Лишь я

      Декабрь 2010 года.       К вечеру погода совсем испортилась. И если с утра на небе лишь неспешно плыли лёгкие сероватые облака, прикрыв собой голубизну, то теперь они стали плотнее и более насыщенно серыми. Стало совсем не видно голубого, облака потяжелели и пролились, наконец, давно сдерживаемой влагой. Но не интенсивным ливнем с упругими струями, который мог даже понравиться, навевая романтично-лиричный настрой, а мелкими моросящими капельками, занудно стучавшими по крыше, будя в душе тоску. Особенно, когда нет никаких других звуков, чтобы отвлечься. Когда нет настроения, способного заставить не замечать погоду.       А всего этого как раз и не имелось сейчас у молодой и очень красивой девушки, которая сидела на подоконнике и пустыми глазами смотрела в мутное от капель дождя стекло. Девушка была хорошенькой, несмотря на то, что не думала сейчас о своей красоте. Её густые каштановые волосы спадали по плечам спутанной и беспорядочной волной, она их даже не причесала сегодня. Фарфоровая нежная кожа лица сильно побледнела, а под глазами залегли тяжёлые свинцово-чёрные круги. Сами глаза тоже были очень хороши: огромные, изумрудного оттенка, с пушистыми и длинными ресницами. Только веки сильно припухли от нескончаемых слёз, которые сама душа устала уже исторгать из своих недр, а сами глаза потускнели и потеряли задорный блеск.       Свободная светлая футболка и короткие чёрные домашние шорты не скрывали стройную модельную фигуру, которая станет ещё более стройной, потому что девушка с утра не ела ни крошки. Уже несколько часов сидела она на подоконнике, обнимая руками колени, слушая монотонный стук дождевых капель по крыше дома. И если не считать его, то никаких других звуков в доме не наблюдалось. Тишина и темнота окружали девушку, стоя за её спиной и закрывая от всего остального и ото всех, ведь никого больше тут не было.       Она сидела совсем одна, некому было подойти и утешить, сказать, что всё хорошо. Но Нина Романова не думала ни о каком обществе, ей совершенно не было до него дела. Одиночество не тяготило, оно просто органично вписалось в общую картину безнадёжности, ставшей с недавних пор второй натурой Нины.       Всё, что она могла ещё делать — это раз за разом, не сводя глаз с медленно ползущих по стеклу капель, вспоминать, как было хорошо ещё сегодня утром, когда они с любимым прощались лишь на один день, зная, что вечером снова увидятся. Когда жизнь была такой безмятежной и можно было думать лишь о бесконечном счастье, что Нина точно знала — никогда её теперь не покинет.       И всё то время, что в жизни девушки был он, Артур Моретти, такой безбашенный, темпераментный, но при этом надёжный, сильный и безумно родной. С ним никогда не бывало страшно, возле него Нина точно знала, что находится под надёжной защитой за крепким плечом любящего и любимого человека.       Ещё с Артуром никогда не скучно, он мог поддержать любую тему и ответить так, как это понравилось бы Нине. Не потому, что хотел ей угодить и подстроиться, а потому, что действительно думал так же, как и она, пребывая на одной волне.       Какой невероятной силы душевный подъём испытывала Нина во время их бесед и совместных поездок куда-то. Артур вёл машину, а она сидела рядом, и они болтали про всё на свете. Это могла быть любая тема, обсуждать было одинаково интересно. Так же, как посещать с ним разные места и заведения.       Неважно, была это дискотека в крутом клубе, светская тусовка или же парк на окраине города, или простой район, лишь бы только быть вместе и видеть в глазах одного отклик на чувства другого. Знать, что они вместе. Что их отныне двое. И что это навсегда.       — Двое, — прошептала Нина куда-то в дождь бледными, искусанными в кровь губами. — Ещё недавно было двое, а теперь лишь я. Одна лишь я…       Слёзы опять привычно коснулись глаз и потекли по щекам горячим потоком. Не было сил даже вытереть их. Пускай текут, сколько им надо, всё равно этим ничего не изменишь. Слёзы не отменят того, что всё рухнуло. Что у Артура будет ребёнок от другой женщины. У Артура, который уверял, что принадлежит лишь ей, Нине, что только она теперь в его сердце и мыслях.       Что было до этого, то уже неважно, ушло в никуда, теряя всю ценность, будучи не настоящим, а только декорациями успешной жизни, видимостью довольства собой, попытками заполнить пустоту в душе. Бесплодными и пустыми попытками только что не смогли надолго умиротворить его и создать желанную моральную наполненность.       