JOYRIDE

      Сонхва поступает на пятый курс, когда тренер представляет им нового игрока.        Они обсуждают расписание занятий и планируют график тренировок, когда тренер прерывает их, кивая на парнишку, стоящего рядом с собой. Тот выглядит совсем зелёным – точно первокурсник – и неловко улыбается, бегая взглядом по парням. Он осматривает каждого, но задерживается взглядом на Сонхва и не отворачивается даже после того, как старший хмурится, явно недовольный таким вниманием. Тот в итоге отворачивается первым, возвращая всё внимание к листу, на котором они пытаются распланировать тренировки, и кивает в такт речи тренера, рассказывающего про важность изменения основного состава и командного духа.       – Ким Хонджун, второй курс, – мужчина хлопает парня по плечу, – наш либеро.       – Позаботьтесь обо мне, – тот обводит всех взглядом, а затем кланяется по пояс. Он занимает свободное место на лавочке рядом с Паком, и тот не может избавиться от ощущения, что на него снова смотрят. Сонхва, не сдержавшись, поворачивает голову и встречается с новеньким взглядом: сам смотрит на него с сомнением и плохо скрываемой угрозой, а Хонджун в ответ – с интересом.       Сонхва не знает, что щёлкает в чужой голове, но с того момента его больше ни на секунду не покидает этот изучающий взгляд.

*

      Хонджун начинает с малого.       В первый месяц он «прощупывает почву», в основном наблюдая. Иногда, как он сам говорит, он приносит запасную бутылку, которой успешно делится с Сонхва, который из-за большой нагрузки на работе и учёбе часто растерян и не собран – как и его рюкзак для тренировок, впрочем.       На второй месяц Хонджун откуда-то узнаёт вкус любимого кофе Сонхва и вручает стаканчик после каждой тренировки по пятницам, а после молча разворачивается и уходит, оставляя растерянного Сонхва одного на парковке около спортивного зала.       – Давно я такого не видел, – Минги, приподняв брови, смотрит второкурснику вслед. – Наш новенький просто по уши.       – Не говори ерунды, – Сонхва захлопывает дверь и заводит машину, игнорируя ухмылку Минги, сидящего на переднем пассажирском.       – Тогда выкинь кофе и прекрати давать ему надежду, – тот пожимает плечами и пристёгивается. – Он-то думает, что ты принимаешь его подарки. Ты прекрасно знаешь, что с ним будет, узнай кто, что он за тобой приударил – его вытравят из универа.       – Это просто кофе, – старший качает головой, выруливая с парковки. Он молчит, постукивая пальцами по корпусу руля в ожидании зелёного на перекрёстках, и всё же сдается, делая несколько глотков и прикрывая глаза. Напиток всё ещё горячий, с клубничным привкусом, и Сонхва чётко понимает: рука не поднимется выбросить.       Он высаживает Минги и за несколько минут доезжает до своей квартиры, не забыв забрать стаканчик с кофе. Конечно, в какой-то степени младший прав: нельзя давать сопливому второкурснику надежду на то, что он может за ним поухаживать, чтобы потом, наигравшись, в один момент это всё оборвать, разбив мальчишке сердце.       Но Сонхва… не хочет. Он совсем не знает Хонджуна, не знает, чего тот хочет, он крайне насторожен по отношению к нему из-за проблем в прошлом, но за ним никто никогда не пытался ухаживать. Никто не проверял, достаточно ли у него воды, никто не заботился о том, чтобы заплатить за него, а тут второкурсник, который скорее всего живёт на родительские деньги, таскает ему дорогущий кофе из кофейни, проявляя внимание.       Сонхва не хочет быть эгоистом, но последние его отношения были в старшей школе, когда они, ещё будучи подростками, не чувствовали давления и спешки взрослой жизни; их не мучали вопросом насчёт семьи и детей: они просто встречались, просто ходили на свидания, просто были влюблены.       Так что, может, ему просто стоит дать Хонджуну шанс? Совсем маленький – чтобы не так больно было принимать отказ.

