Не упусти

Вообще ничего не понятно. Сокджин пытался разобраться, но все его старания сами собой обнулились, и стало уже морально неправильно заводить разговор о «том самом» с Намджуном. Джин не мог бы себе простить ходить влюблённым голубком с сердечками вместо зрачков, когда его лучший друг находится в коме и врач не может дать никаких гарантий на то, что тот выживет. Конечно, теперь с Тэхёном всё хорошо, ему не угрожает опасность, финальный босс пройден, но как избавиться от тяжести недосказанности и бездействия со своей стороны? Джин уже не может нести всё в себе. Вспоминая о том, как он заболел и как Нам старательно ухаживал за ним, готовый выполнять абсолютно любую его просьбу, он всё больше отдалялся от мужчины. Да-да, и даже от последнего ему стыдно, потому что умудрился заболеть в такое и без его проблем сложное время для всех их друзей. Столько проблем тогда навалилось разом, и после их окончания все выдохнули с облегчением. Кроме Джина. Кто б мог подумать, Намджун признался ему в любви, сам он ответил взаимностью, вроде бы похоже на хэппи-эдн. Но не тут-то было. Их признания — единственное, на что они решились в плане развития событий. Можно даже не считать те дни, когда он находился в доме военного: это были вынужденные меры, и Джун себе ничего лишнего не позволял. — Охренеть. У Джина сейчас хватило фантазии только на одно слово, чтобы описать своё состояние. Оно было последним, прежде чем Ким без предупреждения пробрался к нему в дом. Он тихо закрыл входную дверь и облегчённо выдохнул. Сегодня по его скромным знаниям хозяина дома здесь нет, и он легко может забрать свои вещи. Джин предупредит его, но позже. Ему нужно время, чтобы устаканить свой пыл, понять, что ему нужно, и разобраться со всем самостоятельно. Просто если Джин снова увидит своего военного, то по щелчку пальцев растечётся перед ним втюрившийся лужицей. Он же всегда так: влюбляется без памяти. И если перебрать всех его бывших, Джин может с лёгкостью назвать себя слепым сумасшедшим. Он перестал доверять себе по части выбора партнёров. Он должен взвесить все за и против, чтобы и тут не накосячить. Но для этого ему нужно уединение. Проходит через просторную гостиную, поднимается по лестнице и машинально поворачивается влево, в сторону комнаты, где жил всё это время. Она успела стать для него уютным гнёздышком, где по утрам его навещал Джун. Мягкое одеяло вкусно пахло, подушки всегда были взбиты, на столе стояла ваза со свежими белыми каллами, а возле — коробка с логотипом его любимой пекарни. Смотря на это, он не может сдержать улыбки. Его здесь ждали. Джин не приходил каких-то пять дней, но в его комнате ни пылинки. Выдохнув, он мирится с реальностью, скидывает с плеча сумку и открывает дверцы шкафа, вываливая в неё содержимое, коего, к счастью, слишком много не накопилось. Одежда была тоже вся постирана. Да блин! С горем пополам закрывает сумку и выходит, стремительно спускаясь вниз. Но что-то не так. Воздух переменился. Джин вдруг чувствует себя прямо на прицеле и поворачивает голову. И смотрит прямо на хозяина дома, заваривающего кофе. Довольно комичная сцена получается, но Джин вовсе не хочет быть в ней главным героем. — Привет, — приходит в себя Джун и открыто улыбается. — Я скучал. Звучит так мягко и невыносимо… Вот поэтому Ким и не хотел его видеть! Уже сами ноги несут его по направлению этого мужчины. Да это ж невозможно! Несправедливо! — Привет, — здоровается Джин, садясь на барный стул возле большой столешницы и беспалевно кладя сумку на пол. — Куда ты собрался? — не менял Нам тон, уже потихоньку догоняя, что к чему. — Домой, — выдавливает Джин. — Понятно. Да что ему понятно?! Почему ему понятно, а Киму нет? — Ты больше ничего не скажешь? — с сомнением