Примирение

Уайт примирился со своим новым именем практически сразу. У Нуара ушло несколько месяцев, чтобы вернуться к тому, что было родным, но хорошо забытым. Уайт уже не помнит, сколько времени у него ушло на то, чтобы примириться с прикосновениями. Скорее всего, долго, непозволительно долго – в общем, он хорошо знает, что нужно тем более не спешить и быть с этим поосторожнее. Вместо того, чтобы положить руку на плечо, оставляет её висеть в воздухе – и Сапфир дёргается уже от этой близости. Может быть, амнезия сделала для Уайта больше, чем он привык считать. Уайт почти сразу начинает подавать Сапфиру руку и приглашать в объятия. Он знает, что это работа терапии, а не его, но тоже не хочет сидеть без дела. Он знает, что примерно в половине случаев получит отказ. Он также знает, что это своего рода пытка: тебе хочется, чтобы кто-нибудь прижал тебя к себе и сказал, что всё будет хорошо. Тебе также слишком хорошо известно, что ничего не бывает так, как хочется, и лучше никого никогда ни о чём не просить. Уайт считает успехом каждый маленький момент, когда Сапфир сам берёт его за руку на прогулке, или кладёт ему голову на плечо во время просмотра фильма, или даже целует в макушку, когда приносит чай во время работы. Он уже почти всегда соглашается на объятия, и однажды перед сном Уайт решается спросить, не хочет ли он спать в одной кровати. Сапфир сначала молчит, потом кивает и говорит одно-единственное предложение: – Только не делай со мной ничего, пожалуйста. Наполовину звучит как мольба, наполовину произнесено таким уставшим голосом, будто Сапфир заранее готовится и к такому исходу событий, и от этого тона у Уайта всё внутри завязывается тугим узлом. Сапфира хочется прижать к себе, гладить по голове, спине, зацеловывать ему лицо и говорить, что всё будет хорошо. Но это будет слишком резко и неправильно. Всё, что Уайт может – медленно взять его руку в свои. Он не может даже подобрать слова, потому что слишком хорошо помнит, чего именно боялся. Он боялся не только того, что ситуация повторится. Он боялся узнать, что во всём произошедшем был виноват он сам. Он боялся узнать, что был недостаточно полезен, чтобы этого не заслужить – и недостаточно силён, чтобы сказать нет и защититься. Он боялся узнать, что что-то в нём сломалось слишком сильно, и это навсегда. Они общаются без слов, поглаживая друг другу руки. Сапфир точно поверит, что Уайт с ним никогда ничего не сделает – за это можно не беспокоиться. Уайт хочет другого: Сапфир должен поверить, что заслуживает всего хорошего. Одеяла и подушки отдельные, и между ними лежит большая плюшевая сова на всякий случай. Сапфир прячется где-то на другом конце кровати, и Уайт понимает: не сегодня. Ничего страшного. Всегда есть надежда на завтра, потому что завтра Уайт проснётся от того, что Сапфир к нему прижался и теперь наблюдает за реакцией. И Уайт, конечно, возьмёт его за руку, потому что опять не сможет подобрать слова. Но, может, сейчас от него это и не нужно.