*

      В осеннем семестре Хонджун начинает играть по-крупному. Он заказывает Сонхва на день рождение букет прямо в квартиру, а в небольшой коробочке Пак находит последние эирподсы – и едва не роняет их от неожиданности на пол. Сначала Сонхва думает, что это подарок родителей или друзей, но никто из них не признаётся, а Минги советует поискать записку в букете.              И Сонхва находит.              И, прислонившись к стене, в итоге садится на пол, зарываясь свободной рукой в волосы.              «Хён, дай мне шанс. Я не разочарую.              HJ.»

*

      – Я не стану давать тебе шанс.       Хонджун вздрагивает, словно от удара, и смотрит на Сонхва, сидящего на лавке в раздевалке. Все остальные давно разбежались, но Пак знал, что сегодня они обязаны поговорить – он должен внести ясность в их отношения. Он обязан был внести ясность и принять единственное, как ему кажется, верное решение.       Ким выглядит настолько расстроенным, прижимая к груди влажное полотенце, что Сонхва глубоко вздыхает, хлопая ладонями по коленям и поднимаясь.       – Прости, я должен был прекратить это раньше. Наушники у тебя в рюкзаке.

*

      Сонхва поступает на первый курс магистратуры, когда тренер собирает их перед тренировкой, чтобы сделать объявление. Он останавливается недалеко от парней, делающих растяжку на полу, когда капитан – Чангюн – поднимается и выходит вперёд, хлопая в ладони пару раз.       – Я был очень рад пройти с вами этот путь, – он с нежностью улыбается, оглядывая своих товарищей – братьев даже. – Но я не планирую учиться дальше, а новому капитану нужно освоиться, так что я решил передать полномочия в этом году. Хонджун за год достаточно освоился, так что я уверен, что вы теперь в надёжных руках.       Сонхва «передачу полномочий» никак не комментирует, только хмурится. Он Хонджуна в роли капитана вообще не представляет. У Кима, конечно, выдающиеся навыки и хорошая база, он провёл годы, играя за либеро, он гибкий и шустрый, но довольно тихий – один из самых тихих в команде.       Хонджун снова занимает место рядом с ним, как делает на тренировке, и подмигивает, на что Сонхва сначала морщится, а после закатывает глаза, про себя думая: «что за идиот».

