не стал торопиться. Может быть, его любимый снова захочет подразниться. Но Кёджуро не захотел, а приказал открыть рот и нетерпеливо толкнулся навстречу. Правой рукой намотал поводок на кулак и сжал его почти у самой шеи. Аказа никогда не считал минет своей сильной стороной, но сейчас сосал как проклятый, едва помня о том, чтобы не касаться зубами. Ох, Ками, передернуть бы уже. Даже не передернуть, а просто соприкоснуться членом хоть с чем-нибудь – этого хватит.       Словно желая поставить крест на чужой адекватности, Кёджуро сжал поводок и чуть дернул за него, заставляя парня привстать. Левой рукой он дотянулся до той самой тумбочки и взял бутылек со смазкой. Аказа заметил это краем глаза и в нетерпении сжал губы, с усилием проводя языком по нижней поверхности члена. Скулы покрылись румянцем, мышцы уже слегка сводило от напряжения, но он не мог остановиться. Только не сейчас, когда Кёджуро дышит все чаще и движется навстречу все резче.       Но вот тот сам освободил ему рот и сказал:       — Дай руку, — Аказа тут же протянул правую. Ладонь подхватила ее снизу, на кожу с хлюпаньем выдавилась холодная смазка. — Растягивай.       Аказой овладело легкое смущение, но ослушаться было нельзя – ходят слухи, что в БДСМ за этим следует наказание. Он сам согласился выполнять приказы, ему нравилась эта подчиненная роль, тогда к чему смущение? Если он будет послушным, любимый даст ему желаемое сполна.       Все. Пора засунуть пальцы куда надо и не краснеть, как девица на выданье. Аказа невесомо коснулся поясницы и спустил руку ниже. Скользкие пальцы сначала погладили мышечное кольцо, затем аккуратно проникли внутрь. Словами не передать как это заводит. Он чувствовал жадный взгляд Кёджуро на своей спине, видел как его рука скользит по стволу напротив лица.       — Старайся лучше.       Кёджуро подхватил его ладонью под затылок и снова притянул к себе. Аказа быстро понял, чего возжелал его парень, но смутиться не смог уже чисто физически. Вместо этого он безропотно обхватил губами напряженные яички, сначала одно, потом второе. Скользящие внутри тела два пальца заставляли его чуть ерзать на месте и разводить колени, собственный член болезненно ныл, требуя разрядки. Накопившееся возбуждение просилось наружу несдержанными стонами.       — Смотри на меня, — выдохнул Кёджуро и сжал черные волосы. — Смотри моляще. Покажи, что тебе мало.       Аказа послушно поднял взгляд. Чтобы сделать его «молящим», не нужно даже стараться. Он готов был умолять его каким угодно способом. Нет, этот похотливый господин больше не имеет ничего общего с Кёджуро, который снова начал плавно себе надрачивать:       — Ничто не возбуждает так, как твое лицо, когда трахаешь себя пальцами и сосешь мне. Добавь еще один.       Кёджуро вдруг отпустил его, отошел вбок и сел прямо на пол. Аказа от удивления даже замедлил собственные движения. Все-таки неприятно было враз лишиться и руки в волосах и яиц во рту. Довольный взгляд янтарных глаз внимательно проследил изгибы его тела.       — Продолжай, — низким от возбуждения голосом сказал Кёджуро. — Я хочу полюбоваться. Двигайся, тебе нужно хорошо подготовиться.       Аказа остановил взгляд на его эрекции и прикусил губу, раздвигая три пальца. Скоро этот большой напряженный член будет внутри него. Скоро он будет кончать, услаждая слух любимого своими криками и стонами. Скоро он будет выгибаться, чувствуя, как сильные руки нетерпеливо заставляют его тело двигаться в такт безумным толчкам.       — У тебя все на лице написано, — улыбнулся Кёджуро. — Пожираешь мой член глазами, еле сдерживаешься, чтобы не начать умолять тебя трахнуть. Не волнуйся, я сделаю это с тобой. Нам с тобой будет очень хорошо сегодня.       