Связанные

Поскольку с Яном всегда может случиться что угодно - он может быть прав или ошибаться, все зависит только от дня, - я решил с осторожным оптимизмом отнестись к его словам об опекунстве в WITSEC. Я надеялся, что не буду каждый вечер возвращаться домой и плакать из-за того, что ребенок был потерян для системы. Но, как ни удивительно, он оказался прав на сто процентов. В прошлый раз, когда я работал с Миро, или, технически, на Миро, все было в полном беспорядке. Но теперь, когда за его плечами были годы работы, отдел работал без сбоев. Миро Джонс действительно точно знал, что происходит со всеми детьми под его руководством. И, что еще лучше, за те две недели, что мы с Боди уже отработали, новых детей не поступало. Поскольку в нас не было необходимости, Ян пересадил нас обратно за обычные столы, но поскольку я пока не мог выходить на улицу, мы стали постоянными сотрудниками офиса. Обычно, поскольку все мы были следователями, нас чередовали. Но так как я был птицей с подрезанным крылом, а Боди - хранителем этой птицы, он застрял со мной. – Нет, – ныл я, садясь за свой стол, который стоял напротив стола Боди. – Извлекай из этого пользу, – предложил он, даже когда принял телефонный звонок от агента ФБР, который хотел, чтобы мы отправили одного из членов нашей команды на поиски клоуна с родео в Монтане. – Нет, – сказал Боди и повесил трубку. Я насмешливо сказал. – Этот звонок пройдет мимо твоей головы к Яну. Он не выглядел обеспокоенным. Два часа спустя, проходя мимо моего стола, я услышал, как Ян разговаривает по мобильному. – Нет, у вас есть полевой офис в Бозмане. Мы охотимся за беглецами, а не за подозреваемыми. Дайте мне знать, если вам понадобится, чтобы я принес вам чертов словарь. – Не думаю, что это поможет, – сказал я ему. – Родео-клоун, твою мать. На этом все и закончилось.

****

Боди оказался прав. Как только его дом был выставлен на продажу, он был продан за три дня на восемьдесят тысяч больше, чем он за него заплатил. Он был в восторге от двенадцатипроцентной прибыли, тем более что, в отличие от меня, он ничего не делал с таунхаусом. Но это был очень востребованный и процветающий район, поэтому не было ничего удивительного в том, что он так быстро ушел. Как и было предсказано, наши друзья помогли ему переехать ко мне. Они сделали это за пиццу и пиво, но нам пришлось пережить и нытье. – Что это вообще такое? – спросил Илай, указывая жестом на кованую скульптуру Боди. – Это сердце, – сказал я ему. – Что? – Видишь, грудная клетка открыта, а сердце там? – Это отвратительно, – вынес он приговор. – Искусство - в глазах смотрящего, – объяснил ему Келсо, его жених. Илай медленно повернулся к нему. – Это так, – Келсо защищался. – Я отказываюсь перевозить это, – сказал Илай. – Она должна остаться здесь для новых жильцов. В итоге он отправился на задний двор, где превратился в скульптуру на газоне. – Винил мертв, – заверил Шарпа Боди, собирая свою обширную коллекцию пластинок. – Это кощунство то, что ты только что сказал, – заверил его Райан. – Несовершенство пластинок - это то, что делает их уникальными. – Гораздо проще подключить свой iPod. Илай был в ужасе. – Почему у тебя нет растений? – поинтересовался Дорси. – Они должны быть у каждого. Это наши маленькие фотосинтезирующие друзья. Ян не понимал, почему на кухне у Боди так пусто. Ни кастрюль, ни сковородок, только столовое серебро и, возможно, три стакана. – Какого черта? – Знаешь, в твоем возрасте жить так, будто ты еще учишься в колледже, - это плохой знак, – сказал ему Миро. Боди жестом указал на меня. – У меня всегда были вещи Джеда. – И теперь они снова у тебя, – сказал Келсо, ухмыляясь. – Как удачно, что ты влюбился в парня, у которого есть тарелки. Боди глубоко вздохнул. – Ни капли сарказма. Келсо хихикнул и отошел. – Твой жених - козел, – сообщил Боди Илаю. – По крайней мере, у него нет сомнительных скульптур. – Да, – подхватил Ян. – Что это вообще такое? – Знаешь, – крикнул из кухни Уайт, – никто не должен есть столько детских хлопьев. Весь этот сахар тебя убьет. Боди плюхнулся на свой диван, который отправлялся домой вместе с Дорси. – Следи за диваном, парень, – крикнул ему Дорси. – Он больше не твой. – Чувак, почему у тебя так много туалетной бумаги? – поинтересовался Шарп, выходя из ванной. – Что еще важнее, – вклинился Уэс, высунувшись еще дальше, поскольку он тоже был там, – сколько дерьма тебе нужно намазать на волосы? И сколько смазки и презервативов нужно одному мужчине? Я был при смерти. Боди выглядел так, будто хотел кого-нибудь убить. Как ни странно, заказ пиццы оказался самой утомительной частью дня: Илай не мог есть ветчину, а сыр был ограничен, так что в итоге он согласился съесть вегетарианскую вместе с Миро и Боди. Ян хотел, чтобы на его блюде было только мясо и абсолютно ничего зеленого. Келсо пришел в ужас и спросил, кто хочет разделить с ним пирог с хаварти и артишоками. Никто не согласился. Дорси и Райан могли взять колбасу, но только не острую, потому что у них изжога, и никто не хотел ананасов. Шарпу понравилась пицца с чизбургером, но только пара человек сочла ее вкусной, а Уайт не понимал, почему нельзя просто пепперони. В итоге нам досталось гораздо больше, чем нужно, что было вполне нормально, потому что каждый забрал домой то, что заказал. После того как все ушли, Боди сказал: – На деньги, вырученные от продажи моей квартиры, мы сможем поставить мансардные окна. И мы можем начать озеленение заднего двора. Я думаю о гортензиях. Мне нравится цвет «Лаймлайт». А тебе? – Будут ли цветы компенсировать страшную скульптуру? Он бросил на меня взгляд. – Ты должен стать единым целым с искусством. Как он захочет. Если цветы делали его счастливым, я тоже был счастлив. Если скульптура, которую нужно было объяснять всем, делала это для него, это тоже было хорошо. Он также хотел отремонтировать кухню и добавить уголок для завтрака. – Мне нравятся уголки, – заверил я его. За это меня обняли, так что я действительно был согласен.