*

      Хонджун, как ни странно, проявляет себя отличным капитаном. Он борется до последнего за каждый мяч, спорит с судьями, если те не засчитывают им честно забитое очко, заботится о благополучии каждого участника, берёт на себя ответственность за организацию вечеринок по случаю побед на соревнованиях и даже пытается договариваться с преподавателями, когда у парней возникают проблемы из-за выездных матчей и тренировок допоздна.       Хонджун хороший капитан и хороший парень, но Сонхва на подсознательном уровне знает: Хонджун ту ситуацию не отпустил. У альфы к нему до сих пор какое-то особое отношение, и это не то что давит, а душит – Сонхва чувствует, что абсолютно каждое его движение отслеживают, и не ошибается: Хонджун только рот закрывать не забывает, когда старший альфа выходит на площадку.       В конце года Хонджун, как обычно, не убегает на остановку первым, а сидит до конца, дожидаясь Сонхва, который всегда принимает душ и уходит последним.       – Почему ты здесь? – Сонхва хмурится, когда, выйдя из душевых, в первую очередь натыкается взглядом на Хонджуна, сидящего в телефоне.       – А, хён, – тот, убрав телефон в карман джинс, поднимается, скользя взглядом по чужому телу. Он облизывает взглядом чужие плечи, ключицы, подкаченную грудь и кубики пресса, а после и вовсе облизывает губы, когда цепляется глазами за чёрную дорожку волос, скрывающуюся за белым полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер.       – Пялишься, – Сонхва хмурится, подходя ближе, и скидывает полотенце, оставаясь в одних боксёрах.       – Да, прости, – Ким неловко усмехается, поднимая взгляд. – Я слышал, ты ищешь соседа?       – Да, мой съехал, – он надевает чистые штаны, пытается просушить мокрые волосы полотенцем. – Тебе нужна комната?       – Я не могу больше жить в общаге, – он пожимает плечами, а Сонхва хмурится.       – Так её же только построили. Вот, года два назад. Шикарные условия за копейки, нет?       – Мне просто нужно съехать, – Ким вздыхает, – а ты единственный, кого я знаю. Все остальные квартиры заняли ещё в начале года.       Сонхва взвешивает «за» и «против». С одной стороны, очевидно, что никто из них тот отказ не принял: Сонхва сам успел пожалеть о нём несколько раз, в очередной раз приходя в пустую квартиру.       Он потратил достаточно времени на то, чтобы исправить положение, но так ни к чему и не пришёл: Хонджун прекратил оказывать ему знаки внимания сразу же после того разговора, а навязываться было стыдно.       Да, он действует из эгоизма, но и из благих намерений тоже: он хочет попробовать исправить то, что так долго выстраивал Хонджун.       – Я дам тебе номер хозяина, – отвечает, немного подумав: в конце концов, Хонджун явно не худший вариант.       – Спасибо, хён! Правда, ты меня спасешь, – он даже кланяется, а после буквально испаряется из раздевалки, оставляя Сонхва наедине с собой и своими мыслями.       Хонджун въезжает к нему в конце недели, и с этого момента всё начинает катиться к чёрту.       В субботу Хонджун заканчивает раскладывать свои вещи и предлагает отметить их соседство небольшим количеством шампанского и заказать что-нибудь из ресторана. Сонхва соглашается, даже не задумываясь, потому что Хонджун обещает всё оплатить и организовать.       А потом они допивают бутылку шампанского, и Хонджун, с трудом связывающий слова в предложения, подсаживается ближе к Сонхва, заглядывая в лицо.       – Хён, – он касается чужой кисти пальцами, – тебе же нравятся альфы?       В любое бы другое время он не позволил: указал бы на правила приличия, на разницу в возрасте, да на что угодно, лишь бы не позволять сопляку так откровенно к нему приближаться.       – Тебе не кажется это неуместным?       – Я мог ошибаться, – Хонджун с трудом удерживает взгляд на чужих глазах.       – Не дави на жалость, – старший хмыкает.       Хонджун приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать, но в итоге только смеётся, качая головой.       – Ты меня год глазами пожираешь, – Сонхва наклоняет голову в сторону. – Ты ведь здесь не просто так. Не было у тебя никаких проблем с общежитием, – он щурится. – Ты так и не сдался.       – Если ты не хочешь отношений, мы можем быть друзьями, – он скользит рукой ниже, на чужое колено, а после укладывает ладонь на внутреннюю сторону бедра в опасной близости от промежности, – друзьями с привилегиями.       Сонхва на это громко смеётся, а после, протерев глаза от выступивших слёз, поворачивает голову к Хонджуну. Тот выглядит потерянно, повержено в какой-то степени, и у старшего от этого узел в животе завязывается. От чужого потерянного взгляда, от этой неуверенной позы, от приоткрытых губ.       Сонхва хватило сил признать, что Хонджун его привлекает в физическом плане, только месяца два назад. Сонхва привык к голым телам вокруг: чего только стоит их раздевалка после тренировки, когда все они, вымотавшиеся и уставшие, плюют на правила приличия и остывают после горячего душа в одних боксёрах.       Но Хонджун сложен по-другому. У него нет развитой мускулатуры, как у других парней, он не вышел ростом, но он безумно гибкий и сильный даже несмотря на внешние данные.       И это сводит Сонхва с ума.       У него рот заполняется слюной просто от того факта, что Хонджун – его полный типаж – его хочет. И не только в постели: он хочет его себе. Хонджун ни капли не размазня, как думают другие, он чертовски упёртый и целеустремлённый, а ещё достаточно смекалистый для того, чтобы залезть в чужую постель даже после того, как ему отказали.       Хонджун потратил чёртов год, обхаживая его, на то, чтобы в итоге предложить стать друзьями, но всё равно добился своего.       У Сонхва руки сами тянутся к Хонджуну, когда тот находится так близко; он себя просто не контролирует.       – Ты снизу? – Сонхва укладывает руку на чужую, ведя выше и наблюдая за тем, как глаза округляются на чужом лице. – Или ты девственник?       Хонджун мнётся, судя по перепуганному лицу начиная трезветь, а Пак только напирает, укладывая чужую ладонь поверх своей ширинки. Младший вздрагивает, но руку не убирает, продолжая смотреть в глаза.       – Я просто… с омегами только…       – Ты меня не понял, – он откидывает чужую руку, двигаясь ближе, и Хонджун отползает назад до тех пор, пока не упирается спиной в подлокотник. – Ты в принимающей?       – Я… да, наверное, я не знаю, хён, – он отводит взгляд, когда Сонхва оказывается непозволительно близко. – Я просто хочу…       Он замолкает, поднимая взгляд, и задерживается на чужих губах, которые хочется поцеловать настолько сильно, что пальцы на ногах поджимаются. Он сжимает пальцы в кулаки, натягивая покрывало, а Сонхва улыбается ему в лицо.       – Меня, – не спрашивает – утверждает, и Хонджун сдаётся, кивая, и старший закусывает губу. – Протрезвеешь и поговорим. У тебя коленки трясутся как у малолетки, – и в подтверждение шлёпает по бедру, из-за чего тот вздрагивает ещё сильнее; а затем просто уходит в свою комнату, не говоря больше ни слова.       Хонджун остаётся в своей комнате один, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, а Сонхва, закрыв за собой дверь, пытается совладать со своими эмоциями. Надо же, как давно он не чувствовал подобного влечения, чтобы сдержать себя было почти невозможно. Но и Хонджун тоже хорош – предлагает себя, не понимая, на что подписывается, и смотрит испуганным взглядом, стоит только Сонхва проявить хоть какие-то знаки внимания.       Выбор остаётся за Хонджуном: либо он струсит и сдаст назад, либо предложит ещё раз.       Сейчас Сонхва готов принять только один вариант.

