Брат Леон

      Девушка лежала на кровати без сил. Одеяло сбилось под ее телом бесформенным комком, а простынь была слегка влажной, что говорило о том, что ночью у нее был жар. Болеть она не любила и тем более не умела. И, к слову, не видела в этом проблемы. Она привыкла справляться со всеми неурядицами самостоятельно, не прибегая к помощи других людей, не нагружая их своими тревогами и проблемами, и в этот раз планировала так же терпеливо дождаться, когда температура нормализуется, боль в горле спадет, а слабость схлынет с нее волной.       Но ее соседка Хиляль, занимающая вторую комнату в квартире, жила с иными понятиями в голове: девушка выросла в любящей, заботливой семье, ее мама и брат работали в медицинской сфере, и наблюдать без попытки помочь она не умела, а потому навязывала свою заботу подруге. — Камелия, — Хиляль вкрадчиво постучала в дверь. Девушка, вздохнув, отозвалась. — Просто «Ками» тебя чем-то не устраивает? — девушка не в первый раз напоминала о том, что прозвище более привычно ее слуху, но соседка как будто смущалась такого формального обращения и часто игнорировала его. Она выросла в семье, где положено относиться друг к другу с почтением, временами вообще казалось, что она — человек из другой эпохи. Разные по национальности, внешности и мировоззрению девушки к удивлению быстро нашли общий язык, хоть и по-прежнему привыкали друг к другу. Их дружба — это дружба льда и пламени, цветка и ножа, силы и нежности. И не смотря на все противоречие их личностей — они привязались друг к другу, как сестры. — Устраивает, Ками, — с улыбкой повторила Хиляль, пройдя в комнату. Она присела на край кровати и коснулась волос подруги. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она с сочувствием, слегка выгнув брови внутренними уголками вверх. — Нормально, — привычно ответила девушка, внутренне лукавя. — Твоя температура все еще высокая, — констатировала Хиляль, коснувшись разгоряченного лица. — Ты пьешь таблетки, которые я принесла вчера? — Да. И это было совсем не обязательно… то есть, спасибо тебе еще раз, — осадив саму себя, Ками ответила то, что изначально хотела сказать. Она не привыкла принимать заботу, но училась этому шаг за шагом. Хиляль нежно улыбнулась ей. — Пожалуйста. Но они, кажется, не помогают? — девушка изогнула губы в обратной улыбке. — Думаю, просто нужно больше времени. — Ты третий день не можешь подняться с постели, почти ничего не ешь, и тебе не становится лучше. Я боюсь за тебя, — Хиляль сжала ее горячую руку между своими ладонями, нежно поглаживая. Этим жестом она старалась выразить свою поддержку. — Не переживай, малышка, я скоро пойду на поправку, — Ками обнадеживающее улыбнулась ей бледными сухими губами. Девушка часто называла подругу «малышкой» — Хиляль казалась ей светлым, наивным ребенком на фоне нее самой. К тому же, между ними была незначительная разница в возрасте, которая давала Камелии право гордо говорить: «Я старше», будто это на что-то влияло. — Я надеюсь на это, — Хиляль снова погладила ее по волосам, как ее мама гладила ее саму в детстве. — Я схожу на рынок, куплю свежего мяса, сделаю тебе бульон. — Не утруждайся, я не голодна, — Камелия прикрыла глаза, справляясь с приступом слабости. — Я схожу, — настойчиво повторила соседка прежде, чем выйти из комнаты.       Камелия нашла в себе силы, чтобы встать и распахнуть окно. В ее небольшой прямоугольной комнате перемещаться было нетрудно: пересечь ее можно было в десять шагов. Справа от двери находилась кровать, с которой она почти не вставала эти три дня, у окна — письменный стол и стул. Ничего лишнего. Обычная съемная комната студентки.       Из окна задул освежающий прохладный ветер: на дворе была осень. Решив, что оставит его открытым на пять минут, чтобы проветрить помещение и остудиться, Камелия вернулась на кровать, накрылась одеялом и вскоре впала в нездоровый сон, во время которого то и дело ворочалась, открывала глаза и снова засыпала, не в силах подняться.       Разбудил ее только шум из коридора: громко хлопнула входная дверь. Проснувшись в холодной комнате, девушка сильнее закуталась в тонкое одеяло и подумала о том, что ей следовало раньше закрыть окно. Пробуждение было малоприятным. Казалось, что она готова проспать еще сутки.              