в голосе спрашивает Джин, напрягаясь всем телом. — Может, чай? — Джун выглядел спокойным, и это только ещё больше заставало врасплох. — Да, — не смеет отказывается. — Если можно. — Тебе всё можно. В животе опять эти грёбаные бабочки, а в мозгу вмиг опустело. Да о чём тут можно думать и как держать себя, если перед ним такой горячий мужчина? Хоть реви, хоть беги. Выглядит Намджун бодро, но по нему можно понять, что он недавно проснулся. Свободная чёрная домашняя футболка, пижамные штаны, тёмные волосы наспех расчёсаны. Похоже, Джин каким-то образом незамеченным пробрался на второй этаж, когда хозяин дома был в ванной. Стыдно. Джин отводит взгляд. — Тебе как всегда? — подаёт тот голос, крадущий сознание Джина. — Да. Тем временем Намджун принимается возиться с чайником, заваривая его любимый зелёный чай. За время их вынужденного совместного проживания мужчина запомнил по максимуму всё, что предпочитает Тарталетка. Он сам был очень чутким и внимательным к мелочам человеком, что не могло не привлекать. Снимая кофе с огня, он наливает его в кружку, добавляя лёд. Из морозильника он также достаёт ванильное мороженое. Чай разливается в другую кружку, и туда же летит щедрая ложка мороженого. Прямо как любит Джин. — Может, поговорим? — пододвигает её Намджун ближе к нему и садится напротив него. — Хорошо, — сглатывает Ким, готовясь всеми силами выкручиваться, когда внутри него уже полыхает всё что можно и нельзя. Джун принимается за кофе, пристально наблюдая за ним, пока он пьёт до жути вкусный «чай», приготовленный его военным, удивляясь, насколько тот может быть хозяйственным. — Ты не думал, что у нас наконец-то появилось время? — упёрся предплечьями в столешницу. — На что? — строит дурачка. — На себя. На нас, — недвусмысленно уточняет Нам. Не успевает Джин ничего сказать, как он продолжает: — Знаешь, я много думал об этом, когда тебя не было рядом. Мне было одиноко. Если того признания недостаточно, я могу сделать всё, — повторяю, всё, — чтобы быть с тобой. Тебе нужно что-то весомее признания? — Нет, не нужно… — лепечет Джин, попутно задыхаясь и уже не чувствуя вкуса напитка. — Главный злодей побеждён, я в кои-то веки могу нормализировать график, Чонгук с Тэхёном скоро прилетят из Италии. — Делает он мучительную паузу. — А что насчёт нас? Ты не думал? Его загнали в тупик. — Я думал, — собравшись, начинает Джин. — И, если позволишь, я хочу сказать, что все мои бывшие были… мягко говоря, плохими людьми, — кривится, отчего Нам хмурится и уже что-то надумывает себе. — Погоди, я не об этом! — спешит он, чтобы предотвратить недопонимание. — Просто… когда я влюбляюсь, теряю голову. Я не умею думать. Я хочу побыть один и подумать, чтобы в который раз не ошибиться. Понимаешь? — Понимаю, — выдыхает Нам. — Но тебе разве обязательно находиться в одиночестве? Я думал, я доказал, что готов пойти ради тебя на что угодно. Джину больно. Больно отказывать ему. А вдруг он прав?.. А вдруг вовсе не обязательно вот так вот уходить? И всё-таки Джин не уверен. Он крепче хватается за кружку, как за спасательный круг. — Каждый день готов доказывать, чтобы ты был во мне уверен. Если тебя что-то будет не устраивать, скажи сразу мне, не молчи, чтобы я знал, что тебе не нравится. За всеми этими речами Джин чётко видит заботу и искренность, окончательно запутываясь в своих намерениях. — Я исправлюсь, — заканчивает мужчина. И Ким не выдерживает от настигшего его давления: — Хватит быть таким идеальным! Я не верю, что такие мужчины существуют. — Существуют. А как же ты? Джин улыбается в истерике, готовый сдаться. — Вспоминая дни, проведённые в Ираке, смотря за Чонгуком, я решил для себя, что не отпущу своё счастье, если у меня таковое вообще будет. И теперь я знаю, чего хочу от