*

      Хонджун делает выбор утром, заводя разговор за самым неловким завтраком в его жизни.       – Так ты согласен? – он даже взгляда не поднимает.       – Ты спрашиваешь моего согласия на секс? – Сонхва в открытую издевается. – Как благородно с твоей стороны.       – Сонхва, – он стонет, но его быстро одёргивают.       – Хён для тебя.       – Сонхва-хён, – он исправляется. – Мне ужасно неловко, пожалуйста, не делай ситуацию еще хуже.       – А с моим членом в заднице ты будешь чувствовать себя лучше? – продолжает. – Что, тебя настолько не удовлетворяли омеги?       Хонджун краснеет, опуская взгляд, и Сонхва едва не воет: ему конкретно сносит крышу от того, каким робким и неловким Ким оказывается на самом деле.       – Ладно, зря я это предложил, – он поднимается, успев только убрать грязную посуду в раковину, как Сонхва закрывает дверь на кухню и щёлкает замком, перекрывая все пути к отступлению. Он падает на стул, расслабленно откидываясь на спинку, а после подзывает младшего пальцем.       – Повтори ещё раз, что ты хочешь, – и ухмыляется.       Хонджун чувствует себя в выпуске низкобюджетного американского порно. Он подобное не любит, считая все эти сюжеты ужасно тупыми и бесполезными, но конкретно сейчас сглатывает полный рот слюны и переводит взгляд на чужие бёдра, обтянутые тканью спортивных шорт.       У Сонхва крепкие ноги: он всегда уделял много времени упражнениям на ноги, потому что именно они являлись его слабым местом и не раз подводили во время игры. Хонджун мечтал оказаться между ними больше года, с той самой первой тренировки, на которой Сонхва смотрел на него едва не с ненавистью. И этим привлекал ещё больше.       – Ты хочешь, чтобы я?.. – он поднимает взгляд на чужое лицо.       – А ты силён только на словах, да? – Сонхва вздыхает, поднимаясь, и тянет парня на себя, разворачивая того и заставляя вжаться спиной в стол. – Ты так отчаянно добивался меня, в итоге предложил секс, но сам дёргаешься от каждого прикосновения, – Хонджун ниже на полголовы, из-за чего он смотрит снизу вверх, вцепившись пальцами в ребро стола.       – Я никогда не был с альфой, – он старается избежать чужого давления, сильнее вжимаясь в стол позади, но только делает ситуацию в разы хуже, позволяя Сонхва вжимать его в мебель всё сильнее. – Ты мог бы сделать что-то сам, а не издеваться надо мной и водить за нос каждый раз, – слова с языка срываются куда быстрее, чем он ожидал, и Ким не успевает прикусить язык, вместо этого обиженно надуваясь. – Ты послал меня к чёрту в том году, а потом резко передумал, – он вздрагивает, приподнимаясь на носочки, когда Сонхва обхватывает его талию и резко дёргает на себя, просунув между чужими бёдрами своё собственное.       Хонджун, несмотря на недовольство – по большей части напускное – заводится моментально. Сонхва напористый и настырный, но он не грубит, выпуская всё, что в нём накопилось, по крупицам, лишь бы не спугнуть.       – Ты проигнорировал мой отказ, – Сонхва хмыкает, опуская взгляд на чужие бёдра, а после давит на ягодицы, заставляя младшего зашипеть от давления и трения. – Переехал ко мне в квартиру, залез в постель. Ты ведь соврал мне, ты никогда и не жил в общежитии, – он расслабляет ногу, чуть опуская, а после снова поднимает, с силой вжимаясь в младшего. – И ты ещё смеешь обвинять меня?       – А к тебе по-другому и не подобраться, – Хонджун прикрывает глаза, дыша через рот, и начинает двигаться уже сам. Он потирается о чужую ногу, сгорая от стыда и негодования, пока Сонхва склоняется, начав выцеловывать его шею. – Ты ведь, блять, единственный знаешь, как лучше, – он вздрагивает, когда чувствует холодные ладони на животе, пробравшиеся под футболку. – Я столько времени тебя обхаживал, а ты взял и всё испортил. Ублюдок, – он шумно выдыхает, сильнее наваливаясь на чужую ногу, и Сонхва хмыкает, с интересом наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. Пак знает, что у Хонджуна ужасно грязный рот, но тот старается контролировать себя по максимуму и поэтому не позволяет никому увидеть эту сторону.       – И зачем ты меня обхаживал? – Сонхва играется: он едва не мурчит, пока говорит. Он сам твёрдый от подобного трения, и Хонджун, до сих пор двигающий бёдрами и тяжело дышащий на ухо, только усугубляет ситуацию.       – Я хотел сводить тебя на свидание, – Хонджун разлепляет глаза, встречаясь взглядом с чужим, и прекращает фрикции, пытаясь восстановить дыхание. – Хотел с тобой переспать, – облизывает губы. – Я так хочу увидеть, как ты выглядишь с моим членом во рту и волосами в кулаке, – он поднимает руку, надеясь зарыться пальцами в чужие волосы, отросшие до плеч, но Сонхва отступает назад и грубо дёргает его за руку, заламывая её за спину, а затем впечатывает лицом в стол, прижимаясь сзади бёдрами плотную.       Хонджун замирает, напрягаясь всем телом, но расслабляется моментально, почувствовав руку, поглаживающую по спине.       – Как думаешь, – Сонхва склоняется над ним, налегая вплотную, и касается губами уха, – как быстро ты кончишь, если я буду тереться о тебя в таком положении, – и в подтверждение притирается бёдрами, вжимаясь в чужие ягодицы вставшим членом. – Если буду говорить тебе обо всём, что хочу с тобой сделать, – он выпрямляется, продолжая тереться, а после хватается за низ чужой футболки, накручивая на кулак и резко дёргая на себя и наблюдая за тем, как Хонджун, вздрогнув, безуспешно пытается ухватиться за гладкую поверхность стола и подавить стон. – Если скажу, что буду растягивать тебя с кольцом на члене несколько часов, а после завяжу глаза и руки, но так и не дам кончить, – он продолжает двигать бёдрами, помогая себе и дёргая на себя младшего с помощью футболки. – Если заставлю тебя рыдать и умолять на коленях, – он хватает свободной рукой чужие волосы, больно дёргая назад, чтобы увидеть чужое лицо, а затем ухмыляется, когда Хонджун, покрасневший и разодравший губы до крови в попытках не издавать звуков, ловит его взгляд. – Если позволю трахнуть себя в рот, как ты хочешь, и буду одновременно трахать тебя пальцами, сколько ты продержишься?       Хонджун резко отворачивается, и Сонхва отпускает чужую руку, но Хонджун не двигается, начиная подозрительно быстро дышать. Сонхва перестаёт двигаться, восстанавливает дыхание, а после начинает поглаживать ладонями чужую напряжённую спину.       – Хонджун, – Сонхва заставляет того выпрямиться, поднимая за плечи, а после хватает пальцами за подбородок. Тот смотрит то ли затравленно, то ли затраханно, и старший наклоняет голову в сторону, зарываясь пальцами в чужие волосы. – Всё нормально?       – Мне хорошо, – он шепчет, отводя взгляд. – Мне никогда… не было так хорошо, – он продолжает кусать губы, – я просто не ожидал, – он начинает смеяться, но Сонхва понимает – это нервное. – Это не в твоём характере.       – Ты меня просто не знаешь, – он усмехается и продолжает поглаживать чужую голову, успокаивая. – У тебя ещё есть шанс передумать.       Хонджуну хватает минуты, чтобы, сглотнув, сказать:       – Мне понравилось, – Сонхва переводит взгляд на чужие бёдра, где под тканью одежды отчётливо виднеются очертания возбуждённого члена – не соврал. – В ванную, – он глубоко вдыхает, – мне нужно в ванную.

