Эффект бабочки

Просыпаться и открывать глаза Се Ляню очень не хотелось. Еще один день, который он проведет все в тех же стенах без возможности выйти за их пределы без разрешения. Вставать с постели все равно приходится, когда серебряные бабочки, которых он когда-то считал очаровательными, садятся на щеку, стараясь его разбудить. Он смахивает их рукой, уже не боясь порезаться о крылья, и очень неохотно опускает на пол ноги. Ковер уже не ощущается мягким и ласковым, красивые покои не радуют душу, а убранство вокруг не вызывает того восторга. Когда он садится перед зеркалом, то почти не смотрит в свое лицо. Оно не меняется уже долгие столетия, сейчас Се Лянь жалеет, что все также красив. Он сидит неподвижно, пока вокруг вновь не кружатся бабочки, напоминая, что нужно собираться дальше. В соседней купальне уже все готово, чтобы он привел себя в порядок для нового дня. Бабочки его сопровождают постоянно, небожитель не сомневается, что он смотрит за ним. Перейдя в купальню, он снимает ночную одежду, не обращая внимание на то, что хоть он один, но никогда не находится без пристального внимания. Вода почти горячая, еще не успела остыть. Он неспешно обмывает тело, волосы, погружается с головой полностью в воду на несколько мгновений, а затем поднимает лицо, делая вдох. На белой коже уже не видно следов, если только они не остались где-то на спине или бедрах, где он не сможет их рассмотреть самостоятельно. Его как-то надолго оставили в покое. Лишь бы только это не означало затишье перед бурей. В этот раз надоедливые насекомые его не торопили. Возможно, что градоначальнику попросту нравится то, что он видит, и торопить Се Ляня ускорить омовение и прикрыть нагое тело тот не хочет. Единственное, что не поменялось, Хуа Чэн его телом восхищается. Когда вода остывает, он заканчивает купание и очень медленно обтирается. С волос течет сильно и на них нужно больше времени, особенно без возможности использовать духовные силы, чтобы высушить их. Он не спешит одеваться, пользуясь тем, что в таком виде ему точно позволят побыть один на один с собой. За такие моменты Се Лянь хватается всеми силами, особенно сильно, когда удается не грызть себя навязчивыми мыслями о том, что он мог что-то исправить и поступить иначе. Вряд ли бы смог. Непревзойденный демон сильнее него, а демоническая природа себя не показывала с самого начала. Хуа Чэн был хорошим человеком. Что же изменилось? Се Лянь никогда не верил слухам, пока не проверял их сам. В этот раз он понял, что не зря его просили быть осторожнее, не сближаться и не доверять настолько легко. Он сам виноват в том, что обжегся, сейчас пожиная плоды своих действий. Он верил в то, что все люди хорошие и достойны доброго к себе отношения. Он забыл, что Хуа Чэн уже был давно не человеком. Пока он собирался, прогорело бы несколько палочек благовоний, но спешить было некуда. Больше никаких дел, кроме как быть рядом с градоначальником, у него нет. В спальне уже лежала сменная одежда, которую подготовили незаметные слуги. Ему на глаза они старались больше не попадаться. Один единственный раз, когда Се Лянь, увидев служанку, обратился к ней, она приложила палец к губам, посмотрев на него виноватого вида большими сплошь черными глазами. Больше Се Лянь никогда не пытался завязать разговор с кем-то, кто не имеет права ему отвечать. Он надевает слой за слоем, пряча под ними чистое тело, завязывает пояс, возвращается к зеркалу, собирая волосы на затылке. У него куча украшений, но его уже ничего сейчас не радует из подарков градоначальника. Они - очередное напоминание о том, какой выбор был сделан. Только кольцо на цепочке остается на груди под одеждой. Когда Се Лянь