Дверь в комнату отворилась как-то резко и быстро, что сразу насторожило и показалось непривычным. Хиляль всегда заходила тихо и осторожно. Секунда — и в помещение вошел высокий юноша. Он взглянул на девушку, Камелия в ответ недоуменно посмотрела в его карие глаза. Ей подумалось, что этот человек — плод ее больной фантазии, иначе быть не может. Но он вдруг заговорил. — Добрый день, — он учтиво склонил голову в приветственном жесте. И тут же переменился в лице, когда почувствовал дуновение сквозняка. Посмотрев прямо перед собой, он нахмурился, и в несколько быстрых шагов пересек комнату. — Почему окно открыто насквозь? Тебе нельзя находиться в холоде, — он с громким хлопком затворил окно и, обернувшись на девушку, посмотрел на нее со всей строгостью карих глаз. — Что… — это все, что Ками смогла вычленить из потока мыслей и облачить в словесную форму. У нее было множество мыслей по поводу внезапного появления незнакомца, но это «что» было ключевым. — Не злись на меня, пожалуйста, — в комнату влетела Хиляль, ее щеки были нарумянены ветром. Юноша, стоя около письменного стола, молча сверлил больную девушку недовольным взглядом. — Это Леон, мой брат. Врач, — пояснила девушка, переводя взгляд с одного на другого. — Он согласился помочь… — Хочу убедиться, что у тебя нет осложнений. Ко всему прочему мне бы не хотелось, чтоб Хиляль заразилась, — вставил свои слова юноша, и Камелия посмотрела на него с недовольным прищуром, поплотнее кутаясь в одеяло. — И это легко сделать, просто покинув мою комнату. Вы оба, — она недобро обвела взглядом собравшихся. Хиляль вздохнула и порывалась было взять подругу за руку, но Леон оказался рядом и жестко выпроводил сестру из комнаты, закрыв за ней дверь. — Ни к чему так злиться, маленькая госпожа, — его тон стал мягче. Он поставил свою сумку с вещами на стол, а стул забрал и поставил его подле кровати. Леон поднял взгляд на девушку, та в свою очередь прожигала его своими глазами. Он усмехнулся. Он, стоило признать, был красив, но по мнению девушки это не давало ему права так беспардонно врываться в ее пространство. — Хиляль говорит, что ты болеешь третий день, и тебе не становится лучше. Это не хорошо. Тебе все равно пришлось бы показаться врачу, и лучше рано, чем поздно, — он взял из сумки стетоскоп и, пока говорил, надел его себе на шею и согрел в ладонях мембрану. — Или не прошлось бы, — с нажимом прибавила Камелия. — Леон, я не хочу, чтоб меня осматривали, — она привстала на локтях, чтобы казаться больше и значимее, но без сил упала обратно. Организм слабел ото дня ко дню. Юноша смерил ее недовольным взглядом и еле заметно покачал головой из стороны в сторону. — Я в любом случае это сделаю. Я уже здесь, — напомнил он, взяв с прикроватной тумбочки градусник. Увидев его последний показатель, он цокнул и поднял глаза к потолку, словно прося у всевышнего терпения. Сбросив его значение, он протянул градусник собеседнице. — Нужно, чтоб ты измерила температуру. Сейчас, — он говорил с ней как со своей подопечной, как учитель с ученицей, будто он тут — главный, и его нужно слушаться по установке. — Сейчас, — повторил он с нажимом, проигнорировав попытку девушки возразить. Камелия, прикрыв глаза, сделала протяжный вдох и выдох, как бы успокаиваясь, и выполнила желаемое. Она и сама планировала сделать это до появления Леона. — Расскажи, что тебе беспокоит. Что и как болит, — он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу в ожидании ответа. Его едкие карие глаза смотрели на нее безотрывно. — Нет, — ответила Камелия, не открывая глаз. В висках пульсировала досаждающая боль, и она пыталась вовсе не шевелиться, чтоб не усугубить свое положение. — Нет? — с усмешкой переспросил Леон, поведя бровью. — Почему нет, маленькая госпожа? Может быть, ты меня боишься? — он говорил сквозь улыбку — Камелия ясно слышала, как та сквозила в его голосе. Он вел себя так, словно командовал своим подчиненным, и это раздражало. Камелия не собиралась поддаваться его самодовольству. — Может быть, ты просто раздражаешь меня, — выдвинула свое объяснение ситуации девушка. Леон хмыкнул. — Раздражаю тем, что хочу помочь? — уточнил он, пытаясь показать ей всю абсурдность утверждения. — Хочешь помочь, когда не просили, — указала на ключевой фактор Камелия и, приоткрыв глаза, взглянула на него из-под ресниц. Леон задумчиво отвел взгляд в сторону и закусил край губы, будто совсем не заметив этого. — Если делать выводы из того, что сестра рассказывала мне о тебе, ты не попросила бы о помощи добровольно. Почему сопротивляешься, когда я сам протягиваю тебе руку помощи? Маленькая госпожа, откуда столько гордости? — он посмотрел прямо на нее и слегка приподнял брови, из закрытых губ прозвучало еле слышно «м?». Он ждал ответа, но вместо него раздался тоненький писк градусника. Леон внимательно следил за тем, как девушка вынула градусник из-под своей атласной белой майки, и отметил, как ее брови чуть напряженно нахмурились при виде показателя. Его вопрос так и остался без ответа. — Разреши мне взглянуть, — он протянул вперед раскрытую ладонь, но Камелия удостоила ее только взгляда. — Ни к чему. Спасибо за беспокойство, но лучше оставь меня поскорее одну, я хочу отдохнуть, — она по-прежнему сжимала градусник в руке и сверлила юношу недоброжелательным взглядом, которым старалась подтолкнуть того на выход. Леон, скрестив руки на груди, вздохнул: «Упрямая. Непослушная. Связался же с тобой на свою голову…» — читалось в одном этом вздохе. Не став тянуть время, он подался корпусом вперед, обхватил девушку за запястье и с легкостью отобрал из ослабевших пальцев желаемое. Ее возмущенно приоткрытые губы так и кричали ему своим видом: «Грубиян! Бессовестный! Как посмел только».       