*

      После того случая они оба затихают: Сонхва пропадает на работе и учёбе, а Хонджун слишком долго собирается с мыслями, чтобы принять одну главную: у него получилось. Усилия, которые он вкладывал в Сонхва больше года, оправдались, и он дорвался до альфы, как того и хотел.       Только вот он не ожидал, что Сонхва окажется настолько голодным. Не ожидал, что тот при первой же возможности доведёт его до стояка; и каким позорным способом: Хонджун в жизни не чувствовал себя таким униженным. Униженным и возбуждённым одновременно.

*

      Хонджун сдаётся первым спустя две недели, когда они вдвоём остаются в раздевалке после тренировки. Сонхва отдыхает с закрытыми глазами, прикрыв бёдра полотенцем, и младший не может отвести взгляда от чужого голого торса. Сонхва довольно бледный несмотря на то, как много времени они все проводят на улице, и только от этого у Хонджун слюнки текут.       – Сонхва, – он намеренно опускается до неформальной речи, хотя знает, как сильно это бесит альфу. Тот только хмурится, мычит вопросительно, слишком уставший для того, чтобы ругаться и воспитывать одного обнаглевшего засранца. – Ты свободен сегодня?       – Что ты хочешь? – старший приоткрывает один глаз, а Хонджун наклоняется ближе.       – Тебя.       Сонхва закрывает глаз, посмеиваясь, а после со стоном поднимается, начав вытаскивать из рюкзака чистую одежду.       – Тогда поехали.