****

На следующей неделе дату слушаний по делу Крауза перенесли, что, по моим прогнозам, пойдет ему на пользу, и я оказался прав. Им нужно было, чтобы он вернулся на работу. Я понял это по тому, что они не задавали мне вопросов о той ночи. Все, о чем они хотели поговорить, - это о его героизме. – А ФБР выдает медали? – поддразнил я его. Обычно он бы отмахнулся от меня, но поскольку я только что говорил от его имени, вместо этого я получил объятия и обещание, что он всегда будет меня прикрывать. Но я и так это знал.

****

Мы с Боди осмотрели его квартиру, прежде чем он передал ключи, и я спросил его, уверен ли он, что хочет жить со мной, а не я с ним. – Твой дом - это дом, – заверил он меня, а потом прищурился. – Но теперь это наш дом, да? Мое имя будет записано в акте, не так ли? – Конечно, будет, – пообещал я, улыбаясь ему. – Мы сделаем это завтра утром перед работой. Но ты же меня знаешь. Даже если проблем не будет, я должен попытаться их создать. – Это правда. Ты лучше всех, кого я знаю, умеешь поднимать вопросы, которые уже решены. Это был дар, но мне повезло, и ему тоже.

****

Три недели спустя он сидел за своим столом и хихикал. – Что? Развернув газету, я увидел объявление о том, что Хейден Бердин Третий вступает в брак с Дэвисом Уорреном. Свадьба была назначена на пятнадцатое декабря в семейном доме на Мерсер-Айленде. – Ни хрена себе, – сказал я. Боди удивленно вздернул брови. Я вздохнул. – Ты нормально к этому относишься? – Ты шутишь? Я чувствую себя отлично. То есть я знал, что не подвел Хейдена, когда отменил свадьбу, но теперь я точно знаю, что он был заинтересован не больше, чем я. Я кивнул. – Я не думал, что ношу в себе чувство вины, но, похоже, так оно и было, так что теперь я в порядке. Я был рад. Я не хотел, чтобы над нами что-то висело. Энджи написала мне через час, сообщив, что, когда они объявили об этом, никто не удивился. Это было вполне логично. Более того, она, Зак и дети собирались навестить его родственников в Висконсине в феврале и хотели, чтобы мы с Боди встретились с ними там. Я заверил ее, что от Чикаго до Милуоки рукой подать, и мы это сделаем. Я не мог дождаться встречи с ней. Мередит собиралась привезти Стеллу к нам с Боди на следующей неделе после Хэллоуина, и нам не нужно было беспокоиться о встрече с Хейденом, так как он уже переехал обратно в Вашингтон. Боди усмехнулся. – Это было быстро. – Ты рад за него? – спросил я его той ночью в постели. – Да. Все получилось именно так, как и должно было быть, – сказал он, потянувшись ко мне.

