daddy's dirty little secret

Веритасу плохо. Нет, ему ху-ё-во! Сначала просыпается адская головная боль, а следом он сам. Стонет в подушку, не в силах разлепить веки. Мысли и воспоминания кашей в сознании, и он просто лежит и тяжело дышит, раздумывая, как вырубить себя обратно, имея только мягкую подушку. — Ты проснулся, — будто из-под воды сквозь боль слышится чей-то голос. Плеча осторожно касаются чужие пальцы. — Поднимись, выпей таблетку. Веритас снова хрипло стонет. Отрывает лицо от подушки и обращает внимание на дикую и мерзкую на вкус сухость во рту. Он с трудом приподнимается и открывает глаза. Зрение не фокусируется, и он слепо берёт таблетку, проглатывает и запивает. Вода вкусная и прохладная, и он жадно вливает в себя целый стакан, после чего устало усаживается поудобнее. Трёт глаза и поднимает взгляд на… — А ты кто? — его голос скрипит. Сам Веритас смотрит на абсолютно незнакомую ему девушку, что неловко вздыхает. — Я Сэм, — она поджимает губы и забирает пустой стакан. — Ты, вроде как, у меня дома. Веритас не понимает. Он хмурит брови, силится вспомнить, как он тут вообще оказался. В голове туман, но сквозь медленно отходящую боль приходит новая. В районе сердца. Оно сжимается. Блять. По голове бьёт воспоминание. Аль-Хайтам, зажимающий официантку. Авантюрин с Кавехом. Эти их взгляды. — Ты в порядке? Тошнит? — Сэм смотрит обеспокоенно. — Ты побледнел. Веритаса действительно тошнит. Он порывается подняться, чтобы найти ванную и умыть лицо. Но, не успев убрать одеяло, он натягивает его себе до подбородка. На нём нет одежды. Теперь он краснеет. Какого чёрта? — Почему я голый? — его голос немного просаживается. Сэм пару раз неловко моргает и опускает взгляд. Веритас тянет одеяло ещё выше, округляя глаза. Быть не может. — Мы?.. — он зачем-то решает уточнить. — Вроде как, — она нервно посмеивается и поднимается. — Я там сделала завтрак. Твоя одежда сохнет, так что… — Сэм поджимает губы. — У меня есть пижамные штаны… Веритас с позором для себя смотрит в зеркало, когда с трудом впихивается в, конечно же, маленькие ему нежно-зелёные пижамные штаны. С уточками. Умывшись, он заходит на маленькую уютную кухню. Сэм уже сидит за столом. На нём две тарелки с красивой яичницей и тостами, будто из рекламы. — Спасибо, — Веритасу неловко. Он садится, желая спрятать от чужого взгляда свой утренний стояк, облепленный тонкой тканью штанов. — Ты не помнишь ничего, да? — ей тоже немного некомфортно. — Извини, — Веритас поджимает губы. Факт того, что он переспал с незнакомой девушкой, в голове никак не укладывается. — Ты был очень-очень пьян, всё нормально, — Сэм отмахивается и улыбается, но взгляд грустный. — Слушай, — он так и не притрагивается к завтраку, просто бесцельно вертя вилку в руках. — Тебе же есть восемнадцать, да? — Конечно, — Сэм будто оскорблённо хмурит брови. — Извини, извини, — Веритас хватает кружку с горячим кофе и прячет неловкость за обжигающими глотками. — А я всё помню, — Сэм вздыхает, осторожно жуя маленький кусочек тоста. Молчит задумчиво и добавляет более тихим голосом. — Это был мой первый раз… Веритас давится кофе и громко закашливается, чуть не разбив кружку.

