Смелым

      Вытеревшись, Торвальд устало уселся в изножии кровати, посмотрел на влажное, украшенное вышивкой, полотенце в своих руках, но нести его хотя бы до спинки ближайшего стула было безумно лень. Он просто посидит так ещё совсем немного и обязательно отнесёт. Ну, по крайней мере, он так сам себе пообещал. День выдался хлопотный и напряжённый. Вообще Торвальду иногда казалось, что их отряд до очередного постоялого двора так и не доберётся, заплутав в непролазных дебрях, в которые непонятно каким образом всего за месяц превратился вполне себе проходимый лес. Мало того, что через непомерно разросшиеся кусты приходилось продираться самим, так ещё требовалось как-то протащить упирающихся лошадей. Торвальду - аж двух сразу - свою и Дезмонда, потому что другу нужны были свободные руки. Дезмонд брёл чуть впереди Торвальда, пытаясь проложить тому хоть какую-то дорогу - прожигать путь магией он не мог - лесной пожар совсем не то, что могло бы сказаться благотворно на этих землях. Да и что будет, если его магия войдёт в противоборство с чужеродной и непонятной, напитавшей местную буйную растительность?       Но они всё-таки выбрались. Торвальд поручил заботу о лошадях кому-то из оруженосцев, а сам повёл, приобняв за плечо, хмурого Дезмонда в дом, пока остальные ещё озадачивали оруженосцев своей поклажей и лошадями. Торвальд, увы, мог себе представить какая делёжка комнат начнётся - рыцари даже о своей усталости позабудут, азартно пытаясь отвоевать себе ночлежку поудобнее. Участвовать во всём этом бедламе у Торвальда ни сил, ни желания не было. А значит, нужно было опередить желающих и занять для Дезмонда нормальную комнату. Сам-то Торвальд был готов хоть в конюшне на копне сена ночевать - лишь бы наконец просто сесть. А лучше лечь.       Дезмонд осмотрел комнату, подметив и рюшечки на наволочке и вышитых голубков - символ супружеской верности - на занавесках, оценил ширину кровати и с кривой, выдающей его усталость, улыбкой пожаловался, что боится на ней потеряться в одиночестве. Совместная ночёвка их уже давно не пугала - весь этот поход они так и спали на ночных привалах, прижавшись спиной к спине. Так что именно поэтому сейчас наконец-то вволю наплескавшийся в принесённом расторопной служаночкой тазу, Торвальд сидел на кровати в кое-как натянутых чистых штанах и смотрел на заранее приготовленную рубаху - следовало надеть и её, а также верхние штаны, котту и ненавистные сапоги, и спускаться вниз. Он не чувствовал сейчас голод, но прекрасно понимал, что поесть следовало - так силы вернутся быстрее.       Дверь отворилась, и Торвальду поневоле пришлось обернуться. Вошли две служанки с подносами.       - Господин маг распорядился принести ужин в покои, - звонко сообщила одна.       Торвальд лениво махнул рукой, указав на изящный столик на красивых резных, почти ажурных ножках. И мысленно возблагодарил Дезмонда за предусмотрительность.       - И велел передать вам, чтобы вы начинали ужинать без него, - продолжила служанка, расставляя на столике блюда с едой, заботливо накрытые специальными крышками чтобы те остывали помедленнее, и столовые приборы.       - А сам господин где? - удивился Торвальд.       - В купальне.       Торвальд понятливо кивнул сам себе - если Дезмонд дорвался до бадьи с горячей водой, то ужин точно успеет остыть. Дождавшись, когда служанки уйдут и плотно притворят за собой дверь, Торвальд всё-таки поднялся и развесил полотенце на спинке стула, запоздало сообразив, что просто нужно было отдать его служанке. Заглянул под одну из крышек, выпустив довольно вкусный запах, полюбовался на кусок жаренного мяса в окружении тушёных овощей. И вновь накрыл блюдо. Аппетит так и не появился. Пожалуй, он всё-таки дождётся Дезмонда. Решив так, Торвальд вновь уселся на кровать - ложиться не рискнул, иначе так и уснёт.       