Чего ожидать, когда ожидаешь

      Кажется, еще только вчера Люк вернулся домой с тренировки и нашел Эймонда, который собирался пробыть в своем офисе еще пару часов, растерянно сидящим на диване в гостиной с пятью положительными тестами на беременность разных фирм и большим стаканом воды с имбирем и лимоном от тошноты. Кажется, еще только вчера Люк успокаивал его и обещал, что пусть беременность они пока и не планировали (язвительно напомнил о себе тот единственный прерванный акт без презерватива, про который они тогда согласно подумали, что от одного раза ничего не случится), но к ребенку они оба уже готовы, хорошо зарабатывают и вполне способны обеспечить ему самую лучшую жизнь. Кажется, еще только вчера впервые не находящий что сказать Эймонд рассеянно кивал его словам, руку с обручальным кольцом уже трогательно прижимая к плоскому еще животу, а голову сложив Люку на грудь.              Теперь же Эймонд слонялся по дому и наслаждался первой неделей декрета, на который его загнали всей семьей после слов врача, что их девочка уже доношена, и рожать он может начать в любой момент. Прочел пару книг, пересмотрел все свои любимые старые фильмы, пролистал несколько греческих трагедий в поисках вдохновения для имени, и даже попытался начать убираться на кухне, с которой Люку пришлось его выдворять едва не до скандала. Перепады настроения по его и без того не самому спокойному мужу ударили особенно звонко. Они, и перемены во вкусах тоже: Люк теперь покупал раза в три больше своих любимых кислых мармеладок разной формы, на которые Эймонд раньше кривил нос, а еще здорово прокачался в готовке, потому что теперь взялся следить за тем, чтобы со своей работой Эймонд не забывал есть.              Жизнь медленно, но верно менялась во всем. Самым загадочным для Люка их приобретением за этот период стала подушка для беременных. Вернее, смысл ее и даже мотивацию, с которой он ее для Эймонда заказал, Люк понимал прекрасно. Он тогда же в запале перелопатил за вечер штук двадцать статей с советами для будущих отцов, сохранил инструкции для правильного массажа ног, нашел контакты лучших организаторов гендер-пати и чуть не прослезился, скачав на телефон приложение, визуализирующее размер их ребенка (тогда это была ягодка черники, теперь — медовая дыня). Так вот, покупкой этой он был очень горд, только вот использовать ее Эймонд даже не попытался, потому что подушкой для беременных ему служил сам Люцерис. Тут тебе и плечо, чтобы положить голову, и бедро, на которое можно закинуть ногу, и руки, которые обнимут и погладят как надо, и губы, чтобы целовать его вялого и нежного со сна в хмурый лоб. Сам Люк по утрам ходил, неловко согнувшись, потому что спина за целую ночь в позе знака вопроса «спасибо» ему не говорила, как бы он ни старался заниматься ею в зале, но животное желание беречь и заласкивать Эймонда в этом его новом для них обоих положении все же оказывалось сильнее.              Пожертвовать Люку пришлось и всеми своими большими темными футболками, которые Эймонд начал носить дома, как только живот стал быстро округляться. Люку он нравился — очень уж аккуратно и мило выглядел такой изгиб на высокой и худощавой фигуре его мужа, но Эймонд упрямо прикрывался свободной одеждой даже от него. Даже когда Люк лежал у него на коленях во время сеансов прослушивания малышкой классической музыки. Да даже когда приходил читать ей сказку или рассказывать, как ужасно ее ждет, чтобы она привыкала к его голосу.              Вот и теперь длинная тень Эймонда в спортивных штанах и слишком большой для него футболке шмыгает туда-сюда мимо открытых дверей кухни, не зная, куда себя деть. Пытается вроде как даже поругаться от скуки, заглянув на огонек, но Люк сует ему в рот ломтик нарезанной на пирог груши и невинно интересуется:              — Сладкая?              Груша и сыр — Эймонд вчера вдруг вспомнил, как ел что-то такое раз в детстве и счел тогда отвратительной и несочетаемой гадостью. Теперь же ему вдруг ужасно захотелось попробовать снова, чтобы пересмотреть свое суждение. И стейк тоже, просто так — тот размороженным лежит и ждет, когда пирог отправится в духовку, чтобы его бросили на сковороду с розмарином и тимьяном.              Эймонд бурчит согласно, вытаскивает с разделочной доски заодно и кусок камамбера и уходит с миром, бегло поцеловав в щеку. Как бы он ни заверял, что мог бы работать и до последнего дня, поздний срок вытягивает из него все силы, поэтому Люк закидывает пирог в разогретую духовку, прибирается за собой и ненавязчиво выходит из кухни, чтобы убедиться, что ужин Эймонд не проспит, свернувшись трогательно неловким из-за живота калачиком на диване.              На диване его нет. В подготовленной уже детской — тоже. Приглушенный свет горит из их спальни, и Люк крадется мимо приоткрытой двери, чтобы заглянуть внутрь. Тихонько, чтобы не потревожить чуткого сна. Ну либо чтобы не выглядеть для бодрствующего Эймонда совсем уж поехавшим со своей чрезмерной заботой.              Эймонд сидит на кровати, сложив перед собой ноги. Спиной к двери, но не спит он совершенно точно, и Люк почти уже было танцует обратно на кухню, когда неподвижный воздух вдруг разрезает едва слышный всхлип.              Люк думает, ему показалось. Надеется, что показалось. И все же, когда он вновь осторожно заглядывает в спальню, присматриваясь к фигуре мужа, тот мелко вздрагивает и уж совсем откровенно разок хлюпает носом.              