****

Через два дня мы отправились на мероприятие по усыновлению, организованное приютом в Техасе, чтобы взять кошку. Но как только мы туда пришли, я увидел черно-белого питти , и могу поклясться, что он мне улыбался. Его звали Гордо - так значилось на наклейке, висевшей на табличке, - и он боялся людей после того, как его использовали в качестве собаки-приманки , а потом бросили умирать на улице. Я присел рядом с вольером, и он поднялся со своего места под столом и подошел ко мне. Женщина, стоявшая там, чтобы загонять других собак, задохнулась. – Он не усыновлен? – спросил я. – Нет. То есть да. Да, – поправила она себя, и ее глаза мгновенно наполнились радостью. – Я просто... Он боится людей, но он... – Гордо просунул нос сквозь проволочную сетку, чтобы попытаться коснуться моей руки. – Боже мой, пожалуйста, скажите, что вам нужна собака. – Мы приехали за кошкой, – ответил я ей, протягивая руку через верх вольера и поглаживая его. – Ладно, – сказала она, ее голос дрогнул. Тогда ко мне присоединился Боди, и Гордо сделал несколько шагов назад. – Привет, дружище, – поприветствовал Боди собаку. – Ты просто красавчик. Гордо склонил голову набок, Боди сделал то же самое, а затем Гордо устремился вперед и поднял лапы на вольер, чтобы поприветствовать человека, которого я любил. – Знаешь, – сказал Боди, повернувшись ко мне, – мне кажется, он хочет пойти с нами домой. Леди, отвечающая за вольер, полностью согласилась.

****

– Тебе показались съедобными те собачьи лакомства, которые они продавали? – спросил я в те выходные, когда мы гуляли по фермерскому рынку с Гордо, который выглядел очень хорошо в своей желтой бандане. Настолько хорошо, что люди все время хотели его погладить, а он уже был не против, пока мог нас видеть. – Почему они были зеленые? – Они были наполнены овощами, – сказал он мне. – Должны ли собаки есть так много овощей? Миро говорит, что Цыпа выплевывает брокколи. Он захихикал, а потом неожиданно сказал: – Может быть, когда ты уйдешь на пенсию, а я в отставку, чтобы мы ушли одновременно, мы сможем придумать, что нам делать во второй части нашей карьеры. – Откуда это? Он пожал плечами. – Просто задумался о нашем будущем. Я усмехнулся, потому что это всегда хорошо. – Может, мы переедем в какой-нибудь маленький городок в Орегоне, я стану новым шерифом, а ты купишь бар и будешь раздавать жизненные советы за пивом. – Серьезно – Что? Это так же хорошо, как если бы я занимался гончарным делом в своем доме на озере, – весело сказал он. – Я никогда больше ничего тебе не скажу. Но он засмеялся, и это был действительно хороший звук, а когда он взял меня за подбородок и повернул для поцелуя, я просто не смог отказать. Гордо просто терпеливо сидел и ждал, все время виляя хвостом. Он был очень хорошим мальчиком.