Долго ждать, к его удивлению не пришлось.       - Только сейчас оценил всё удобство этих балахонов, - заявил Дезмонд, войдя в комнату и, вопреки своим же словам, торопливо стягивая с себя коричневую ученическую мантию, которую с неохотой и только потому что маг-практикант обязан появляться на людях исключительно в ней, прихватил с собой в поход, - Под ним не видно, что на мне надето. И надето ли вообще.       - В исподнем ты бы произвёл неизгладимое впечатление на здешнюю прислугу и постояльцев, - со смешком сообщил ему обернувшийся Торвальд, - особенно, если бы шёл по коридору прямо так - облепленный влажной тканью. В купальне что, не было чистых полотенец?       - Я торопился, - отмахнулся Дезмонд, но вновь отвернувшийся Торвальд этого уже не видел, зато по шуршанию сапог и довольному стону заключил, что процесс разувания закончился вполне успешно.       На обнажённые плечи легли уверенные ладони.       - Устал? - понимающе хмыкнул Дезмонд, разминая словно окаменевшие мышцы.       - М-угум, - невразумительно подтвердил Торвальд, чувствуя, как собственное тело расслабляется под тонкими, но сильными пальцами. Пальцы действовали с тщательно отмеренной силой, так чтобы и боли не причинить, и промять узлы мышц. Торвальду казалось, что накопившаяся в его теле усталость, убоявшись этих рук, позорно сбежала. Сейчас, пожалуй, он вполне бы смог натянуть опостылевшие за тяжёлый дневной переход сапоги, и вновь отправиться совершать подвиги.       Уверенные нажимы сменились лёгкими касаниями. Кончики пальцев огладили плечи и шею, забрались в неровно остриженные волосы на затылке, взъерошив их, вновь спустились на шею, прошлись вдоль позвоночника. Эти прикосновения уже ничем не напоминали массаж. И больше всего были похожи на нежную ласку. И эффект вызывали именно такой же - заставляли мурашки приятной волной разбегаться по спине, а сердце стучать быстрее. А ещё было удивление. И Торвальд, замерев, позволял Дезмонду эти странные манипуляции. Странные, но приятные. Впрочем, как и любые прикосновения Дезмонда. Пальцы вновь прошлись по плечам и спустились на ключицы, а потом и на грудь. И это уже было слишком. Слишком необычно даже для Дезмонда с его странными и непривычными реакциями и поступками. И слишком возбуждающе.       Торвальд перехватил его руки, не позволяя спуститься ниже, обернулся, обхватил Дезмонда одной рукой за талию и стремительно рванул к себе. Зафиксировал его ноги, сжав коленями, обхватил руками за поясницу, прижимая к себе, не давая вырваться и сбежать. А Дезмонд, сообразивший, что в очередной раз умудрился сделать что-то выдающиеся за рамки обычного человеческого поведения, вполне мог попытаться это сделать. И тогда отловить его и добиться объяснений было бы не просто. Пришлось задрать голову чтобы смотреть другу в лицо снизу. Непривычно. И не особо удобно. Но Торвальд потерпит.       - Дезмонд, что ты, по-твоему, сейчас делаешь?       Взгляд Дезмонда был на удивление серьёзным и внимательным. Значит, эти почти невинные ласки были вполне осознанным поступком, а не очередным "что-то опять не так?". Он высвободил притиснутую к боку руку - Торвальд не стал пытаться вновь вернуть её в захват.       - То, на что у меня раньше не хватало смелости, - тихо, но серьёзно ответил Дезмонд и подушечками пальцев проскользил от переносицы до кончика носа, осторожно очертил линию нижней челюсти, щекотно огладил подушечкой большого пальца нижнюю губу - Торвальд в ответ на ласку чуть разомкнул губы и сам не до конца понимая, почему ему так нравятся эти нежные, почти невесомые касания, но совершенно не возражая против них, позволяя Дезмонду исследовать своё лицо.       