Такого раньше не бывало, и на миг Люк неловко застывает на месте, но тут же ноги сами несут его через порог в комнату.              — Радость моя… — блеет он забито.              Люк протягивает к нему руку через кровать, но в последний момент все же не рискует. Неизведанная это территория… вдруг откусит?              Эймонд только дальше отворачивает голову. Давится и делает вид, что плечи у него не содрогаются в такт задушенным всхлипам. Люк бы и рад, в общем-то, просто посидеть рядом, но он же, в конце концов (уже почти что официально), отец. И разве может отец их дочери так трусить?              — Эймонд, ничего не болит? — спрашивает он заботливо, перегнувшись через кровать с опором на предплечье. — Тебя кто-то огорчил?              Эймонд молча склоняет голову на другой бок, из-под выбившихся из домашней косы волос пугая Люка своим раскрасневшимся целым глазом. Но какой же красивый даже сейчас, стыдно прямо за себя — глаз от слез блестит как хрустальный, губы припухли от того, как закусывал всхлипы, румянец на щеках… В руках Эймонд вертит что-то очень маленькое, розовое, и Люк только теперь замечает свою великую тайну у его поджатых ног. Картонная коробка. Красивая — мама ему в нее запаковала подарок на прошлый день рождение — вот Люк и решил, что подойдет для его замысла.              А замысел у него случился великий — когда фоном включенное прохождение игры закончилось, пока он был по локоть в тесте, а следующим включился почему-то урок по основам вязания крючком. Люк уже почти было потянулся помыть руки и выключить, но видео подло захватило все его внимание, когда на экране высветилась вдруг пара заботливо и со вкусом наряженных в вязаные вещички малышей. Такие, блин, румяные и милые в своих крошечных свитерах с котятами — он чуть не разревелся, что у него самого скоро такая же будет. Не пинаться у Эймонда в животе, а вот прямо у него на коленях сидеть с соской во рту, пахнуть молоком и глядеть на мир большими удивленными глазами в первый раз…              Вот так вот Люк и узнал, что ему обязательно надо попробовать вязание. И успокаивает (ну, так ему в видео обещали, а ему было ох как нужно), и столько всего он сможет сделать для своей крошки, прямо глаза разбегались. Начать он решил с пинеток — если что, распускать недолго. Его первые, в общем-то, даже на мешочки для ног походили с трудом, и Люк уже почти что все бросил, но потом все пошло получше до того, что за крючок он начал хвататься каждый раз, как нервничал, а с Эймондом и его перепадами настроения нервничал он много. У него в коллекции уже собрались и однотонные, и парочка полосатых, и с элегантными волнистыми краями, и его личная гордость — пинетки-кеды со шнурочками.              У Эймонда в руках оказываются одни из его самых первых. Люк даже думал их совсем распустить, потому что пропустил пару петель и вообще вязал как-то некрасиво и неравномерно, но по итогу попытался спасти ситуацию, вышив поверх ошибок улыбающегося кролика с морковкой. Кролик, как водится, вышел тоже кривоват. Эймонд снова хлюпает носом.              — Это ты сделал?              Ну вот, надо же ему было взять самые неказистые — расстроился теперь, какими уродливыми подарками Люк готовится встречать дочь. А он ведь целый свитер начал: однотонный сиреневый, чтобы потом вышить на нем самых разных котят, просто сложил его на дно коробки.              — Там есть лучше, — говорит Люк виновато, — я на этих учился просто…              Его прерывает невольный всхлип. Эймонд отворачивается, бережно держа пинетки в руках.              — Ты правда это сам для нее… — он большим пальцем гладит по глупой улыбающейся морде кролика. — Очень красиво…              — Тебе правда нравится? — спрашивает Люк неверяще, а сам перебирается уже на другую сторону кровати и садится рядом. — Хочешь другие посмотреть? Я ей свитер вяжу, а еще хочу попробовать шапочку, но пока не решил, какую. Тебе больше нравится с кошачьими ушками или с кроличьими?              Эймонд не отвечает, только жует губу, глядя на коробку, и Люк затыкается. А потом тихонько наклоняется и целует его в мокрую и чуть меньше чем раньше впалую щеку. Немного трется носом о скулу и, кажется, слышит, как Эймонд выдыхает.              — Они такие крошечные, — шепчет он еле слышно, все так же бережно как сокровище держа пинетки в ладонях, — у нее будут такие крошечные ножки, я поверить не могу…              — Ну конечно, будут, — Люк улыбается ему в висок и опускает ладонь на выпуклость живота под черной футболкой, — она ведь уже тебя гоняет в туалет по три раза за ночь, когда начинает ими пинаться.              Под ладонью сонно ерзает, и Эймонд кладет свою руку поверх его, неловко поглаживая, пока Люк носом ласково трется о свою метку на его шее. Многовато эмоций для него — Эймонд выдает себя нервными пальцами, которыми чертит Люку по костяшкам, и вместо вертящегося на языке «Я тебя люблю» Люк только целует его в висок несколько раз, приобнимая ближе к себе, и спрашивает:              — Хочешь чай? Или какао? Я купил зефирки.              Эймонд мотает головой и лбом жмется к его лбу, сплетя пальцы. Люк ради него горы свернет, это точно. Ради него и их маленькой кошечки, которую Эймонд ему скоро подарит…              — Люк? — он вдруг дергается беспокойно, перестав носом тереться о нос. — Чем пахнет?              Пирогом. Гарью забытого в духовке пирога с грушей и сыром.