****

– Не ерзай, – приказал мне Боди еще две недели спустя, сидя рядом со мной на кушетке в кабинете доктора Нкоси. За два дня до этого мне сделали МРТ плеча, и я пришел за результатами. Я надеялся, что это хорошие новости, потому что хотел отпраздновать это событие так, чтобы для этого точно понадобились две руки. – Жонглируешь? – поддразнил он меня. – У тебя истерика. Он рассмеялся, и я потянулся к его лицу, повернув его голову так, чтобы заглянуть ему в глаза. – Эй, мне нужно кое-что сказать, – сообщил я ему, а затем поцеловал его. – Мммм, – хмыкнул он, целуя меня в ответ. – Я хочу, чтобы мы поженились, – произнес я между поцелуями. – Хорошо. Он выглядел не в своей тарелке. Я откинулся на спинку кресла и уставился на него. – И это все? Так? Никаких переполняющих чувств радости и счастья? Я ничего не получаю? – Я счастлив, ты счастлив, – сказал он мне, безумно улыбаясь. – Я люблю тебя, ты любишь меня, я знаю, ты знаешь, все знают. Ты носишь мое кольцо последние три, почти четыре года, так что да. Конечно, я выйду за тебя. Мы должны сделать это в доме твоей сестры, когда поедем на Рождество. Маленькая свадьба, только мы и ее семья. Подойдет? Я даже не мог говорить. Это было идеально. – После этого тебе придется носить дурацкое кольцо с осьминогом на правой руке, потому что на левой у тебя будет большое золотое. – Золотое кольцо? – шепотом спросил я, потому что это было так просто, традиционно и именно то, что я хотел. – Да, – ответил он, его голос хрипел от сдавленного смеха. – Что смешного? – Ты, думал, что я не догадаюсь, что ты хочешь толстое кольцо без камней. Вот почему мы ставим белый забор вокруг двора - потому что ты хочешь, чтобы все это счастье было со мной. – Хочу. Ты знаешь, что хочу. Он кивнул. – И кольцо с осьминогом - это не глупость, – уточнил я. – Я знаю. Именно так я понял, что несмотря ни на что, мы в конце концов станем тобой и мной. Ты так и не снял его. – Я не мог. Это была та часть тебя, которую я мог иметь. – Я всегда был только твоим. И я надеялся на это тогда, но, что важнее, я знал это сейчас. Известие доктора Нкоси о том, что у меня будут две рабочие руки, чтобы держать его до конца жизни, стало вишенкой на вершине торта. Он был так счастлив после того, как мы узнали новость, практически сиял и поцеловал меня в машине на парковке у больницы. Это было как-то по-другому, по-собственнически, с претензией, и его рука на моей шее держала меня неподвижно, его хватка была жесткой, он брал то, что хотел. – О Боже, – простонал я, когда он позволил мне дышать, чувствуя, как жар возбуждения лижет мою кожу, и желая отстегнуть ремень безопасности и забраться к нему на колени. –Что? – спросил он с грязной усмешкой. – Это было безумно горячо, – сказал я, улыбаясь ему. – Ты выглядишь одурманенным. Я определенно чувствовал это. На полпути его рука нашла мое бедро и скользнула вбок, выше, пока не достигла моего паха. – Что с тобой, – прохрипел я, поглаживая его по уже утолщенному стволу, упирающемуся в молнию. – Я просто хочу тебя, и ты должен это знать. С тех пор как мы закрепили наши отношения, прошло уже много времени. Это было то, что ему было нужно, чего он хотел, и он любил это так же сильно, как и я, - он не мог подделать свою страсть, - но даже если он жестко скакал на мне, это все равно был я, погруженный в него, а не наоборот. – Мне нравится быть внизу, – сказал он мне, продолжая ласкать меня через джинсы, отчего я заерзал на своем месте. – Я не думал, что смогу, но мне очень нравится. И я достаточно умен, чтобы понять, что ни с кем другим это не будет так же. – Нет, не будет, – твердо заявил я. Он рассмеялся. – Как будто тебе нужно беспокоиться. – Я знаю, – пробормотал я, потому что так и было. Он любил меня, это было видно любому. – Ты талантлив в постели, – заверил он меня. – И подчиняться было моим удовольствием. – Но, – прошептал я. – Но ведь бандаж снят, тебе больше не больно, и я могу немного пошалить с тобой. О Боже, пожалуйста, - почти взмолился я, но проглотил это и вместо этого сказал: – Да, хорошо. Давай так и сделаем. – Ты уверен? – Очень уверен, – сказал я хриплым голосом. Он поцеловал меня на следующем светофоре, слегка прикусив шею. – Ты принадлежишь мне, – прошептал он, и я понял, что после стольких лет слова в сочетании с действием были