Past to Present

00:47

      Тикающие на стене часы звали Бекки, глядя на неё с неумолимой интенсивностью.       — Я больше не могу. Мне нужен сон.       Она провела рукой по своим спутанным каштановым локонам и закрыла глаза, пытаясь бороться с усталостью, но постепенно смиряясь с тем фактом, что сопротивление бесполезно. На её коленях и вокруг неё на диване и журнальном столике лежали книги и стопки бумаг разного размера, из-за чего её маленькая гостиная напоминала заднюю часть заброшенной библиотеки. Очевидно, она училась или, по крайней мере, пыталась учиться.       В последнее время её мысли были более рассеянными, хотя она не могла понять, почему. В конце концов она списала это на беспокойные циклы сна, вызванные странными снами. Она никогда не могла вспомнить никаких подробностей, но её затянувшееся горе, когда она просыпалась, глубоко тревожило.       Постукивая карандашом по странице перед собой несколько раз в попытке сосредоточиться, она наконец сдалась и в отчаянии швырнула карандаш в стену, успешно разбив неприятный предмет.       — Мне придется встать пораньше, чтобы зубрить.       Встав и дав себе заслуженную потяжку, она сделала шаг к выключателю, но быстро остановилась, когда в тихой комнате раздался стук в дверь. Весь день и всю ночь бушевал шторм, вода текла по улицам, словно маленькие реки, и поэтому молодая женщина не ждала гостей именно в эту ночь. Стремясь избавиться от вторжения и как можно скорее отправиться спать, Бекки подошла к двери и рывком распахнула ее.       Как только она это сделала, она тут же пожалела об этом.       — Нет! Забудь об этом! — она сурово зарычала на незваного гостя и начала закрывать дверь, но ей помешал толстый каблук черного кожаного ботинка, втиснувшийся между дверью и каркасом, словно клин.       — Пожалуйста? Не будь таким… — голос, доносившийся с другой стороны двери, был шелковистым, но не слишком сладким, поскольку он пытался уговорить брюнетку пересмотреть её ход действий. Бекки чувствовала, что её решимость уже рушится, и ей пришлось заставить себя быстро надеть цепочку на дверь, чтобы хотя бы остановить вторжение другой женщины в ее квартиру.       — Я устала. Я не могу сегодня разбираться с твоим дерьмом. У меня завтра днем ​​экзамен, черт возьми! — Бекки, казалось, дрожала, пытаясь изо всех сил собраться с духом для неизбежной конфронтации. Этот танец был повторяющимся, и она уже знала, чего ожидать. Не то чтобы это когда-либо помогало.       Когда тишина царила необычно долго, Бекки наконец рискнула взглянуть через щель, которую позволяла цепочка на двери. В коридоре стояла Фрин, выражение лица было спокойным, но тусклым, потемневшие глаза умоляли её бывшую девушку. Её великолепная черная грива даже сияла в тусклом свете коридора, однако некоторые непослушные пряди прилипли к её лицу и шее, капая водой на пол, очевидно, из-за того, что она попала под дождь. Её тело чувственного совершенства было облачено в темные узкие джинсы и женскую байкерскую куртку, застегнутую чуть ниже подбородка. И эти сапоги с серебряными застежками, пряжками и молниями; они заставили Бекки подумать о корсете в стиле БДСМ, только для ног и ступней. Она слишком любила эти сапоги, и Фрин это знала. Однако самой заметной вещью во внешности Фрин была порезанная и разбитая губа, которую она щеголяла.       — О, я знаю это, — глаза Бекки сузились, осуждая своего бывшего любовника, прежде чем она продолжила. — Ты напился, впал в депрессию и стал одиноким, и сосредоточился на самой недоступной женщине в комнате, потому что в глубине души ты действительно хочешь получить пинка под зад; наказан за свои ошибки. И твоя самая большая ошибка — отпустить меня, поэтому ты сейчас здесь. Я уже все это слышал, Фриен, — Фриен поморщилась от неумолимых слов Бекки, хотя это сморщенное движение только сильнее кольнуло её разбитую губу, и это отразилось на выражении ее лица.       — Я знаю, что не заслуживаю твоего сочувствия, но, пожалуйста… Я умоляю тебя… — она прислонила голову к дверному косяку, влажные пряди полуночных волос лишь слегка скрывали её темные глаза, позволяя ей надеть свой фирменный сексуальный, но раненый вид. — Впусти меня…       Каждый раз, когда Фриен просила Бекки «впустить её», это было похоже на то, как будто она разрывала шрамы, оставленные ею на сердце Бекки, и силой проталкивала её внутрь. Каждый раз это была эмоциональная пытка, и это не давало Бекки возможности выставить себя напоказ ради кого-либо ещё. И всё же она продолжала терпеть побои, поскольку уже знала, что этот раз не будет отличаться. Фриен держал её так, что она не могла отрицать ни одной частью своего существа. Как трагично, что её первая любовь, скорее всего, станет не только последней, но и причиной ее гибели.       Один щелчок и глубокий вздох, затем дверь распахнулась, позволяя Фрин войти.