Дезмонд склонился и поцеловал. И вот это уже никак нельзя было принять за случайность. Или интерпретировать как-то кроме вполне очевидного. Торвальд охотно ответил на поцелуй, лаская мягкие чуть сладковатые губы. Наслаждаясь новым опытом и новой близостью, возникающей между ним и Дезмондом.       Разжать руки и колени получилось далеко не сразу. Но теперь это не потому что Торвальд перестал опасаться, что Дезмонд сбежит. И уж точно не из-за желания его отпустить. Наоборот, хотелось стиснуть крепче, вжать в себя сильнее. Но, пожалуй, сделать это можно было и с большим комфортом. Пришлось отстранить от себя Дезмонда и улечься на кровать.       А вот этого манёвра Дезмонд, похоже, не понял. Наградил растерянным и даже слегка обиженным взглядом. Торвальду пришлось напомнить себе, что друг его - поразительно неосведомлённое в множестве аспектов обычной человеческой жизни существо. Торвальд протянул к нему руку и позвал, пытаясь справится с внезапно осипшим голосом:       - Иди сюда, дитя эльфов.       Дезмонд послушно вложил свою руку в его ладонь и позволил затянуть себя на кровать. Ещё и ногу перекинул через бёдра Торвальда, усаживаясь сверху. Проезжаясь промежностью по паху, заставляя Торвальда напрячься и зажмуриться. И окончательно затвердеть. Он бы сказал - закаменеть.       Дезмонд содрал с себя влажную рубаху, и вновь поцеловал. И, судя по напору, удобство смены позиции он оценил. А ещё он, похоже намеренно, считав реакцию Торвальда и правильно её интерпретировав, медленно двигал бёдрами, проезжаясь по и так налитому кровью члену. И терпение Торвальда изрядно подточенное дразнящими движениями и откровенными поцелуями истаяло окончательно. Он перевернулся, подминая под себя Дезмонда. Тот и не протестовал вовсе. Позволил целовать свою шею, тихо постанывая и подаваясь бёдрами к Торвальду, стараясь вжаться в него ещё плотнее. Сводя его с ума.       Покрывая миллиметр за миллиметром гладкую кожу от плеча вниз к манящим тёмным горошинам сосков, Торвальд думал, что эльфы, даже такие милые и вполне доброжелательные, особенно такие милые, - это всё-таки зло. Своей холодной красотой, словно выточенной из камня, они манили людей, как магические огни светлячков. И так же сжигали своим холодом и равнодушием. Что для них люди? Серые бабочки-капустницы и то вызовут больше интереса.       Дезмонд - полураздетый, разгорячённый, искренне откликающийся на каждое прикосновение, стонущий, возбуждённо прижимающийся к нему пахом в попытке потереться и жадно шарящий ладонями по телу Торвальда - сейчас совершенно не был похож на эльфа.       В общем-то, наличие страсти в азартно вспыхивающем Дезмонде Торвальд вполне мог предположить, но думал, что тот всё же будет стесняться. Хотя бы поначалу. Но нет. Дезмонд отпустил себя. Позволил живущим в нём чувствам взять верх и выплеснуться наружу.       И это доверие Торвальд ценил, пожалуй, больше всего.       Руки Дезмонда пришлось перехватить - иначе бы они пробрались за пояс штанов, и для Торвальда всё так и закончилось бы.       - Почему? - возмутился Дезмонд.       - Отвлекаешь.       - Но я тоже хочу тебя трогать!       - Ты уже трогал, - хмыкнул Торвальд, припоминая, с чего вообще началось это безумие и как он оказался на кровати между крепких бёдер друга, сжимающих его бока.       - Но не везде, - возразил Дезмонд, впрочем, не пытаясь вырвать запястья из хватки.       - Потом как-нибудь утолишь свой исследовательский интерес, - пообещал Торвальд, - А сейчас лежи спокойно.       