Аказа безвольно капитулировал. Пальцев внутри стало слишком мало, поэтому он начал водить по мягкой стенке, пока не наткнулся на маленькую выпуклость. По тому, как изменилось его лицо и небрежно приоткрылся рот, Кёджуро все понял и чуть наклонил голову.       — Гладь ее. Обводи по кругу, а потом чуть-чуть нажимай, — он с интересом смотрел то на движения руки, то на меняющееся при этом чужое лицо. — Ты такой умница. Так хорошо стараешься для меня…       Аказа издал скулящий звук и опустил голову. Дыхание сбилось. Мелкая дрожь завладела мышцами. Нехватка ощущений оглушительным грохотом крови стояла в ушах. Да, он такой умница. Можно уже получить что-то побольше пальцев в изнывающую от одиночества задницу? Ему так хочется попросить, но чертов Кёджуро не разрешал говорить. И все же язык тела все говорил за него, и тот прекрасно понимал каждое движение. Аказа был так близко к безумному исступлению, не хватало только самого последнего стимула, только одного движения, одного прикосновения.       — Убери руку.       Кёджуро встал, подхватил его за плечо освободившейся правой руки и толкнул спиной на кровать. Аказа покорно упал на красный шелк, но тут же поднял голову. Сейчас, еще немного. Кёджуро сел на коленях на краю и закинул его правую ногу себе на плечо. Их голодные взгляды встретились.       — Сейчас тебе можно говорить. Думаю, первый раз будет быстрым, ведь мы оба перевозбуждены. Почти сразу будет второй, я не буду тебя жалеть. И учти: тебе нельзя прикасаться к себе без разрешения. Если будешь правильно просить, то сможешь получить желаемое.       Аказа успел только охренеть. Кёджуро дернул его на себя и резким рывком вошел почти до упора. Боль вздернула до кончиков пальцев, а огненная волна эйфории достигла сердца и вырвалась наружу надрывным стоном. Разрешение говорить было таким смехотворным – разве Аказа мог хоть что-то сейчас сказать? В том безумном ритме, в котором Кёджуро двигался в нем, сформулировать даже самую простую мысль было нереально. Он развернулся на левый бок, хватаясь за одеяло и пряча в нем лицо.       — Твои звуки прекрасны…       Это похоже на жуткий зуд, который ты не можешь устранить. Кёджуро был прав, первый раз вышел быстрым. Аказа думал, что ни за что не сможет кончить, если не подрочит уже наконец. Он даже не мог собраться достаточно, чтобы попросить на это разрешения. Но на последних движениях Кёджуро сумел так двинуть бедрами, чтобы угодить в предусмотрительно раздраженную точку удовольствия.       Первый оргазм оглушил так, что Аказа даже не понял, насколько громко выкрикнул имя любимого. Судя по легкому саднящему ощущению в горле, весьма прилично. Он обожал эту ебейшую послеоргазменную судорогу, когда даже на вдох не хватает сил. Прошибающая внутренности тугая пульсация, когда Кёджуро под собственный стон заполняет его.       Мало       К счастью, Кёджуро нужно лишь несколько вдохов, прежде чем дернуть за поводок и поставить размазанного по постели Аказу на колени перед изголовьем. Он прижался грудью к влажной спине и сильно укусил парня в плечо. Тот лишь запрокинул голову, желая повторения.       — Чувствуешь это, милый?       — Чувствую…       — Ты мой. Я не перестану это повторять. Я буду целовать, кусать, трахать тебя. Я буду делать это в любое время, только попробуй мне помешать.       Аказа блаженно улыбнулся. Будто бы он собирался мешать… Кёджуро протянул левую руку и сжал его кисть, сплетая пальцы на прохладном дереве изголовья. Правой властно надавил на спину, заставляя наклониться ниже, погладил бедро, низ живота и чуть отстранился. Аказа чувствовал его взгляд и ненавязчиво упирающийся в ягодицы член.       — Да нам так и смазка не нужна.       Ощущение неторопливо стекающих по бедрам капель и то, что Кёджуро наблюдает за ними, должно было смутить, но вместо этого так неимоверно заводило.       — Пожалуйста… — умоляюще проскулил Аказа.       В ответ на просьбу Кёджуро притянул его к себе и неторопливо вошел. Теперь обе руки легли на изящную талию, пальцы прослеживали этот прекрасный изгиб, заставляя их обоих прикрывать глаза от наслаждения. Кёджуро держал ровный медленный темп, вслушиваясь в чужое нетерпение.       — Я знаю, что ты хочешь обняться, но мне так нравится смотреть, как ты раскрываешься.       Спустя несколько мучительных движений он все же наклонился, прижимаясь к Аказе всем телом и обнимая обеими руками. Его толчки стали резче, амплитуда уменьшилась. Предвкушение укололо за грудиной обоих.       — Кёджуро, — простонал парень на выдохе. — Подрочи мне…       — Проси лучше.       — Пожалуйста… твои руки сводят меня с ума, прошу, подрочи мне.       Кёджуро отстранился, но двигаться не перестал. Хищный оскал появился на лице, когда левая рука оказалась на груди и сжала моментально затвердевший сосок, а правая коварно спустилась вниз, заключая в плотное кольцо напряженный член. Это была действительно непростая задача – выполнять три разных действия одновременно, но звуки, которые он извлекал из Аказы, более, чем окупали усилия.       Уничтожающая все самообладание симфония страсти, несдержанных криков и одержимости только одним желанием. Просьбы не останавливаться и не сдерживаться. Желание снова быть отмеченным каким угодно способом, которое Кёджуро сразу удовлетворял грубыми укусами в плечи.       — Я сейчас… Кё, я сейчас кончу!.. — Аказу била мелкая дрожь. — Умоляю, не прекращай…       — Ты даже не представляешь… Я так люблю твой голос… Каждый изгиб твоего прекрасного тела… Каждый твой звук… Я ни за что тебя не отпущу.       Аказе нужно было так мало – всего несколько движений, и Кёджуро получил то, что хотел – его громкий протяжный стон и резкое движение навстречу.       — Великолепно, милый, — он вдруг грубо натянул поводок, заставляя парня прогнуться в пояснице и замирая глубоко внутри. Испачканная спермой рука поднялась к лицу Аказы, пальцы прошлись по приоткрытым губам, оставляя белесые капли. Тот сразу прикусил их и обхватил губами. — Я знал, что ты захочешь этого. Мой любимый извращенец…       Кёджуро снова ускорился и в ритме грубых толчков начал двигать пальцами внутри чужого рта. Брошенный поводок упал на смятую постель, и он обхватил Аказу поперек груди, сильнее прижимая к себе.       — Мой милый, тебе хорошо? — через одышку спросил Кёджуро, в ответ до него донеслось несколько сдавленных стонов. — Ты у меня просто прекрасен. Так хорошо кончал для меня, позволь теперь мне кончить для тебя…       Сделав еще несколько размашистых движений, он сжал нижнюю челюсть парня, проталкивая пальцы как можно глубже, и кончил, глуша стон сильным укусом в шею. Аказа был опьянен происходящим. Когда он оказался на спине, поначалу даже не понял, зачем Кёджуро провел языком по его губам и облизнулся, а затем бережно стер что-то с подбородка. Внутри было так тепло. Так хорошо от того, как сплетаются их пальцы, и чужая рука прибирает взъерошенные волосы.       — Ты молодец, — Кёджуро наградил Аказу чувственным поцелуем. — Как ты, нигде не болит?       — Нет…       — Отлично. Как сможешь встать, пойдем в ванную, а то я тебе полную задницу накончал. Повторим как-нибудь? — в голосе Кёджуро появилась привычная, но какая-то неуместная бодрость.       — Только в следующий раз снизу будешь ты, — вымученно ответил Аказа.       Вот какие черти оказались под омутом вечно смущенного юноши. Откормленные похотью и развратом, выращенные на комбикорме из лучших порнофильмов. И Аказе они до смерти понравились. Он бы с радостью стер себе память и повторил все сначала. С новой стороной своего любимого мужчины он готов был стать подчиненной шлюшкой по меньшей мере еще раз десять.