"Избегай неприятностей и не оглядывайся назад"
17 августа 2024 г., 20:00
Нил наслаждался медленным межсезонным днём, развалившись на диване, радуясь солнцу, которое редко появляется в конце осени. Он читал, расположив книгу под нужным углом, чтобы иметь возможность подглядывать за спящим Эндрю на другом конце дивана, под тем же углом, которому его научила мать, чтобы он мог наблюдать за окружающим миром, оставаясь незаметным. Старые привычки умирают с трудом, размышлял он, но эту было особенно трудно выбросить, зная, что он может слышать голос Мэри каждый раз, когда он... Голос Мэри? Его брови нахмурились, когда он сосредоточился на воспоминании того, как это звучало. Он пытался вспомнить каждый раз, когда она делала ему выговор, когда они были в бегах, отчитывая его за слишком очевидный взгляд или запоздалую реакцию, но всё, что он мог слышать, был его голос, произносящий её слова, и они казались неправильными, как будто сказанными не с правильным ритмом или интонацией. Он снова и снова пытался найти, как она бы говорила, но безуспешно. Он не мог вспомнить её голос.
У него перехватило дыхание от осознания. Ему было двадцать восемь, прошло одиннадцать лет с пляжа, меньше половины его жизни, но он не мог смириться. Семь лет, которые он провёл в бегах, почти полностью исчезли просто потому, что голос его матери больше не был здесь, чтобы заполнить его воспоминания, как самые первые фильмы, немые. Паника поднялась в нём, пробираясь от его желудка до горла и душила его, потому что как он мог, как он посмел? Она была причиной того, что он был жив сейчас, и он даже не мог вспомнить её как следует, позорный сын, которым он был. Она умерла за него, и всё же он всё таки забыл её, она была голосом в глубине его сознания, который вёл его по жизни, и теперь она замолчала навсегда. Его резкие вздохи заполнили тишину гостиной, пока он боролся с собой и безмолвным призраком своей матери, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуться сюда и сейчас, но терпя неудачу. Его мысли метались по кругу: от попыток сопоставить звуки с губами матери до беспокойного безумия, когда это не получалось, и отчаяния, когда он понимал, что не может выбраться из этого замкнутого круга.
Внезапно рука схватила его за шею, пальцы впились в его плоть, на грани между утешением и болью. Она прижала голову Нила к коленям, заставив его упереться предплечьями в бёдра. С этой точки зрения он мог видеть только колени человека, стоящего перед ним, и это заставило все те моменты, когда ему приходилось пробираться сквозь толпу незнакомцев, бесконечные приседания и ныряния с высоты десятилетнего ребенка, попытки оторваться от преследователей, всё ещё избегая...
"Эй. Дыши," — приказал голос Эндрю.
И несмотря на то, что он знал намерение, стоящее за этим жестом, несмотря на то, что он знал, что он не должен был причинить вред, ладонь, прижатая к затылку, была слишком сильной. Это было наказание, нанесённое в захудалом мотеле после слишком близкого к побегу попытки, это было предупреждение подготовиться к надвигающейся атаке, это была ненависть, порождённая яростным желанием защитить. Так что, к счастью, настоящий он всплыл, пусть и на секунду.
"Нет," — сумел выдавить он.
Рука тут же упала, отпрянув так же быстро, как и появилась. И это было похоже на свет, сияющий над поверхностью озера, которое было его воспоминаниями, потому что его мать никогда бы не смягчилась, она бы вбивала в него свои слова, пока они не стали бы клеймом на его коже.
"Давай, Нил, сосредоточься. Вдох и выдох."
И, что удивительно, не дыхание помогло ему вырваться на поверхность. Ну, дыхание что-то сделало, но имя "Нил" вернуло воздух в его лёгкие, потому что Мэри никогда не знала Нила. Нил ожил только после её смерти. Нил освободил его от прошлого. Медленно его дыхание восстановилось, и он рухнул на Эндрю, который подошёл и сел рядом с ним. Это также было напоминанием о том, что, хотя его мать и помогла ему пережить часть детства, он сумел выкроить себе жизнь самостоятельно, собственными силами. Он не был обязан Мэри иметь кого-то рядом, работать на работе, которая делала его счастливым, или быть гордым владельцем двух кошек. Поэтому он устроился поудобнее напротив Эндрю, на диване, который они купили вместе, в квартире, которую они купили вместе, чтобы прожить остаток своей жизни вместе, потому что он был окончательно уверен, что останется.
