Когда звонит будильник

***

Когда звонит будильник, Игорь старательно зажимает уши подушкой, словно он всё тот же мальчик, который не хочет идти в школу. Но отец скажет, что нужно. Однако у него есть две малюсенькие, или не очень, проблемки. Первая: он больше не был Игорьком, Игорешой и прочими прозвищами — он был взрослым мужчиной, которого называли строго и чётко: Игорь. Игорь, и всё тут, никаких ласковых прозвищ. А во-вторых, его отец давно мёртв, что также является причиной, почему он больше не Игорёк. Когда будильник вновь надрывно трещит, бедолага летит в стену и замолкает. На лице Игоря отражается отвращение — его мастер будет в бешенстве, когда узнает, что он снова уничтожил будильник. Отмазка в лице той самой любопытной кошки, что своей лапкой столкнула будильник, всё больше и больше становится неправдободной, а улыбка на лице мастера становится всё более натянутой. Игорь перестал пугаться самого себя после сна после ограбления банка, когда его лицо превратилось в кровавое месиво. Увидев это, заложники кричали так, словно он был одним из тех грабителей, а не чертовым героем, что их спас — не получив даже единого слова благодарности в ответ. Единственная мысль, которая пролетает в его голове: «Ну и дерьмище», — с каждым разом становится всё сильнее. Такими темпами он дойдёт до ножа и... сделает себе чертовы тосты. Но только после того, как его тостер вернётся из ремонта. Как он его сломал? Вопрос несомненно хороший, жаль только, что Игорь им не задавался. На работе его начальник старательно жужит, как старый шмель, на что Игорь просто кивает головой, как болванчик, не особо вслушиваясь в его слова, потому что все это было рутиной, состоящей из: сделай то, сделай сё, улыбнись там, улыбнись сям, пообещай, что все будет хорошо, и все в таком духе. Все это — заевшая пластинка, содержание которой он вынужден повторять день за днем, словно на автопилоте, независимо от того, хочет он этого или нет, болен он или здоров. Он проживает не хренов день сурка, а жизнь сурка, где все ему уже знакомо настолько, что даже если бы его противник ослепил его, он бы на автопилоте выполнил все в любом случае. Очередное спасение детей из рук похитителей происходит также, как всегда: удар в живот, в спину — похититель в нокауте. Вокруг кричат восторженно: «Вау!» А Игорю просто хочется умереть. Родители плачут от радости, когда их сладкие детки бегут к ним живыми и здоровыми. (Что удивительно, нездоровых и мертвых никогда не было. Неужто Бог отключил функцию детских смертей?) А к нему несутся репортеры, которым можно скормить любую чушь, и они в нее поверят. Даже Юля, отношения с которой медленно уходят на дно, и к которой он сам холодеет с каждым новым днем, словно пытаясь ей намекнуть, что она должна найти другого, нормального и адекватного мужчину. Но Юля тянет до последнего, словно надеется, что он улыбнется ей и пригласит на свидание. Но Игорю просто хочется спать, спать сном без сновидений. Молоденький парнишка пробивается сквозь других репортеров; его милое личико полно волнения, словно у ребенка, а Игорю хочется плакать. — Скажите, как вы прокомментируете свое очередное спасение детей? Это было сложно? — щебечет парнишка с широкой улыбкой. А Игорю хочется ответить: «Да никак, блять! Я не буду это комментировать! По мне не видно, что я уставший в край?!» Но он отвечает совсем не так, ведь это будет грубо. А он же чертов герой! Герои не матерятся и не огрызаются на вопросы публики, ведь так? Он отвечает также, как всегда: с натянутой улыбкой и кучкой выдуманных фраз, которые репортеры проглатывают, как рыба наживку, от чего Игорю тошно. Когда вечером ему пишет его коллега, что он в новостях на главном канале страны по телевизору, Игорь демонстративно не смотрит новости. А зачем? Он знает все и так и лишь выпивает четвертую, а может быть, пятую баночку пива. Когда звонит будильник, он сразу же летит в стену. Ведь Игорь Гром — супергерой всего чертового Питера — снова нихрена не выспался. Клеймо героя стало тем, что он хочет сжечь, уничтожить — лишь бы его с этим больше не связывали.