***

Кавех выходит из студии и вздыхает, смотря на иронично стоящее напротив здание ЗАГСа. Каждый день после работы он обещает себе, что зайдёт и подаст заявление. И каждый день отмахивается от себя и уходит. Возвращается в квартиру, где его ждут горячий ужин и ласковые руки Авантюрина. Хоть они и продолжают существовать на нейтральной территории в виде всё того же съёмного жилья, Кавех пару раз ловит себя на том, что мысленно зовёт это место домом. Слово то же, что и раньше, но будто смысл другой. Ему нравится думать, что возвращается он не туда, где сердце постоянно не на месте, где зудит под рёбрами в неясной панике и подозрениях и где ему тянут нижнее бельё с фото студенточки в качестве подарка. Он возвращается туда, где никто не давит, не требует, где нет оговорённых обязательств и накопившейся усталости. Первые несколько дней Кавех спит в одиночестве на диване. А в одну из ночей, когда тяжёлые мысли одолевают сознание до невозможности, он тихо проходит в спальню и забирается под одеяло к Авантюрину. Его руки тут же ловят Кавеха в объятия, а ко лбу жмутся губы в тёплом поцелуе. На утро Авантюрин не задаёт вопросов и ничего не говорит насчёт этого. А Кавеху настолько сложно, что он просто благодарен за эту тишину. По прошествии двух недель Авантюрин ни разу не говорит с Кавехом ни о Веритасе, ни об аль-Хайтаме, ни о своих чувствах. Они вместе ужинают и завтракают, долго спят в объятиях на выходных, смотрят кино и обсуждают отвлечённые темы. А ещё Авантюрин не пытается лезть к нему в трусы. Молчит насчёт секса, и это довольно сильно отличается от той первой недели, что они провели тут вместе в тайне от всего мира. И это тоже греет. Кажется, в нём и правда видят человека. Не удобного мужа и няньку для сына, не просто тело, на которое можно натягивать рюшки, будто на куклу. — Как работа? — Авантюрин говорит тихо, будто кот мурлычет. Он обнимает Кавеха, сидя на диване рядом, и тот своим плечом ощущает, как гулко бьётся сердце в груди. — Жизнь щадит, хотя бы в работе сейчас спокойно, — хмыкает Кавех, набирая в ложку манговое мороженое и протягивая Авантюрину. Тот съедает сладость, облизывается и улыбается. Его лицо почти всегда заметно краснеет, когда Кавех делает подобные мелочи. И это очаровательно. Настолько, что Кавех тянется за сладким поцелуем, и это становится их первым моментом близости за последние пару недель, что они живут вместе. Авантюрин давится вдохом, теряясь на пару мгновений. Он отвечает с осторожностью, готовый отстраниться в любой момент. Сердце выбивает яркое барабанное соло, мешая сосредоточиться на мягкости чужих губ и двухдневной небритости, чуть царапающей подбородок. Кавех отрывается от поцелуя на секунду — убрать мороженое на стол. А после заваливает Авантюрина в мягкие диванные подушки, берёт в ладони его лицо, смотрит в глаза с какой-то новой нежностью и снова целует. И снова, и снова, и снова. Они обнимаются и сплетают ноги, улыбаются и посмеиваются. Не превращают поцелуй во что-то более жаркое и глубокое, просто ласка, которая так сильно оказывается нужна им обоим. — Всё же хорошо? — решается уточнить Авантюрин, когда Кавех отстраняется для короткого вдоха. Пальцы Авантюрина зарыты в чужие волосы, чуть массируют голову и перебирают пряди. Они смотрят друг на друга какое-то время. Молча. И Кавех вдруг улыбается и кивает. Выглядит искренне, и у Авантюрина с души будто сняли колючую проволоку. — Да, да, — Кавех повторяет шёпотом, кивая, будто и сам не до конца верит в ответ. Но в его глазах проглядывается блеск. — Я рад, — Авантюрин тянет его снова на себя, но целует лоб, брови, переносицу, скулы и щёки. Оставляет маленькие чмоки на веках, смеша Кавеха и щекотя собственные губы, трётся кончиком носа. Просто позволяет им обоим всё это.

***

Веритас который день искренне удивляется самому себе, но ему правда нравится общаться с Сэм. Они гуляют несколько раз, проводят вместе вечера. Ничего лишнего, как в первую пьяную ночь, но ему нужно отвлечься от мыслей о родителях и Авантюрине, а Сэм не против. Возможно, он ей даже нравится, Веритас не имеет понятия. Он оплачивает два милкшейка, возвращается к столику, но Сэм нигде не видно. Куртка с сумкой на месте — на спинке стула. Веритас садится, думая, что она, возможно, просто отошла в туалет или вроде того. Но возвращается Сэм минут через пять с мокрым и бледным — практически белым — лицом. Садится, и нервно поправляет рукава трясущимися руками. — Плохо себя чувствуешь? — Веритас хмурится и тянет ладонь к её лбу, но Сэм отодвигает голову от прикосновения. Смотрит ему в глаза долго и с очень странным выражением. — Меня только что стошнило, — она не уводит взгляд, и через пару секунд Веритаса самого пробивает холодный пот. — Только не говори, что… — Не знаю я, — её слова резкие, с немного истеричной ноткой. Она глубоко дышит. Веритас подвисает в накатывающей панике, но догадывается попросить для Сэм воды. Оба милкшейка достаются ему, но он не то чтобы рад этому. Через два часа он сидит на диване в квартире Сэм и сам не замечает, как нервно трясётся его нога. Она выходит из ванной и с тяжёлым взглядом кладёт на журнальный стол перед ним ещё один положительный тест. — Может, ещё проверить? — Веритас не тупой, прекрасно понимает, что всё это значит. Даже десяток тестов не поможет. — Вот сам и занимайся этим, я устала, — она падает рядом с ним и обнимает подушку. Выглядит затравленно и напуганно. — Извини, — Веритас качает головой со вздохом. — Просто это… — Мгм. Им не нужны слова. Единственное подходящее — пиздец. Веритас не может обратиться к родителям с вопросами или за советом. Не сейчас. Однако, фактически родителей у него трое. Меж губ зажата вторая в его жизни сигарета. Он опирается на перила балкона, глубоко затягивается до головокружения и фиолетового фильтра на окружении, а после нажимает на кнопку вызова. — Алло, мам?