готов, он еще долго смотрит на себя в зеркало и решает подкрасить губы. Он берет красную бумагу, задерживая ее между губ, пока от тепла краска не осядет на коже. Все, что у него сейчас есть, было куплено Хуа Чэном. Когда он вздыхает, думая, что больше нет смысла тянуть время, раздается стук в дверь. Его невозможно не узнать. Только одному существу было разрешено вот так приходить к нему. Тому, кто сам создал эту райскую клетку для небожителя. Хуа Чэн конечно же знал, что он делает, для чего же еще за ним без перерыва следовали серебряные бабочки. Хуа Чэн знал про него абсолютно все. Без всякой надежды Се Лянь прикладывает пальцы к виску, уже не верит, что его кто-то услышит. Тишина, сколько бы раз он не повторил еще не забытые пароли, ничьего голоса, кроме своего собственного в голове, он не слышит. Когда Небесная столица закрылась, оттуда его вытащил лишь Хуа Чэн, который больше никуда не отпустил. Се Лянь открывает перед ним дверь, подает ладонь и позволяет увести себя из покоев. Под руку с градоначальником он может выйти на улицу. Будет ли это рынок или Игорный дом, он не знает, да и желания спрашивать уже никакого нет. Се Лянь просто идет туда, куда его ведут. Хуа Чэн ни в коем случае с ним не груб. Со стороны они все такая же нежно влюбленная пара, а призраки, подчиненные градоначальнику, восхищаются ими как прежде. Се Лянь садится возле демона за красным пологом. Музыка, игры, шум и гам, проходящая мимо прислуга. В висках давит от атмосферы хаоса. Он не замечал раньше, но с тех пор работа не поменялась. Изменился ли он сам или же Хуа Чэн просто стал в его глазах иным… Непревзойденный кладет руку ему на колено. Даже через одежду обжигает прикосновение, от которого Се Лянь не в праве уйти. Его ногу неспешно поглаживают, он осознает, что будет, когда они вернутся в спальню. Хотя бы пока демон не распускает руки, но стоит ему захотеть и Се Лянь будет вынужден подчиниться. Иногда в пылу страсти, когда он берет его, Хуа Чэн шепчет что-то о том, что хотел бы показать всем, как красив Его Высочество, и публично заявить о том, что принадлежит он только ему. Его фантазии, в которых и небеса, и преисподняя знают о том, как демон обходится со слабым небожителем, выцарапывают шрамы на сердце. Не об этом мечтал Се Лянь, когда влюблялся. Се Лянь смотрит равнодушно в зал. Азарт уже не возбуждает то, как на кон ставятся жизни, судьбы и части тел. Хуа Чэн же улыбается сквозь клыки, перебирая пальцами на чужом колене, когти чуть царапают ткань, а под ней и нежную кожу. Хуа Чэн - искуситель, который находит на что надавить и выжать из жадного смертного его предел. Иногда Се Лянь хочет возразить и остановить его, но уже не делает попыток. Его мнение ничего не значит, а помогать отчаянным людям, которые готовы продать жену и семью ради мнимой удачи, он не будет. Не его ответственность. Се Лянь тоже был жадным. Он ревностно хотел, чтобы только на него был обращен взгляд непревзойденного, чтобы только его звали золотой ветвью с яшмовыми листьями. Он позволил заключить себя в эту клетку, чтобы их не разлучили. Он разрешал себя целовать, трогать и переходить все границы. Он стал тем, что удержало Хуа Чэна от ухода в цикл перерождений, и считал себя обязанным ответить на принесенную в дар ему жизнь. Одержимая любовь в существе рядом с ним нашла свой выход. Се Лянь позволил себя любить так, как это мог сделать Хуа Чэн. — Гэгэ выглядит уставшим. Нездоровится? — голос звучит мягко, но рука с колена так и не двигает. Се Лянь видит, сколько в одном этом жесте демонстрации власти и принадлежности. Небожитель итак уже полностью в его контроле. — Я в порядке. От шума голова кружится, — почти не