жизни. Она будет пустой без тебя, моя принцесса. Этот мужчина, не скрывающий свои чувства, выставляющий напоказ слабости и не стесняющийся всего этого, завораживал. И всего за несколько минут он переубедил Джина во всём, что он успел себе надумать, находясь без Джуна целых пять дней. Ему показалось странным, что за это время в одиночестве он тянулся к Наму, стараясь попридержать свой пыл, хотя где-то внутри он понимал, что такие ощущения он никогда не испытывал. Убегал. Он просто бежал. А нужно было остановиться и поговорить. Страхи держали его в силках, пока он бесцельно метался по сторонам. — Переедешь ко мне? Джин захлебнулся, ни в коем разе не ожидая эдаких резких слов. — Я не тороплю тебя и не заставляю. Прошу подумать, для меня это важно. Когда решишь, дашь ответ. Понимал ли Намджун, что он творит? Понимал ли, насколько желанны его слова? Раньше Джин считал, что уже использовал все шансы на любовь, хоть и невзаимную, когда ему вдребезги разбивали сердце, и поэтому закрывался ото всех, не считая друзей. Конечно, вряд ли ему кто-то попадётся, но судьба оказалась к нему благосклонна. А он ведь даже не надеялся и ничего не просил. Джин, выкинув всех своих тараканов, улыбается под непонимающий взгляд Нама и идёт прямо к нему. — Я решил. Да. Я перееду к тебе. — Улыбка становится ещё шире, когда он подходит к своему военному и окольцовывает его крепкую шею. — С радостью. В таком случае, я отнесу сумку обратно. Но Намджун не даёт ему сделать ни шага назад, предупреждающе кладя сильные руки на талию. — Я не ослышался? Точно? — Точно. Я чуть не совершил большую ошибку, признаю. Спасибо, что удержал меня. Джин тянется к нему, оставляет ничего не обещающий поцелуй в районе ямочки на чужой щеке и самозабвенно всматривается в красивое лицо. Джуну этого оказалось мало, и он придвинул любимое тело ближе, прислоняясь, отчего выражение лица Тарталетки вмиг поменялось. Он незамедлительно, с нежной любовью прильнул к пухлым розовым губам и принялся сминать их, оттягивать, ускоряя темп и настроение поцелуя, используя горячий язык. Через несколько мгновений мужчина уже практически поедал своего партнёра, что было точно не намёком. Он мастерски управлял Джином, взяв инициативу на себя, потому что прекрасно осознавал, что, если отложит это на потом, может случится непоправимое. Он вкладывать всю любовь и граничащую со страстью ласку, чтобы его намерения дошли до любимого. Этот поцелуй отличался от их первого. Сокджина к такому жизнь не готовила. Он не мог не издавать прерывистые стоны, в растерянности не догадываясь, что же ему сейчас делать. Но в самый последний момент Намджун резко меняется с ним местами и прислоняет к столу, хлопая по нему ладонями за его спиной и наклоняясь. Ким не смог с достоинством выдержать его напор и опустил кисти, безрезультатно упираясь в каменную грудь. Внизу тянуло от желания, из глаз метались искры, ноги становились ватными. Всё это кажется чрезмерно запредельным и невозможным, хочется продлить этот момент, но одновременно прекратить сейчас же, чтобы не упасть в обморок и тем самым не опозориться. Джун напоследок прикусывает опухшую алую нижнюю губу принцессы, сбивчиво дыша. Джин же пытается успокоиться и замедлить бешеное биение сердца. — Прости, получилось грубее, чем я рассчитывал, — громко дышит Нам, беря и поднимая за подбородок лицо принцессы на себя. — Всё хорошо, мне понравилось… — коротко говорит он, полностью не представляя, что их ждёт впереди совместной жизни. — Все и так относятся ко мне как к фарфоровой статуэтке. Иногда хочется чего-то такого… — Джин для наглядности небольно проводил ногтями по мужскому предплечью, оставляя след. Джун без лишних слов понял его и позволил себе поиграть с удачей: — А можно… — Нам