От одного взгляды на цифры Леон переменился в лице: прежняя напускная веселость отступила перед серьезностью. Так же он выглядел в тот момент, когда ворвался в ее комнату и увидел незакрытое окно — снова смотрел на нее строго и ошеломленно. — Тридцать девять. Ты сама не понимаешь, что ли, насколько это ненормально? — он смерил ее взглядом, каким обычно удостаивают несмышлёных детей. — Ты меня с ума сведешь, — прибавил он, наблюдая равнодушие в зеленых глазах собеседницы. — Это ты меня с ума сведешь, маленький господин, — передразнила его Камелия, но не была удостоена даже саркастичный улыбки — Леон все еще смотрел на нее обеспокоенно и серьезно. — Хиляль! — громко позвал он сестру, повернув голову в сторону двери, но не сводя глаз с девушки, будто примагниченный к ее лицу. — Принеси холодную воду и какую-нибудь ткань, облегчим маленькой госпоже жизнь. И стакан теплой воды, чтоб запила лекарства, — попросил он негромко, но твердо. Хиляль покорно кивнула и скрылась за дверью. — Откуда только силы берешь на пререкания? — удивленно спросил он вслух будто у самого себя. Камелия смолчала, только уголок ее губ дернулся, будто изо рта пыталось выбраться заточенное слово, которому не суждено было добраться до цели. Хиляль вернулась быстро, оставила все, о чем попросил брат, на тумбочке, и встала рядом в ожидании новой просьбы или указания. Леон взял в руки все те лекарства, которыми лечилась девушка до его появления, и неодобрительно фыркнул. — Эти — не помогут, унеси их, — он протянул Хиляль две упаковки таблеток. — А эти — просто выкинь, — вынес он приговор большей части лекарств, которые принадлежали к личной аптечке Камелии. — Оставь, — проронила она неодобрительно. — Их срок годности истек, маленькая госпожа. Это уже отрава и только, — осадил он ее вкрадчиво, глядя сверху вниз своими невозможными, впивающимися в ее тело, как крошки стекла, которые никогда уже не отмыть, глазами. — Я выброшу в таком случае… — неуверенно согласилась Хиляль, и вышла из комнаты. Леон молча встал, подошел к столу, взял из своего саквояжа несколько пластинок лекарств и положил их на тумбочку. — Оставлю тебе свои. Позже расскажу, как принимать, — пояснил он, выдавливая таблетки из блистеров себе на ладонь. — Молчи, прошу тебя, — осадил он, когда она завозилась в кровати, намереваясь привстать и ответить что-нибудь — он уверен — протестное. — Чем быстрее ты поправишься — тем скорее мы перестанем видеться, — предполагая, что этот аргумент имеет для девушки значение, произнес он. — Тогда я поправлюсь очень быстро, — сверкнула своими зелеными глазами Камелия. Леон хмыкнул. — Само собой, что бы ты еще сказала. А теперь, будь добра, прими это, — он протянул к ней ладонь, на которой лежало несколько разноцветных пилюль. — Это поможет сбить жар, — пояснил он, заметив недоверие в глазах напротив. Камелия вздохнула и, собравшись с силами, приподнялась на локтях, отрывая тяжелую, будто налитую свинцом, голову от подушки. Леон положил ладонь между ее лопаток, помогая удержаться в нужном положении, и прислонил ладонь с лекарствами к ее губам. Девушка перевела на него взгляд прищуренных зеленых глаз, на смолчала. Леон прислонил к ее разгоряченным губам стакан с водой и Камелия сделала несколько маленьких глотков. — Спасибо, — вдруг поблагодарила она за заботу, и Леон удивленно повел бровью, а уголок губ вытянулся в ухмылке — неужели она правда сказала ему что-то хорошее?.. Невероятно. Он уж думал, что не дождется этого никогда. — Пожалуйста, маленькая госпожа. Постарайся уснуть, организм легче справится с болезнью. Я останусь здесь, прослежу, чтоб температура спала. А когда проснешься — послушаю твои легкие, не буду мучить себя этим сейчас, — озвучил он план своих действий и, взяв сложенную в несколько слоев марлевую ткань, опустил ее в миску с прохладной водой; отжав ее, он опустил компресс на лоб девушки, предварительно аккуратно убрав с него несколько завитых прядей каштановых волос. Его кончики пальцев нежно проскользили по ее горячей коже, и это впечатление почему-то ярко въелось в ее подсознание. Этот жест был полон неподдельной нежности. — Засыпай.