врет он, чувствуя, что пальцы сжимаются чуть сильнее. Чуть позже им подают вино. Се Лянь с неохотой берет чашу, повторяя за Хуа Чэном. Когда-то он не обращал внимание, что демонам нравится вино и что даже в игорном доме кто-то может закурить. Хуа Чэн такой же. Сейчас уже не важно, избегать алкоголя и близости или нет. Следа духовных сил не осталось совсем с тех пор, как вручил себя в руки Хуа Чэну. Люди у стола сменяют друг друга, демон успевает выпить несколько чаш, пока Се Лянь по глотку цедит одну единственную. Когда доходит до дна, то вкус уже не кажется странным. Вскоре вдвоем они поднимаются, покидая ложу. Се Лянь слышит, как за спиной работница дома объявляет об уходе градоначальника и о том, что ставки все еще принимаются. Рука Хуа Чэна в этот раз ложится на талию собственническим жестом, когда игорный зал остается далеко за спиной. На улицах светло от фонариков, но, кажется, день уже заканчивается. Они недолго проходят бок о бок, потому что Хуа Чэн перекатывает по ладони игральные кости, используя их для перемещения. Се Лянь открывает глаза, осматриваясь в полутьме коридора. Возможно они в каком-то крыле Дома блаженства, но разобрать, где это именно, он не успевает. Может это и другое какое-то место, где демон решил приласкать. Хуа Чэн прижимает его к стене, пьяным дыханием опаляет лицо, когда руки смело лезут к бедрам. Ему не нужно спрашивать разрешение, чтоб получить то, что итак уже принадлежит ему. Губы увлекают в долгий влажный поцелуй, в котором от жадности Хуа Чэн задевает послушного любовника клыками. Привкус крови не так заметен из-за алкоголя на языке, который добивает последние крупицы самоуважения. Се Лянь чуть толкает в плечо, рискуя в попытке попросить дойти до постели, но его жест не приносит толка. Демон сжимает запястье, фиксируя на стене своей рукой. Использовать физическую силу перед существом с духовной Се Лянь не станет. К тому же это его муж, желание которого всегда важнее. Ему все еще нравилось, когда Хуа Чэн его трахает. Он недолго был ласковым за их совместную жизнь. После того, как они обручились и супруг поднял вуаль с его лица, после трех поклонов и всех ритуалов, Се Ляня на руках внесли в покои новобрачных. Первые разы они делали это медленно и очень бережно. Потом вели себя уже не так сдержанно. Хуа Чэн провел его по этому пути так, что на утро болела спина и горло. Се Лянь уже не думал об обетах. У него такой замечательный партнер, значит, беспокоиться вовсе не о чем. Он чувствовал себя подростком, впервые узнавшим о том, чем занимаются взрослые за закрытыми дверями спальни. Хуа Чэн его любопытство поддержал настолько, что ему уже не приходилось намекать на поход в постель. Демон сам стал решать, когда они будут заниматься любовью. Се Лянь пытался за ним успевать, но все еще не мог соперничать с чужим желанием любить его. Хуа Чэн целовал одержимо, ласкал во всех немыслимых местах, что сопротивление не имело смысла. Тело отзывалось, возбуждалось и открывалось навстречу. С подачи Хуа Чэна он перестал избегать вина. Теперь, чем туманнее было сознание, тем больше он нравился Хуа Чэну. В его руках он плавился, смотрел пьяно и глупо, несдержанно отзываясь на любое прикосновение. Слез было так много от всевозможных эмоций, что Хуа Чэн перестал останавливаться, чтобы успокоить. Демон кусал его, мучал губы поцелуем, проникая руками ближе к паху. Единственным, что остужало его пыл, было обилие слоев одежды. Коснуться через ткань не так интимно, как напрямую голой кожи. Се Лянь даже рад, что чужая страсть не выливается на него, как стена ледяного дождя. Через штаны и исподнее прикосновение кажется мягче и ласковее. Длинные пальцы и острые когти