А Нина смогла подарить её легко и без усилий. Просто возникла в жизни Артура и вошла туда, как недостающий кусок пазла в общей картинке, отчего та в миг стала полной. И радовала взгляд своей законченностью, яркостью красок и живыми цветами. Все окружающие, кто видел их рядом, не упускали возможности сказать, что они красивая пара, классно смотрятся вместе и будто бы созданы друг для друга. Тут легко поверишь в легенду о книге судеб, где якобы записано, какой человек предназначен каждому.       И это было так, Нина с Артуром не просто были совместимы между собой, но и прекрасно дополняли один другого. Нина учила Артура быть более мягким, семейным, уютным, а он, в свою очередь, помогал скромной Нине раскрыться и стать более смелой, не бояться озвучивать свои желания вслух и говорить о них прямо. Их счастье потому было очевидным и казалось прочным.       Но, видно, казалось, если на поверку оказалось ложным. Артур скрыл наличие беременной любовницы, и это меняло всё. Не было больше той искренности и целостности отношений, которые так ценила и берегла Нина. Которыми так гордилась и радовалась. Всё оказалось как у всех. Всё, кроме того, что, несмотря на это, девушка продолжала любить Артура. Сердце рвалось от боли и истекало кровавыми слезами, когда она отпускала его к Норе.       Нет, не отпускала, буквально отталкивала от себя через силу, хотя всё внутри отчаянно противилось этому. Сознание и подсознание кричали ей на разные голоса, умоляя остановиться, пока не поздно, не совершать трагической ошибки, исправить которую может стать потом невозможно. Намекали, что Нина пожалеет о содеянном, но может стать поздно. Как будто Нина и так не знала этого, но просто не могла поступить по-другому. Считала, что ребёнок должен расти с отцом и матерью, у него должна быть полная семья.       Иначе ей самой не будет счастья на горе этого малыша, который ни в чём не виноват. Он просто появился и не знает, зачем и почему. Просто есть и всё, неважно даже, кто его отец и какая у него мать. Нина знала, что не должна ставить свою эгоистичную, собственническую любовь выше счастья невинного малыша — иметь рядом папу и маму.       Она знала, каково это — расти без отца, пускай отчим, дядя Андрей любил её наравне с родной дочерью, сделав для неё больше, чем настоящий отец, это не отменяло того, что родному папаше было наплевать на неё. Даже потом, начав проявлять к Нине внимание, он не полюбил дочь, а только хотел сделать разменной монетой в отношениях с её мамой. И она поэтому никому не пожелала бы жить и расти с ощущением того, что не нужна одному из самых близких и родных людей, что тебя бросили и на тебя наплевали.       Даже сыну ненавистной Норы. Потому и решила поступиться своими чувствами, принести их в жертву ради того, чтобы другой ребёнок не испытал того, что довелось ей. Но кто сказал, что это было легко, что Нина с радостью и без усилий это сделала? Да, ей хотелось и хочется просто умереть, исчезнуть, лишь бы не чувствовать эту боль, что упорно не утихает, и слёзы ничуть не облегчают её.       За окном поднялся ветер, и его жалобный вой поднялся в небо, прямо к луне, выглянувшей недавно. Холодный и безразличный ко всему полумесяц серебрился среди почти чёрной синевы. Он взирал на то, что под ним бело всяких эмоций, слишком много он видел за миллионы лет существования Вселенной, чтобы не утратить возможность испытывать что-то в ответ. Давно перестал удивляться тому, что кто-то ещё сейчас, как и он, всё время остался совсем один со своими мыслями и горем.       Таким, как ощущала себя Нина. Больно всегда что-то терять, но одно дело потерять то, чего у тебя и не было по-настоящему, только в мечтах. И совсем иное, когда это было реально твоим, не оставляя сомнений в этом. Отчего Нина ощущала себя сильной и уверенной в себе.       Ей казалось, что весь мир видит её счастье и преклоняется ему, возвышается и ставя в ранг небожителей, потому что её любят и это видят всё потому, что она способна вызвать подобные чувства. Что же сейчас… А нет больше этого единства, вызывающего восторг и зависть. Ведь тогда их было двое. Теперь лишь она.       — Лишь я, — прошептала Нина, глядя на небо, которого прежде, казалось, могла легко коснуться, а сейчас бесконечно далёкого.       Далёкого даже больше, чем до того, как Нина познала настоящую любовь. Ведь прежде этим самым смыслом бытия являлась для неё карьера знаменитой актрисы. Пускай не в такой мере заполняла её душу и дарила ощущение полёта, но справлялась с задачей вполне приемлемо.       А сейчас точно не справится. Нина это знала. Но и это не волновало её, она не собиралась искать новый смысл, ей даже всё было безразлично. Пусть весь мир упадёт к её ногам, Нина не будет рада. Зачем ей этот мир, если там нет будет Артура?       Мир, где было двое, но остался лишь один.