толкается бёдрами прямо в пах Кима, и совершенно случайно оказывается, что они в равных позициях. Джин там что-то думал, тянул, в итоге пришёл к выводу, что они, двое зрелых мужчин, могут позволять себе всё, что душе угодно. А его душа просит, умоляет. — Можно. Намджун размыкает веки и кусает собственную губу, выглядя неприлично сексуально. Джин не мешает своему порыву и сжимает его футболку. Тот же улыбается, показывая очаровательные ямочки, хватается за края футболки и тянет наверх, скидывая ту на пол. Открывается вид на татуировки, редко проглядываются шрамы, но сознание Джина было как в тумане. Он положил одну ладошку на грудь, другую — на выделяющиеся кубики пресса и сжал. Парня с настолько идеальным телом у него не было, и даже не верится, что ему достался подобный экземпляр. Пока он прокручивал эти мысли в голове и наслаждался видом столь горячего накачанного тела, его владелец как-то незаметно для него взял его за ягодицы и усадил на стол, разводя длинные ноги и ещё раз толкаясь, затягивая в новый поцелуй, блуждая по выгибающейся спине. Всё произошло незаметно быстро, и Намджун уже без труда поднял его, шагая по лестнице и унося в свою спальню. Он бережно укладывает принцессу на огромное ложе, отрываясь и снимая его верхнюю одежду. Джин сейчас думает об одном: он никогда не был в этой комнате. Незачем было раньше сюда входить, и он при необходимости всегда стучался в дверь. Но наконец он этого добился. И не пожалел. Шторы раскрыты, воздух пропитан каким-то нереальным ароматом, кровать кажется в сто раз удобнее и приятнее, чем в его комнате, и Ким не один. Намджун принял решение чуть замедлиться, чтобы не напугать Тарталетку и самому немного остыть. Он терпеливо снимал с него одежду, касаясь бархатной кожи. Они такие разные. Джин нетронут всей этой мирской жестокостью, он был настоящим ангелом в его глазах, тогда как на коже Нама были разбросаны многочисленные татуировки и сам он ещё как тронут ужасами реалий. Но то, что ему позволено соприкасаться с ангелом, всегда казалось невозможным. Да что там, Нам даже не мечтал никогда в жизни. Полностью раздев Джина, он с трудом напоминает себе о смазке и презервативах и достаёт их из комода, бросая на край кровати. — У меня мурашки по всему телу, — раздаётся под ним. Джин изнемогал от желания и всем видом показывал это, разводя ноги и гладя от нетерпения собственные бёдра. Джун не растерялся и опустился к своей принцессе, заменяя его руки на бёдрах своими и очень мягко поглаживая от коленей до ягодиц, добавляя контраста долгим укусом в шею. Джин расплавлялся он напряжения и неги одновременно, хватая мужчину за лопатки, а из глаз уже стекали мелкие слёзы удовольствия. Он закатил глаза, когда укусили мочку уха и обдали жаром, выпуская язык. Намджун вёл им вниз, мастерски издеваясь над телом ангела, облизывая линию пульса и жёстче сминая мягкие ягодицы. Джин не стесняется и стонет ото всего, что с ним вытворяют, напоминая себе о том, что сам попросил такого к себе обращения. — Хорошо себя чувствуешь? — голова Джуна падает ему на высоко вздымающуюся грудь. — Это точно вопрос? — выдавливает. — Да. Я должен знать, как ты хочешь, чтобы я сделал. Ким думал где-то десять секунд, но на него не спустилось озарения. — А как хочешь ты, м? — ему это показалось очень интересным. К тому же он тоже обязан знать, как любит его парень, и любопытство съедало его изнутри. Он хочет во всём ему довериться, а своими предпочтениями он поделится позже, коих не так много. — Давай сначала я тебя растяну. Джун щёлкает крышкой лубриканта и выдавливает на пальцы, вводя один в анус Джина. У него нет каких-либо особенных пристрастий, но глядя на Тарталетку, те моментально всплывают перед глазами и член стоит колом лишь