не кажутся угрожающими. Когда Хуа Чэн отпускает его губы и перемещается к шее, Се Лянь только поднимает голову. Ноги с трудом держат, но он зажат между градоначальником и стеной, поэтому не боится подкашивающихся и дрожащих коленей. Гладя его, демон кусает в шею и засасывает кожу, помечая своими поцелуями. Следы остаются выше воротника, так что Се Лянь даже жалеет, ведь прикрыть их он не сможет. Небожитель слышит шорох, вздрагивает в чужих руках, силясь вырваться. Это желание, подсознательное и неподвластное ему, все равно не остается без внимания Хуа Чэна. Он отвлекается от тонкой шеи и поднимается над Се Лянем. Он выше и в какой-то момент в голове проскальзывает шальная мысль о том, что демон сменил облик на тот, где он еще меньше похож на человека. В темноте Се Лянь разбирает лишь нависающий силуэт, чувствуя себя на месте добычи перед хищником. Шорохи со стороны повторяются, небожитель поворачивает голову и ничего не видит кроме темного коридора. — Не отвлекайся. Я здесь с тобой, — это должно быть обещанием защиты, но тревожный страх крутит низ живота. Хуа Чэн касается его щеки, поворачивая лицо к себе. Се Лянь все равно стискивает пальцы на одежде мужа. Белым всполохом бабочки слетают с наруча у запястья, отправляясь в сторону нарушителя покоя. В этом свете на мгновение Се Лянь видит оскал перед собой. — Давай уйдем отсюда, Сань Лан, — слабо спрашивает небожитель, уже не надеясь, что ему пойдут навстречу. Глупая попытка обеспечить хоть какую-то приватность. Хуа Чэн гладит его по щеке, касается виска и накручивает локон на палец в раздумьях. Се Лянь, видя замешательство, чуть двигает бедрами навстречу, притираясь ближе. Животом касается твердого места, где сосредоточено возбуждение демона, а своим пахом задевает ногу. Этого оказывается достаточно, чтоб убедить Хуа Чэна обнять его покрепче и взять на руки. Се Лянь не завидует участи того, кто остался в коридоре на откуп демонических бабочек. На руках его вносят в спальню, где не так темно и внешний вид Хуа Чэна уже больше напоминает человека. Возможно ли, что ему всего лишь показалось… Демон вновь его целует, укладывает на постель, спешно избавляя от одежды. В поцелуе это делать не так просто и приходится прерываться часто, из-за чего Се Лянь срывается на стоны и краснеет от громких влажных звуков, слетающих с губ. Он сам более аккуратен с чужим нарядом и украшениями, поэтому полностью не раздевает партнера. Зато Хуа Чэн виртуозно справляется со всеми завязками и накидками, открывая больше пространства для поцелуев и укусов. Се Лянь чувствует его рот на шее, на груди и на ребрах. Следы остаются повсюду, метя красными пятнами белую кожу. Руки двигаются вниз, разводят бедра, хоть и хочется им засопротивляться, но его раскрывают, мягко гладят снизу перед тем, как вторгнуться. По внутренней части бедра стекает масло, демон утыкается куда-то в живот, слушая заполошное дыхание. Каждая фаланга пальцев дается с трудом, собственная чувствительность играет злую шутку. Хуа Чэн так долго растягивает его влажными пальцами, что хочется вновь расплакаться. Выход возбуждению не дают. Пальцев демону мало, вряд ли он удовлетворится только ими. Се Лянь скулит надрывно и страдающе, потому что никак не получает разрядки. Внутри тянет, хочется уже дождаться того, когда все кончится, когда ему позволят свернуться на боку и провалиться в сон. Он пьян и в темноте покоев может разглядеть лишь всполохи бабочек, кружащихся вокруг них. Хуа Чэн как-то использовал их, чтоб сохранить в памяти их секс и видеть его вновь и вновь. Смотреть на себя было стыдно. Понимать, что Хуа Чэн тоже это видит, смущало еще сильнее. А когда к воспоминаниям под веками