омовение

в доме ганнибала достаточно мест, где, неудачно разминувшись, можно разбить какую-то старую вазу или майолику - особенно в темноте ночи, когда узкие коридоры заливает лишь светом тусклой луны. эбигейл вообще никогда не отличалась осторожностью или изяществом - не было возможности. момент, когда под ее руками что-то треснет, был вопросом времени - бедняга умудрилась не только испортить какой-то очевидно дорогостоящий предмет искусства, купленный на аукционе за баснословные деньги, но и вогнать осколки себе в глубоко ступню.  нежелание мешать, возможно - страх, помешал ей крикнуть, но сзади ее уже кто-то мягко взял за плечо, выплывший из спальни на звук битого стекла.  – эбигейл? - его голос, хоть и сонный, уверенный и четкий, словно он репетировал речь. - вижу, ты рушишь материальные ценности? правильно делаешь. сядь.  – я. . . я поранилась. - будто этого не понять по луже крови. растекшейся на полу. - тут. . .случайно. нам нужно будет к хирургу?  – я - хирург. - бескомпромиссно заявил ганнибал.   до этого ей уже приходилось резаться стеклом и даже наступать на гвозди - жизнь за чертой города редко когда обходилась без незначительных травм. от ее коленей к локтям и ладоням стелится цепь шрамов и ожогов, незаметных, но напоминающих о прошлом. эбигейл, в целом, привыкла воспринимать  себя не как человека, а как проект, на котором может расписаться каждый. “тело человека — это машина, сама закручивающая свои пружины” - как-то цитировал ганнибал; “а мое ухо отрастет обратно?” - вполголоса отвечала эбигейл. ее режущиеся клыки отшлифовали в зачатке.    мужчина усадил ее на кресло, в коридоре стоящее,  принес деревянный таз, полный воды, и аптечку. у них не было возможности обратиться ко врачу с подходящим оборудованием - все узнают, и эбигейл только эта мысль бросала в дрожь; тайны она унесет в могилу, свои и чужие.  – я не увидела. - эбигейл говорит вполголоса, будто шелестит, боится спугнуть, пока мужчина длинным пинцетом вынимал осколки. она рот ладонью закрывает и тихо выдыхает, стараясь даже не глядеть вниз. - мне жаль.  – такое случается, эбигейл. посуда бьется на счастье. правда ведь? - ганнибал поднимает взгляд, и девушка изучает его мимические и возрастные морщины почему-то именно в этот момент; приглушенный свет лампы в них залег и облачил. - “потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан”. . . тебе нужно обезболивающее? я могу найти. – нет. - решительно и четко - эбигейл прекрасно знает, какие у мужчины обезболивающие  как они будут влиять на нервную систему. - совсем не больно.   ганнибал совсем не верит, и, кажется, прощает ее недоверие с тихой улыбкой. ступни эбигейл - узкие и длинные, утирает как священную реликвию, на пару секунд лбом прислонившись к колену девушки, покрытому детскими шрамами. она ведь никогда не научится кусаться; идол, нуждающийся, беспомощный и молчаливый, юный жертвенный агнец. – если бы ты наступил в стекло? кто бы тебе помог? - вопрос неуместный, но почему-то эбигейл решила его задать, чтобы неловкую тишину прервать – во-первых, я бы не наступил, потому что хожу не босоногим по холодному полу, и тебе этому стоит поучиться. - он уперся ладонями в свои колени и заглянул девушке в глаза. - во-вторых, в любом случае, ты сама знаешь, что, увы, эбигейл, у меня нет ни друзей, ни родных, кроме тебя. помочь некому. я справлюсь сам.  – а уилл? вы с ним не друзья? - эбигейл говорит это нарочно, глядя в чужие глаза, как загнанный в угол зверь. ответа ей не последовало; ганнибал целомудренно приложился своими губами о ее лоб, въеровшив копну темных волос, и улыбка спала с его лица, как не бывало. – возвращайся ко сну.  в этом коридоре вооружена была только она.