Звонок

Тёмная ночь. Тихая. Лунная.. Небольшая спальня с заваленным одеждой стулом, прибранным столом, слегка приоткрытым шкафом и двухспальной кроватью. Самый большой плюс - хорошая звукоизоляция. –Д-Дос-кун..~пожалуйста.. –Пожалуйста что? Гоголь не видит, но чувствует, слышит, по довольному бархатистому голосу, по сжавшейся на мягком бедре руке, что Фёдор ухмыляется. Он ждёт. Он сам возбужден до предела и держится только силой воли, чтобы не войти прямо сейчас и не начать двигаться, вдалбливая партнёра в кровать и заставляя задыхаться в собственных стонах, хватаясь за подушку. И Николай это прекрасно знает, он жаждет этого не меньше своего искусителя, весь день маячил перед ним, заигрывал, непринужденно флиртовал с другими, бросая взгляды в сторону любовника, делал всë, чтобы вызвать ревность и наконец переключить внимание Достоевского с треклятых компьютеров на себя. И сейчас он изнывал под ним, кусал губы до крови, пытаясь податься назад, и готов был молить о том, чтобы его хорошенько поимели. Впрочем, это исполнить тоже был непрочь. О каком стыде ещё может идти речь? –Пожалуйста.. мф.. Трахни меня уже, у-убери-и пальцы а-ах~ Гоголь сжал в руках измученную подушку, притягивая её к себе, пока длинные пальцы двигались в нем в достаточно быстром темпе, задевая столь чувствительный комочек нервов внутри, однако они пропали под не то облегчённый, не то печальный вздох. –С удовольствием, свет мой~ Фёдор входит сразу полностью, зарываясь рукой в светлые волосы и самостоятельно утыкая Гоголя в мягкую поверхность, лишая воздуха и слушая, как тот глухо вскрикнул, не успев вдохнуть. Достоевского конкретно ведёт, когда Николай самолично начинает двигать бёдрами, и грубо перехватывается, наматывая длинную косичку на кулак и вздергивая её, одновременно с этим делая толчок. На глазах появляются слезы, внизу живота болезненно тянет от невозможности прикоснуться к себе, - запретил, вот гад! - и Николай не хочет, но признает, что ему это нравится. Безумно нравится, настолько, что он готов просить меняться ролями почаще, и вот что он так вцепился в активную позицию? –Чёртов мазохист.. Гоголь вздрагивает, кусая подушку, когда ладонь с шлепком опускается на его бедро, подаётся вперёд, желая уйти от следующего удара, но его буквально придавливают ладонью к кровати, не давая этого сделать. Коленки предательски разъехались, ощущения стали ярче, толчки казались слишком глубокими, но Николаю нравилось. Его заткнуть просто - надо всего лишь быть Фёдором. Надо всего лишь прижать к столу, втянуть в поцелуй, грубо сжимая талию, искусать шею и ключицы, зализывая собственноручно оставленные раны, всего лишь довести партнёра одними ласками, раздеть и заставить молить о большем во время долгой растяжки. И Достоевский был слишком хорош в этом.. Он мог мучить партнёра, в какой бы ни был позиции, и по-настоящему наслаждался этим, растягивал удовольствие на двоих, доводил до крайности, выбешивал так, что ни у кого не оставалось терпения, и.. Был просто потрясающим, черт его возьми. Коса туго натянулась, поднимая за собой голову и тело её обладателя под хриплый болезненный стон. Головка член попала прямо по простате, заставляя Гоголя прогнуться в спине сильнее, хватаясь за простынь, как за спасательный круг под громкое "Ещё!" В комнате раздаётся Симфония №40 авторства Моцарта, и Фёдор резко останавливается, ослабевая хватку, от чего Гоголь выскальзывает из своего плена и падает на кровать, судорожно хватая ртом воздух и дрожа всем телом от досады вперемешку с сильным возбуждением, дающим о себе знать приятно-болезненно внизу живота. Достоевскому посреди ночи никто не звонит, и, к сожалению или к счастью, это знают оба, потому под разочарованный стон Николая брюнет все же тянется к телефону и звонко шлепает свою пассию, заставляя что-то негромко проскулить. А вот чтоб помалкивал теперь. Гоголь хочет возразить, но вместо этого заглушает себя подушкой, ведь Фёдор продолжил двигаться в нем, говоря вполне спокойно, как и обычно, и его напряжение выдавали лишь пальцы, сжимающие до синяков чужое бедро. Человек на том конце провода даже не подозревал, чем они занимались, и Гоголю жутко хотелось специально простонать как можно громче имя своего мучителя, слащаво попросить закончить быстрее и сорвать голос в новом стоне, но он понимал, что из-за этого только останется один в таком плачевном состоянии, потому заткнул свой рот рукой, сдерживаясь, и с наслаждением припал щекой к ладони, как только та захотела погладить его. Николаю оставалось только тихо рычать, шипеть, ерзать бёдрами в попытке насадиться резче и глубже, и в конце концов беспомощно растечься по кровати под натиском руки в области лопаток, ведь Достоевский счёл эту возню слишком соблазняющей, чтобы продолжать разговор. –..Я понял, к утру сделаю.. Нет, ничего страшного, я все равно спать не хочу. Спокойной ночи. Стоит только пальцу нажать на кнопку завершения звонка, Гоголь уже не держится, он царапает ноготками простынь, чуть ли не сдергивая её к чертям, он пытается елозить по кровати, лишь бы получить нужное трение на пахе, ведь ему уже невтерпеж, и у него даже почти получается. –Дос-ку-у-ун!~ Я хочу.. Я хочу кончить.. Пожалуйста.. Николай даже не скрывает дрожащий от перевозбуждения голос, он чуть ли не плачет, шепчет громко, но жалобно, и это даёт свой эффект. Его рывком приподнимают за бедра, наваливаются грудью на спину, обхватывают ладонью изнывающий от недостатка внимания член и начинают двигаться куда более резко, чем было до, и Гоголь совершенно теряется. Колени так и просились снова разъехаться, предательски дрожали при каждом новом толчке, руки тщетно пытались за что-то ухватиться, пальцы просто отказывались держать, и Николай сдался, кончая первым от одного только сладостного шёпота над ухом, дающий разрешение наконец получить долгожданную разрядку. Николай трясется, ему нестерпимо хорошо, но даже его энергии может прийти конец, потому он отключился, даже не заметив, как из него вышли, оставив на кровати, заботливо вытерли салфетками и накрыли одеялом, давая отдохнуть. Гоголя не часто можно увидеть таким, да и Фёдор сам вымотался, но что уж, компьютеры, от которых его этой ночью отвлек нынче мирно спящий Энерджайзер уже заждались, пора включить их, а утром слушать нытье Никоши о том, как у него всё болит из-за него, а потом ещё и начать читать лекцию о том, как важно поздно ночью лежать в обнимку с любовником, а не перед мониторами. Эх, Коля-Коля.. Лишь бы к ним ревновать не начал.. Хотя уже можно на этот счёт сомневаться в полной мере. И, может, даже справедливо