добавилась еще и настоящая ласка, Се Лянь подумал, что умрет. Собственное возбуждение вызывало отвращение, но Хуа Чэн подготовил и все равно посадил на себя. Се Лянь закатывает глаза к потолку, а затем жмурится. Его чуть протаскивает по ложу на очередном толчке, когда Хуа Чэн тянет на себя бедра. Горячий жар глубоко съедает внутренности, тесное возбуждение с трудом ищет выход. Демон прижимается к нему, трется и никак не проникает туда. Потерянным мутным взглядом он старается найти причину. — Расслабься, гэгэ. Он так говорит, что Се Ляню очень хочется подчиниться этой команде. Умом он прекрасно понимает, что нужно позволить телу не зажиматься, тогда обоим станет хорошо. Пальцам внутри места хватает, но член больше и его так же радушно встречать не готовы. Се Лянь отводит глаза в сторону, всхлипывая и глубоко дыша. Мучительно понимать, что его же собственные старания не помогают. Демон гладит его по щеке, когда ожидания не делают ситуацию лучше. На такой случай есть запасной план. Небожитель совсем не следит за чужими руками, отдаваясь во власть Хуа Чэну. — Открывай, — пальцы ложатся на губы, Се Лянь поддается и ощущает, как на язык ложится что-то маленькое и круглое, а затем из чаши возле рта в горло льется вино, — сейчас станет лучше. Красная струйка течет по лицу и плечу, когда он спешно делает глоток, ресницы от слез влажные. Ноги, которыми он старался обнять демона, немеют. Кровь кипит и возможно, что теперь проблема не только в вине. Его тело распаляется под любовным ядом. Он поддается Хуа Чэну, а когда чувствует проникновение, то телу становится заметно легче. Голову кружит, ведет. Пальцами он впивается в плечи демона, расцарапывая их до полос. Когда таблетка начинает действовать, боль внизу пропадает. Голова идет кругом, запах благовоний и голых тел становится ощутимее, в полумраке Се Лянь смотрит на супруга, возвышающегося над ним. Открытый глаз горит красным, клык впивается в нижнюю губу, Хуа Чэн явно сдерживается, заставляя себя двигаться не так резко и грубо. Он забирает свое, однако иногда все же думает о комфорте Се Ляня. Демон его реакции считывает с легкостью. Малейшей расслабленности в лице хватает, чтоб начать двигаться сильнее. Больше Хуа Чэн его не жалеет. Ему почти не больно и скопившееся возбуждение находит отдачу, когда Хуа Чэн шепчет ему на ухо какую-то грязь. Се Ляня трясет и в том, как ему плохо, он видит наслаждение демона над собою. Тот сцеловывает стыд с его щек, трепетно гладит, хотя его толчки совсем не похожи на нежные. Он быстрый, резкий и где-то даже грубый, когда тянет на себя за ягодицы, когда тела ударяются друг о друга и их мокрые звуки становятся громче. Ему жарко, на постели Се Лянь мечется, сжимая крепко пальцы на чужих плечах. Стоны переходят в рыдания без слез. От возбуждения хочется выть, он сам с трудом понимает, о чем просит демона, что несколько раз шепчет ему возле острого уха. — Трахни еще, — грязным словам он научился от Хуа Чэна и только при нем мог их произнести, когда температура в теле настолько высокая, что спасение остается только в чужих объятиях. Как демон Хуа Чэн прохладнее, и Се Лянь жмется кожа к коже, сплетаясь и сжимаясь. Мучения длятся бесконечно, он не помнит, как кончает, как кричит и прячет лицо за руками. Сорванное горло болит, растянутое нутро, заполненное горячей влагой, сжимается от спазмов. Слышится лишь собственное дыхание и рычание сбоку, а после Се Лянь позволяет себе провалиться в темноту. Когда он открывает глаза, то в постели сухо и тепло, тело ноет в причинных местах, но привыкать не приходится. Он не ощущает влаги между ног, значит, вновь о нем позаботились. Лениво повернувшись Се Лянь