необходимы. – Правда, Джед? – Да, – согласился я, глядя на него. Он лукаво улыбнулся, изогнув губы, ему нравилось контролировать меня. – Помни об этом, когда я буду тебя удерживать. Я издал звук, которым не гордился, что заставило его непристойно захихикать. Такой приятный звук. Припарковав машину и заглушив ее, когда дверь гаража закрылась, он набросился на меня, притянув к себе для поцелуя, который быстро перешел в сосание моего языка и зубы на моей нижней губе, пока он расстегивал мой ремень. Мой стон прозвучал громко в салоне его внедорожника, но я все равно услышал, как расстегнулась моя молния, прежде чем его рука опустилась на переднюю часть моих джинсов, натягивая и оттягивая их, даже когда он продолжил горячую, влажную атаку на мой рот. – Мы должны остановиться, – с трудом выдавил я. – Я кончу, если мы этого не сделаем. – Только от этого? – спросил он, задыхаясь, прежде чем снова поцеловать меня. Я был перевозбужден, я слышал биение собственного сердца, как барабан в ушах, и когда он разорвал поцелуй, я чуть не набросился на него, пока не понял, что он откинулся от меня только для того, чтобы отодвинуть водительское сиденье. Я быстро стянул кроссовки, радуясь, что надел их вместо ботинок, а затем выпутался из джинс. – У нас есть кровать наверху, – подколол он меня, включая верхний свет с помощью кнопки на панели рядом с левой рукой. – Выключи свет, – ответил я, перебираясь со своего места на его и опускаясь к нему на колени, оставляя на его футболке мазки предэякулята. – Нет, блядь, – прорычал он, открывая среднюю консоль и доставая упаковку со смазкой. – Я хочу увидеть, как ты разрываешься на части. – Я вижу, ты готов. – Чтобы заняться с тобой сексом в этой машине? – он разорвал упаковку и выдавил всю смазку себе на ладонь, прежде чем крепко взяться за свой член. – Да, Джед. Я готов заниматься с тобой сексом в любое время и в любом месте, где ты захочешь. – Такой заботливый мужчина, – пробурчал я себе под нос, наблюдая, как он гладит себя от яиц до головки, какой он толстый и длинный, любуясь венами и широкой головкой. – Я такой, – согласился он, вытирая руку о футболку, прежде чем его расплавленный взгляд встретился с моим. – А теперь приподнимись и прими меня. – Вот так просто? Он закрыл глаза, и я понял, что он тяжело сглотнул, потому что увидел, как напряглись мышцы его горла, как сильно сжалась его челюсть, а затем услышал, как перехватило дыхание. – Я думал, ты хочешь включить свет, чтобы видеть меня. Его глаза распахнулись, и он обхватил мое правое бедро и свой член, удерживая его неподвижно, даже когда из него потекла смазка. Приподнявшись, одной рукой опираясь на спинку его сиденья, а другой - в крышу машины, я почувствовал, как его головка скользнула между моих ягодиц, а затем прижалась к моему входу. – Не спеши, – приказал он так тихо, что я едва услышал его, в то время как его взгляд встретился с моим, и он крепко обхватил мои бедра. Боль была резкой, и мой вздох был бы громким, но он проглотил этот звук, обхватив мою шею и притянув меня к себе для еще одного упоительного поцелуя. Другой рукой он обхватил мой член, большим пальцем размазал влагу по головке, а затем начал неторопливые поглаживания. Я чувствовал, как во мне разгорается желание, когда я медленно опускался на него, поднимаясь и опускаясь, как на волне, а его рука двигалась вместе со мной, пока я не оказался полностью насаженным, а он не погрузился по самые яйца в мою задницу. – Господи, Джед, – сказал он, и в его голосе прозвучал рваный, хриплый стон. – Видел бы ты свои глаза. Слова были невозможны, только чувства. Мои мышцы, которые боролись с проникновением, боролись с тем, чтобы принять его в себя, теперь сжимались вокруг его длины. Когда я двигался, продвигаясь вперед, желая, чтобы он вошел глубже, ощущения были невероятными: растяжение, жжение и немедленная пульсация потребности сделать это снова. – Мне следовало затащить тебя наверх, в нашу постель, – прохрипел он. В нашу постель. Нашу. Я никогда не принимал как должное то, что он был моим, особенно когда мне напоминали, как сейчас, что все могло быть совсем иначе, если бы я держал слова «Я люблю тебя» запечатанными в своем сердце, вместо того чтобы признаться ему в этом. – Я хочу, чтобы ты лежал под мной в нашей постели. – Так нехорошо? – спросил