Дезмонд фыркнул в ответ, но послушался. И даже колени чуть развёл, выпуская Торвальда из тисков и позволяя тому свободно скользить вниз. Чем он сразу же и воспользовался - покрывать короткими поцелуями живот, ловя губами невольную дрожь, Торвальду понравилось. Он проложил медленную цепочку поцелуев вдоль пояса штанов, слушая, как прерывисто, заполошно, со стонами дышал Дезмонд. Чувствуя жар его возбуждённого тела даже сквозь оставшуюся тонкую одежду. Отстранившись, Торвальд стянул с Дезмонда штаны. Раздеваться сам не стал - ему казалось, что хотя бы такая сомнительная преграда удержит его от необдуманных поступков. Мало. Ну хоть что-то. На свою выдержку и благоразумие Торвальд уже рассчитывать не мог. Ни тогда, когда Дезмонд - обнажённый, потерявшийся в собственном возбуждении и готовый позволить проделать со своим телом всё, что угодно, лежал на постели перед Торвальдом. И его хотелось до дрожи. До стиснутых зубов.       Осторожно касаясь губами внутренней поверхности бёдер - того сладко манящего местечка, которое абсолютно всегда скрыто под одеждой от всех чужих взглядов, Торвальд и сам не понимал, кого сейчас испытывал на прочность - себя или друга. Наверное, всё-таки себя. Потому что Дезмонд был открыт. Откровенен. И давно перешагнул грань здравого смысла, грань понимания происходящего. Его откровенное возбуждение, его жажда горячей паутиной оплетали сознание Торвальда, нашёптывали, что вот такого Дезмонда мог видеть только он. Такое с Дезмондом сотворил он. И взять себе это податливое тело он тоже мог прямо сейчас.       И так безумно хотелось поддаться этой сжигающей волне, этой всепоглощающей страсти - войти, вдвинуться, стать с Дезмондом единым целым. Жажда обладания накрывала Торвальда с головой. И сопротивляться ей становилось всё труднее.       Торвальд отстранился от манящей гладкой кожи и закусил губу, пытаясь хоть так отогнать собственное возбуждение.       Он не мог сейчас позволить себе потерять голову. Прыгнуть в этот омут вслед за Дезмондом. Это уже переходило всякие грани - и это требовалось обсудить. И добиться чёткого разрешения. Осознанного.       Да и в любом случае, они не могли себе позволить этого здесь и сейчас. Ни на постоялом дворе, ни тогда, когда им утром предстояло продолжить и так сложный путь через непонятно откуда взявшийся и перегородивший оживлённый тракт лес.       И вот это осознание невозможности наконец-то отогнало красную пелену страсти, застилающую Торвальду глаза.       Но кое-что они ведь вполне могли сделать и сейчас.       Торвальд вобрал покрасневшую, набухшую головку в рот, пропуская её насколько смог. Дезмонд всхлипнул и выгнулся. Пришлось отпустить его руки и прижать к постели дёрнувшиеся навстречу бёдра. Дезмонд метался по постели, словно в бреду - комкал пальцами покрывало, выгибался в спине, пытался сдвинуть колени или развести их шире. И несдержанно громко стонал. Торвальд, старательно подавлявший собственные рефлексы и, которому, поэтому уже прямо в горло упиралась плотная головка, подумал, что завтра придётся общаться исключительно жестами им обоим.       Крупная дрожь сотрясла Дезмонда и заставила выплеснуться. Торвальд закашлялся от неожиданности, но всё-таки проглотил.       - Прости, - прошептал Дезмонд, когда Торвальд выпрямился и уселся между по-прежнему доверчиво раздвинутых бёдер.       - Не страшно, - отмахнулся Торвальд. И действительно не узнал свой голос.       Дезмонд с видимым трудом, помогая себе подгибающимися и непослушными руками, заставил себя сесть. И поцеловал Торвальда, разделяя с ним собственный вкус. Обнял, прижимая к себе. И опрокинул на кровать, нависнув сверху.       - Теперь моя очередь трогать, - довольно заявил он, - А ты теперь лежи и не дёргайся.       - Но ты дёргался! - со смешком припомнил ему Торвальд.       Дезмонд только улыбнулся и спустился вниз - кончики его волос проскользили по груди и животу Торвальда - щекотно и возбуждающе одновременно. Торвальд охотно приподнял бёдра, позволяя наконец-то стащить с себя штаны. Дезмонд рассматривал его пах с искренним интересом и любопытством. И если бы не запредельное возбуждение, которое переполняло Торвальда, он бы рассмеялся, наблюдая за выражением лица друга.       