осматривается в темноте, сдерживая желание кинуть чем-то в бабочку сидящую под пологом на кровати. Он потягивается, раскинув руки, и поднимает одеяло повыше до груди, укладываясь обратно. Сон не идет, однако он все равно лежит, закрыв глаза. Сань Лана рядом нет. Он должен бы чувствовать успокоение за мгновение уединения, но постель кажется слишком пустой и неправильно холодной без партнера рядом, обнимающего за талию. Если просыпался он один, то засыпал часто у Хуа Чэна под боком, укрытый в его объятиях. Внутреннее чутье подсказало, что тишина не продлится долго. Сон покинул его не просто так. Се Лянь ждет какого-то звука, тревожного сигнала в абсолютной темноте. Он его дожидается. В дальней части покоев раздается звук закрываемой двери, лязг упавшего металла и негромкая грубая ругань. Там появляется слабый свет, скорее всего от заклинания над ладонью. Се Лянь поднимается снова, забывая, что он не одет. Цепочка с кольцом ударяется о грудь от спешного движениях. — Сань Лан… — с опаской спрашивает он. Свет становится тусклее, шум пропадает, а шаги двигаются ближе. — Разбудил? — спрашивает демон, когда все же показывается на глаза. — Я сам проснулся, — отвечает Се Лянь, высматривая его силуэт, чтоб как можно скорее привыкнуть к темноте и различать не только форму. С одним лишь слабым источником света Се Лянь с трудом разбирает очертания фигуры напротив, но чувствует запах, от которого тут же морщит нос. Демон сбрасывает с ладони огонек и без подпитки духовной силой тот гаснет до того, как касается пола. — Это не моя кровь, — предупреждающе Хуа Чэн говорит быстрее, чем небожитель задает свой вопрос, осознавая произошедшее. Его глаз в темноте светится демоническим красным, как и прищуренные глаз Эмина, прикрепленного на поясе. Значит, металлический звук был от ятагана и вряд ли он просто упал. Разозленный Хуа Чэн мог и сам кидать меч, отчитывая его. Се Лянь хотел бы коснуться лезвия, успокоить оружие, как раньше, сам Эмин так и просится в руки, моргая ему и начиная дребезжать, как только ловит на себе взгляд Его Высочества. Хуа Чэн, не глядя, шлепает рукой клинок, заставляя молчать. — Нарушитель? — шепчет Се Лянь, держа лицо поднятым, и слышит невнятное мычание, как подтверждение своих слов. Демон явно не собирается говорить больше об этом, так что более подробного ответа от него и не ждут. Хуа Чэну отсутствие света не важно. Он без проблем видит супруга на их постели, его голое тело, покрытое метками губ и клыков. Се Лянь выглядит уставшим и замученным, следы на гладкой белой коже заменяют боевые шрамы. Эффект афродизиака уже должен был пройти, мысли и сознание у небожителя ясные, как и золотые глаза без всякой туманной дымки желания. Одеяло не прикрывает все, красивой наготой демон любуется. Злость сходит стремительно, когда рядом Се Лянь, невинным непонимающим взглядом пробует заглянуть ему в лицо. Поэтому гасится свет, свое уродство нужно сдержать и спрятать. Хуа Чэн опускается на пол перед постелью. Се Лянь с трудом сдерживает желание отодвинуться и снова полностью накрыться одеялом. По телу бегут мурашки, когда Хуа Чэн касается коленей, гладит их и утыкается лбом в ноги. Неуверенно подняв ладонь, Се Лянь кладет ее на затылок, поглаживая и перебирая пряди. Он чувствует угнетающую атмосферу вокруг, мелкое вздрагивание супруга, замершего возле него. Непревзойденному тепло от близости живого бьющегося тела, пульсирующей крови и тихого дыхания, которое он хорошо разбирает, когда не остается никаких шумов вокруг. Он отдал жизнь за возможность успокаиваться в ногах у наследного принца. Это не холодная жесткая статуя храма, у ледяного подола которой он ночевал столетия назад, стараясь