я, приподнимаясь, чтобы снова опуститься на него, наслаждаясь ощущением полноты. – Это лучше, чем хорошо, – сказал он так, будто ему было больно. – Но я долго не протяну, а я так долго мечтал о тебе. – Ты можешь иметь меня каждый день до конца своей жизни, – пообещал я, улыбаясь ему, прежде чем приподняться и опуститься, снова и снова, движение было бесконечным. – Блядь, – стонал он, извиваясь подо мной. – Я хочу... Джед. – Чего ты хочешь, любимый? Скажи мне. – Мне нужно... это больше... мне нужно, чтобы ты кончил, – потребовал он, и я медленно поднялась с него, потому что двигаться, покидая его, было пыткой. Наконец я отстранился и скользнул с его коленей. Он быстро переместился на пол рядом со мной, все еще в трусах и джинсах на коленях, толкнул меня вперед через сиденье, а затем взял меня сзади, его вторжение было таким быстрым и глубоким, что у меня перехватило дыхание. – Я сделал больно... – Нет, не останавливайся, – умолял я его. Самодовольное мужское ворчание, прежде чем начались его удары. Я принимал его целиком, наслаждаясь каждым мгновением, желая, чтобы у него хватило выдержки, в которой я нуждался. – Я никогда не чувствовал себя так, Джед, ты знаешь, почему? Я не смог бы ответить, если бы от этого зависела моя жизнь. – Потому что это ты, и я люблю тебя, и ты единственный. И действительно, сомнений никогда не было. – А теперь возьми свой член, потому что я хочу, чтобы ты кончил, – прошептал он мне на ухо, его дыхание обжигало мою шею, он входил в меня, погружаясь глубоко, а затем отступая назад, его движения были бесконечным скольжением, с каждым разом проникая в мое сердце. Я вцепился в сиденье вместо того, чтобы следовать его указаниям, - дополнительная стимуляция была ненужной, нежелательной, важна была только сила, которую он проявлял, - требование для него, толчки для меня. – Джед, мне нужно, чтобы ты кончил сейчас же, – почти прорычал он, положив руку мне на бедро и на плечо, чтобы удержать меня на месте, когда мои мышцы сжались вокруг него, и я сильно кончил. Он был в нескольких секундах позади меня, его грудь прижалась к моей спине, и он стал вколачиваться в меня, слова любви и похвалы срывались с его губ, пока мы продолжали двигаться, переживая последствия моего оргазма и его собственного содрогающегося освобождения. Мы задыхались в темноте, сперма стекала по внутренней стороне моих бедер, его лицо прижалось к моей шее, прежде чем он начал хихикать. – Что? – я зарычал на него. – Ты весь мой, Джосайя Редекер, – почти прорычал он. – И Боже, я так сильно тебя люблю. Так сильно. Ты даже не... Ты не знаешь. – Да? – Да, – глухо ответил он, его голос сорвался, когда он обхватил меня руками и крепко прижал к себе. Я понимал его, потому что чувствовал то же самое, все это время, проведенное вместе, но врозь, а потом он чуть не вступил в брак, а Габриэль Броуди пытался убить меня. Путь был долгим, но теперь мы вместе. Я чувствовал себя невероятно счастливым и знал, что он тоже. И иногда... это было немного чересчур. После нескольких минут тишины, когда мы оба успокоились и дыхание выровнялось, он осторожно освободился из моего тела, только чтобы отвернуться. – Хей, – сказал я, взяв его за плечо и удерживая его на месте, пока я скользил вокруг, чтобы встретиться с ним взглядом. – Что происходит? Почему ты плачешь? Он мгновенно нахмурился. – Я не плачу. – Это я, идиот, – поддразнил я его, взяв его лицо в свои руки. – Расскажи мне. Он сделал дрожащий вдох. – Я просто... иногда это очень сильно, в моей груди. Я чувствую тяжесть. Я улыбнулся ему. – Потому что мое сердце чувствует, что там слишком много, – сказал он, вытирая слезу. Я наклонился вперед. Я поцеловал его глубоко, крепко, давая ему почувствовать, что со мной происходит то же самое. Он был для меня. Навсегда. Это был он с самого начала. Оторвавшись от его губ, я увидел, как он улыбнулся, а затем услышал сопровождающий это вздох. Более довольного, цельного, счастливого в своей коже Боди Каллахана я еще не видел. И дело было не в сексе, а в произнесенных и услышанных словах. – Ты любишь меня в ответ, – сказал он, и это было утверждение, когда он потянулся ко мне. – Всегда любил, – ответил я, прижимаясь лбом к его лбу. – И всегда буду. – Ты обещаешь мне это? – Ты знаешь, что обещаю. – Да, – согласился он. – Знаю.