Девочка тротил

Ники — девочка тротил, с улыбкой как у братца акульей в ядовитой помаде. Она шагает легко, пружинкой по гравию танцует и вторит смеху тонким громом. У неё руки за спину заведены, локти острые толпу раздвигают. И Хайди волосы ей взбивает, размазать помаду на клоунский манер пытается и гогочет, квохает, прыгает вокруг. Он любит свою маленькую девочку-тротил. Хватает на руки и под колкими ударами маленьких кулаков скачет через толпы народа. Голову её к себе прижимает. Аккуратно. Чтобы колтуны заботливо ей взбитые не развязались сами собой. Ники щипает его за щёки. У его любимой сестрёнки лицо грустное, что уже даже за макияжем какого-то там демона он видит подправленный заново тон. До того тошное, что Хайди хочет или спрятать её в шкафу ото всех, или окунуть в воду и заставить плясать пока она снова злиться на него не начнёт. Или Лабуса вытащить из пыльного грота и заставить ей мозги почесать. Или кинуть в Клэша с моста, пока Клайд чертежами не выебет обоих. Хайди сажает потухшую девочку-тротил на скамейку и свое лицо ей в ладони укладывает. Она щипает за нос и чуть скалится весело. Хайди виляет веткой позади себя, будто и правда он её любимая псина, погладь меня, мамочка. Ники оттаскивает его за волосы и ругает вычурно. Улыбается. Он голову на скамейку кладёт, на её растёкшееся унылым столовским киселём кимоно. Дёргает за прядку выбившуюся. Ну, скажи, не держи в себе, взорвёшься! Девочка-тротил крутит пальцы и улыбается невпопад горько. Девочка-тротил говорит ему по самому пресамому страшном секрету, что скучает. По дураку под боком, сидящему на кортанах с пятками держащими район. Она прядку забирает и вертит кольцами на пальце, губы надула, хмурится как-то отчаянно. Хайди тычет сквозь слои одежд, целясь непременно в пупок, что у неё есть целая группировка дураков. Ники бьёт его по макушке, хмыкает и хохотать не может перестать, на его кислую морду взглянув. Хайди любит свою маленькую девочку-тротил. Он ей дарит тяжёлую кочергу и наподушник (наволочку, дурак!) с распечатанной мордой её бывшего. Хайди кривляется её повеселелому взгляду. Но он доволен. Слишком, чтобы не сказать, что связанный Секби с огромным бантом на башке сидит в её комнате. Хайди улыбается своей самой любимой девочке в мире. И шире тянет улыбку, гогот глотая, когда через окошко подглядывает за её смачным избиением подушки кочергой. А Секби сидит, с бантиком огромным на башке. Уснул, наверное.