свернуться клубочком и проклиная свое рождение. Се Лянь настоящий, Се Лянь принадлежит ему, Се Лянь любит его. Он перебирается на кровать как был в грязной одежде и ложится на колени к небожителю. Глаз закрыт, это Се Лянь понимает по отсутствию его света. Хуа Чэн лишь через ресницы косится в его сторону. Се Лянь совершенен в своей красоте, не меняющейся с тех пор, как ребенком Хуа Чэн побыл у него на руках. Разве что больше нет юношеского блеска в глазах. Он запомнил каждую мелочь и лишь в смелых мечтах грезил о том, как касается его кожи. Если бы знал, что после смерти он сможет держать в ладонях неприкосновенное божество, то убился бы как можно скорее, чтоб сжать, обнять и обладать тем, без кого его душа превратилась бы в рассеянный дым. Се Лянь смотрит вниз, слабо видя, но телом соприкосновения он ощущает хорошо. Прохлада кожи и серебряных украшений, длинные волосы и тяжелая ткань. Кольцо покачивается на собственной шее, будто специально напоминая о себе. Непревзойденный вручил свой прах в его руки, следуя романтическому обычаю. Если с прахом что-то случится, демон больше не возвратится. Се Лянь поглаживает его пальцами, мысль крамольная, пугающе смелая. Демон поворачивается, утыкаясь в живот. Ладонь Се Ляня задевает кончик уха, пока вновь устраивается на голове. Хуа Чэн к его пальцам прижимается, трется, наслаждаясь вниманием. Между ними лишь одеяло, немного разделяющее тела. Здесь он в полной безопасности, где никто больше не посмеет посягнуть на то, что принадлежит градоначальнику. Хуа Чэн за руку ведет Се Ляня по пещерам Тунлу. Какое-то время Се Лянь даже думает, что лучше бы он все также сидел сутками в их покоях, медитировал, читал и занимался каллиграфией. Атмосфера здесь крайне упадническая. Даже ему, многое испытавшему на своей шкуре, совсем не хочется здесь находиться. Вспоминать о том, что такие как Хуа Чэн, пробирались из этого места, жертвуя телом, кровью и временем, что даже после смерти несчастным душам не дали покоя, крайне больно. Демон прошел такой большой путь, теперь-то он заслуживает своей спокойное счастье. — Кажется, где-то здесь, — говорит Хуа Чэн, когда замечает в разветвлениях коридоров что-то, известное лишь ему одному. Повсюду его бабочки нарушают темноту и изучают каждый угол необъятных гор. Ими Хуа Чэн видит все. Одна рука лежит на талии небожителя, другая держит его ладонь в своей. Их тела вновь совсем близко, но сейчас это кажется наоборот показателем защиты, а не обладания. Когда Се Лянь спотыкается, его удерживают вертикально. Хватка у демона мертвая, не отпустит ни за что. — Гэгэ следует быть аккуратнее, — спокойно произносит он, едва ли ослабляя пальцы, вдавливающиеся под ребрами. — Я в порядке. Всего лишь споткнулся о камень, — Се Лянь кусает губу, кладя свою руку поверх демонической, мягко поглаживая и пробуя упросить облегчить захват. — Может мне стоит тогда взять тебя на руки? — он улыбается, но Се Лянь придерживает ладонь, чтобы Хуа Чэн не надумал его подхватить в самом деле. — Я смогу сам. Благодарю, Сань Лан, — небожитель с нежностью глянул в сторону, надеясь, что на своих двоих он благополучно доберется до нужно зала без лишней помощи, — мы уже подошли? Кончики пальцев затряслись, когда он вспомнил, куда его провели. На высокой стене обилие штрихов, цветных всполохов и неразборчивых букв сливалось в большую фреску, в которой Се Лянь еще в первое посещение узнал творение рук Хуа Чэна. Сейчас их ничего не торопило, взгляд мог расслабиться и деталь за деталью изучать полотно художника. Теперь все бесконечное время было у него, чтоб изучить рисунок. Белая фигура в золотом сиянии, кроваво-красный крошечный силуэт над