То ли налюбовавшись, то ли изучив в деталях, Дезмонд высунул язык и самым кончиком скользнул по возбуждённому стволу от основания до головки, заставив Торвальда зашипеть - ни столько от ощущений, сколько от вида, от невозможности и притягательности картины - Дезмонд, растрёпанный, обнажённый, порозовевший ласкал языком его, Торвальда, член. И прямо сейчас юркий язычок переместил внимание на головку, оглаживая её, щекоча щёлку. Внезапно Дезмонд отстранился.       - Это просто невозможно!       И прежде чем Торвальд успел ответить, что он не станет заставлять друга делать то, что ему неприятно и вполне дальше справится своими силами, раздражённо пожаловался:       - Волосы мешают. Всё время в рот лезут, как будто не только ожили, но и взбесились!       Торвальд рассмеялся, наблюдая за разочарованным лицом Дезмонда - тот терпеть не мог, когда что-то мешало его научным изысканиям. Протянув руку, он сгрёб шелковистые пряди, пятернёй зачёсывая их на макушку и прижал.       - Так лучше?       - Определённо.       Дезмонд улыбнулся довольно и многообещающе. Торвальд сказал бы, что коварно. И вновь лизнул - теперь уж широко всей поверхностью языка. А Торвальду оставалось только молиться о даровании ему терпения и выдержки чтобы невзначай не дёрнуть или грубо не сжать мягкие пряди. Дезмонд никуда не спешил. Дезмонд дразнил. Дезмонд забавлялся словно с новой игрушкой. И Торвальд терпел. Ему хотелось поддаться и закончить. Но и позволить Дезмонду его ненаучный эксперимент тоже хотелось. Особенно, такой приятный.       Может, Дезмонд действительно был наивен и невинен. Вот только его наивность обуславливалась недостатком информации о людях вообще и о их жизнях, и, когда он её усваивал, то адаптировался очень быстро.       А невинность трещала по швам под напором его же собственного энтузиазма. Его жажды познания нового.       Вскоре ни осталось ни одного миллиметра нежной кожи, ни одной выпуклости венки, которую не пощекотал бы кончик языка, пробуя на вкус. И, кажется, Дезмонд наконец наигрался - вобрал головку в рот и принялся всерьёз. Глубоко он не брал, но даже этого Торвальду было уже достаточно. Слишком.       Он всё-таки потянул за пряди, пытаясь заставить Дезмонда отстраниться.       - Дез... подожди! - взмолился Торвальд, впервые так по-человечески фамильярно сокращая имя друга.       Но тот лишь сверкнул на него глазами, не пожелав отодвинуться, а наоборот ещё плотнее обхватил ствол губами, ещё и щёки втянул. Упорство и любопытство уже давно перешли в нём из разряда добродетелей в пороки.       И Торвальд наконец сорвался за грань собственного наслаждения.       Лежать, перебирая волосы устроившего голову у него на животе и навалившегося всем собой на его ноги Дезмонда было жарко только первые минут десять. А потом разгорячённая кожа начала остывать. Нужно было отогнать приятную негу, и спихнуть себя и Дезмонда с измятого покрывала, расстелить постель... Лениво думая о пустяках, Торвальд блуждал взглядом по комнате и наткнулся на резной столик. И осознал, что ему наконец-то захотелось есть. Аппетит приходит во время еды. Так говорят. И Торвальду было весело думать о том, что именно разбудило его аппетит.       - Интересно, наш ужин совсем остыл? - словно подслушав его мысли, пробормотал Дезмонд, - Впрочем, я и от холодного не откажусь.       Он поднялся, освобождая Торвальда. С раздражением посмотрев на невзрачную немарко-коричневую ученическую мантию, надеть которую на голое тело было бы удобнее, чем натягивать бельё, Дезмонд всё-таки потянулся за влажной рубахой. Просушил её тёплым потоком воздуха под одобрительным взглядом Торвальда.       - А наш ужин ты так можешь?       Дезмонд пожал плечами и натянул штаны.       