от фантазий. Он вставляет второй палец и терпеливо водит ими внутри, попутно зацеловывая и без того до неприемлемого приторные влажные губы. Всех слов не хватит, чтобы описать их красоту, да что уж говорить обо всём Джине, в изнеможении распластанном на постели. Ким опускается вниз и самостоятельно насаживается на фаланги, из-за чего мужчина просовывает и третий палец. Джин закидывает на его поясницу изящные ноги и пододвигает ближе к себе, касаясь резинки боксеров. — Я хочу посмотреть, — прямо озвучивает свои мысли. — Я ещё не закончил, принцесса. — Закончил, — красиво выгибается Ким, призывая к действию. — Я жду, — получается с придыханием. Стоило Намджуну снять боксеры, как Джин округлил глаза. — Или всё же не закончил. Нам прыскает и надвигается прямо на него. — Ты спрашивал, чего я хочу, — напоминает он. — Д-да… Мужчина берёт его под рёбра и подтягивает наверх, призывая подняться. Джин в недоумении садится перед ним, и Джун переворачивает его за плечи. Дальше он кладёт кисти принцессы на изголовье кровати и прислоняется к нему всем телом, обнимая сильными руками со спины, давая прочувствовать своё возбуждение и неутекающую страсть. Намджун тянется к упаковке презервативов, как Тарталетка лепечет: — Давай без них… — Ты это серьёзно? — не мог так быстро повестить на бред возбуждённого человека. — Да. Ну же. Ты же ничего от меня не скрываешь? — Нет. И никогда не буду. Джун смазывает член лубрикантом, устраивается удобнее и вводит полностью головку, слыша протяжный стон и уже сам не отказывая себе в них. Вскоре он набирает темп и входит глубже, мягко выбивая душу из Тарталетки. Мужчина касается его бёдер своими при каждом толчке, всё сильнее распаляя партнёра, и удерживает за тонкую талию, наслаждаясь его совершенным телом в полной мере, трогая везде, куда только дотянется. Джин крепче держался за изголовье, уверенный, что не в силах долго стоять так на коленях. В этой позе он получал крышесносные ощущения и выгибался в пояснице, и когда Джун так чувственно глубоко толкался в него, когда бережно оглаживал живот, бока, грудь, пах, делая из всего одну больную эрогенную зону, когда оставлял засосы на затылке, Ким словил охрененный кайф и позволил отпустить изголовье. Военный вмиг прижал его к себе, давая понять, что тот всегда будет в безопасности в его объятиях. Тарталетка откинул голову на его плечо, получая вселенское наслаждение от физической близости. Намджун, чувствуя скорую разрядку, берёт блестящий член своей принцессы и доводит его до конечного экстаза, через секунду изливаясь внутрь. Они испытывают тугие разряды оргазма, что помутнил их разумы. В комнате раздавались непроизвольные вдохи, между ними бегал аромат секса, и это казалось в полной мере идеальным. Джин блаженно мычит и широко улыбается, поворачиваясь к Джуну и даря ещё один лёгкий, но не менее значимый поцелуй. — Мне очень понравилось, — тянет он. — Я рад. Мне тоже, — признаётся Джун и укладывает его в горизонтальную плоскость, водя круги чистой ладонью по подрагивающему животу и нескрываемо любуясь удовлетворённым Кимом. Глаза его любимого светились счастьем и теплом, отчего хотелось его всё чаще и дольше обнимать, баловать, дарить ему приятные ощущения. Джун хочет вечно видеть его улыбку и рассматривать узоры на радужках глаз. Его тянуло к нему, такому домашнему, красивому, приятному и шикарному Джину. Лучше он не найдёт, да и пытаться не будет, потому что любит. — Чем сегодня займёмся? — вдыхает его аромат на шее. — У меня выходной. — Давай ещё так полежим, а потом ты меня накормишь чем-то сладким. Ты из меня всю энергию вытрахал, — Джин уже не стеснялся в выражениях. — Каюсь, — смеётся Нам. — Ты же теперь моя принцесса. Это моя обязанность: приносить тебе сладости.