толпой, изображенной спешными грязными мазками. Статуя с цветком и фигура у ее ног. Поле битвы, армия и единственный человек в белом сиянии впереди. Он хотел повернуть лицо к следующему фрагменту, но вспомнил, как в прошлый раз ему не дали взглянуть двое спутников, как ругался Фэн Синь и отплевывался Му Цин, называя Хуа Чэна последними словами. Ненормальный, больной, непотребный, безумный… Может в чем-то он был даже прав. Тогда последний фрагмент фрески был уничтожен, когда Се Лянь вернулся к нему. — Гэгэ не смотрит дальше. — Разве там не осталось пустое место? — Се Лянь краем глаза уже выхватил очередной красный силуэт на фреске, но повернуться к нему не решался. — Я восстановил ее. Прошли сотни лет, но мои воспоминания довольно свежие и руки еще все помнят, — отозвался Хуа Чэн, обходя со спины, прижимаясь к другому боку и поворачивая лицо Се Ляня к запретному зрелищу. Холод прошел от кончиков ног до макушки. Му Цин не зря обозвал это развратом. В белую фигуру вжималась та, которая была в красном. Тела сплетались до одного целого, а кругом были покои с подсвечниками, кубками и свадебными украшениями. В узорах, чертах и мазках Се Лянь увидел письмена времен Сяньлэ, которые сопровождали и свадьбы, и вступления наложниц в гарем. У него не оставалось никаких сомнений, он сам был тем единственным смыслом, что давал Хуа Чэну возможность держаться. Фрески были сделаны не за один день. Дни, месяцы и годы в глубинах Тунлу проходили для призрака без возможности спастись. — Этот эпизод на стене выглядел также в первый раз? — Се Лянь повернулся к Хуа Чэну. Щеки горели смущением, но дальше изучать нарисованное он не смог. — Нет. Я ее улучшил, — без раздумий ответил Хуа Чэн, подтверждая догадку. Было намного откровеннее. В памяти остались яркими детали, которые он выцепил с фрески. Они повторяли его жизнь и даже тот утерянный фрагмент теперь показывал путь божества, созданные его самым верным последователем. В недрах горы прошли годы, в которых единственным светлым воспоминанием был бог, увенчанный цветочной короной. Хуа Чэн ему был предан и жив лишь из-за своей веры. Он заслуживал быть услышанным и спасенным отсюда. У него не было никого, кроме бога, который не смог помочь. Се Лянь растерянно опустил глаза. Он не мог помочь всем и каждому, но для одного верующего у него хватило бы сил. Он бы сделал это, если бы только знал. То, что он был для другого лишь надеждой и путеводной звездой, не значило достаточно. То, что Хуа Чэн теперь оберегает его и держит рядом с собой, имеет достаточно причин. В Небесной столице и где-то еще не безопасно, никогда не было и не будет так, как под присмотром Непревзойденного. Хуа Чэн его любит и сам заслуживает быть любимым. Се Лянь поворачивается к нему, гладя по щеке и притягивая для мягкого поцелуя. Хочется сказать многое, прижаться ближе, только слова уже имеют мало смысла. Хуа Чэну было тяжело, невыносимо, больно. Он справился, он смог, он дарил всю любовь, на которую был способен тому, кто стал смыслом существования, так, как сам умел. Се Лянь замер в его руках, объятия стали теснее и, прижавшись друг к другу, он тихо застонал. Звук сладкий, нежный, что очень нравится Хуа Чэну. Демон углубляет поцелуй, подхватывая принца под бедра. Се Лянь скрещивает ноги на его талии, обхватывая крепче и сжимая пальцы на плечах. Когда он поднимает лицо, смотрит поверх за спину супруга, то яркая фреска вновь занимает все пространство вокруг. Каждый момент, который Хуа Чэн сохранил здесь в рисунках, больно скребет сердце и лезет в самую душу. В конце концов любить себя так Се Лянь позволяет, если для Хуа Чэна это способ стать счастливее. Кольцо надежно спрятано под одеждой.