Позже, когда они утолили наконец чувство голода и расслабленно всё ещё сидели за столиком, Торвальд потягивал из кружки тёмный горьковатый эль, а Дезмонд вдумчиво откусывал маленькие кусочки от ломтя хлеба щедро политого ранним весенним мёдом. А ещё Торвальд беззастенчиво любовался. Вот таким отбросившим почти всё своё строгое дворцовое воспитание Дезмондом - поджавшим под себя босую ногу, одетым в тонкие нижние штаны и с незатянутой у ворота нижней рубахи шнуровкой, с растрёпанными волосами. Он был необыкновенно милым. И притягательным. А если ещё вспомнить чьими стараниями его причёска приобрела такой своеобразный взъерошенный вид...       - А меня один знакомый трактирщик уверял, что эльфы сладкое не едят. Мол, мёд, выставленный на стол проезжим эльфийским гостям так и остался нетронутым.       - Но я-то эльф лишь наполовину, а те путешественники, наверное, просто побоялись испачкаться, - фыркнул Дезмонд, озабоченно и безуспешно пытаясь оттереть от липких пальцев натёкший на них с куска вязкий мёд, - И знаешь, сейчас я их даже понимаю.       - Ну и надел бы свой практичный балахон, если так боишься пятен.       Дезмонд от предложения только поморщился.       - Я в нём выгляжу как... как... хм... ну вот как те странные монахи-пилигримы, которых мы недавно видели.       - Да брось, на тебе даже их дерюжка смотрелась бы вполне презентабельно.       Дезмонд посмотрел с подозрением, но Торвальд не подтрунивал, а вполне так считал.       - А ещё он из плотной практичной ткани и в нём жарко, - признался Дезмонд.       - Тогда зачем ты под него надеваешь вот эти свои расшитые одёжки? - удивился Торвальд, - Всё равно тебя в них только я и вижу, когда ты вечером на привале снимаешь балахон.       - Может просто я хочу чтобы ты видел меня красивым.       - Поверь, ты обворожителен и в этой белой рубахе, - признался Торвальд.       - Как, оказывается, мало надо чтобы казаться человеку прекрасным, - с притворной досадой резюмировал Дезмонд, - А я ведь старался. Никто не ценит моих стараний!       - Я ценю! - рассмеялся Торвальд, - На тебя в твоих этих обтягивающих, не оставляющих простора для воображения штанах, можно смотреть и смотреть. Прям как на произведение искусства.       - Ещё и с неживой скульптурой меня сравнил, - вздохнул Дезмонд полушутя-полувсерьёз.       - Почему сразу со скульптурой? - удивился Торвальд, - Вот, например, театр - это же искусство?       - Искусство, - подтвердил Дезмонд.       - Но ведь его воплощают вполне себе живые актёры.       - Хорошо, - хихикнул Дезмонд, - считай, что твои аргументы меня убедили. Ты пытаешься мне не особо тонко намекнуть, что весь такой прекрасный в идеально подогнанной одежде я - этакий холодный недостижимый идеал, на который можно только издали любоваться, как там говорила про эльфов одна из твоих подружек?       - Примерно так. А вот такой ты - почти голый и лохматый - становишься вполне достижимым. И соблазнительным, - подтвердил Торвальд.       - Будь проще и люди перестанут от тебя шарахаться, так? - припомнил Дезмонд требовательное наставление от одного из своих преподавателей в Академии, - Теперь я наконец понимаю, почему с утра, когда я заспанный, неумытый и не расчёсанный ты пытаешься меня обнять.       - О, да! С утра ты вызываешь особое умиление. Если б ещё не уворачивался так упорно...       - И всё-таки что-то не сходится, - внезапно заявил Дезмонд, задумчиво глядя куда-то в угол. - Я сижу тут - растрёпанный, в одном исподнем. Всё прям как по твоим предпочтениям. Очаровательный и соблазнительный, - он перевёл взгляд на Торвальда, и тот разглядел в его глазах давно знакомые огоньки предвкушения и ещё одно, с чем довелось познакомиться только сегодня. - Тогда почему ты до сих пор по другую сторону стола?