*

      Единственное, в чём Хонджун чувствует себя относительно уверенно – это минет. Так он думает до тех пор, пока они не оказываются в его комнате, и Сонхва не впивается в него любопытным взглядом.       – Иди сюда, – старший тянет Хонджуна ближе за ворот кофты, впервые за это время целуя, и Ким, пусть и не чувствует никаких бабочек в животе, всё равно прикрывает глаза в удовольствии – Сонхва целует его сам. Они целуются до тех пор, пока не выдыхаются, отстраняясь одновременно и рассматривая друг друга. У обоих опухшие от поцелуев влажные губы, и Хонджун неуверенно залезает на чужие колени, укладывая ладони на шею. – Чего ты так боишься?       – Я никак не привыкну к такому напору, – в этот раз за поцелуем первым тянется Хонджун. Он начинает медленно, не использует языка, и Сонхва ему это позволяет, поглаживая ладонями по талии. – Ты будто хочешь меня сожрать, – он опускается ниже, выцеловывая подбородок и шею, а после и вовсе опускается на пол, на колени, поднимая взгляд.       – Если тебе нужно время, это нормально, – Сонхва хмурится, не ожидавший подобного, но Ким только качает головой, устраиваясь поудобнее, и тянется, чтобы расстегнуть чужую ширинку. – Без зубов.       – Я думал, ты любитель острых ощущений, – он усмехается, стягивая со старшего штаны сразу с боксёрами и оставляя их болтаться на щиколотках.       – Я люблю острые ощущения, когда я являюсь их источником, – он запускает руку в чужие волосы, поглаживая по голове, и Ким уже успел выучить чужой язык тела: Сонхва так успокаивает. Он скуп на слова, довольно скуп на эмоции, но никогда – на действия. Он довольно тактильный с теми, кого считает близкими, и Хонджун, что удивительно, уже успел попасть в эту категорию. Количество прикосновений кожи к коже в бытовой обстановке зашкаливает, и пока Сонхва воспринимает этот как норму, у Хонджуна зашкаливает пульс.       По ощущениям член омеги не особо отличается от альфы, как думает Хонджун, но довольно быстро меняет своё мнение, когда чувствует начавший набухать узел, из-за которого начинают саднить уголки губ, а по подбородку – стекать слюна.       – Тебе настолько нравится видеть меня на коленях? – он отстраняется, облизывая губы, и поднимает взгляд, сразу же вздрагивая, никак не ожидав, что Сонхва, взяв его за подбородок, начнёт хлопать его ладонью по щеке с идиотской ухмылкой на лице.       – Безумно, – он убирает руки с чужого лица, зарываясь в волосы, а после подтягивает парня поближе, – вдохни поглубже. Если не понравится – ударишь по ноге.       Хонджун смекает довольно быстро, глубоко вдыхая, и опирается на чужие колени ладонями, прикрывая глаза. Сонхва и правда не умеет отдавать контроль, разве что позволяет немного поиграться, но в конце всё равно берётся за своё, контролируя каждое движение.       Старший успел отследить чужие лимиты, так что он начинает двигать бёдрами медленно и осторожно, чтобы дать привыкнуть и дать заднюю, если понадобится, но Хонджун гладит его по коленям, намекая продолжать, поэтому он немного отпускает себя. Опирается одной рукой о постель, второй – крепче вцепляется в волосы, направляя чужую голову навстречу бёдрам. Хонджун начинает тяжело дышать, жмурится, стараясь контролировать собственное тело, но слюна стекает по подбородку, мешаясь со смазкой, а горло начинает сжиматься в спазмах.       – Тише, тише, – Пак замедляет движения тазом, а после и вовсе тянет Хонджуна наверх, усаживая на свои колени. – Какой хороший альфа, – он переходит на шёпот, тыльной стороной ладони вытирая чужое лицо, а после сразу целуя в губы и за талию прижимая ближе. Хонджун поддаётся, позволяя старшему делать с ним всё, что тот хочет: у него совершенно нет сил сопротивляться, особенно когда Сонхва так нежен и напорист одновременно. – Такой старательный.       – Прекрати издеваться, – он морщит нос, а после тянется за поцелуем, игнорируя чужую наготу.       – Я честен с тобой, – хмыкает, отстраняясь, и лезет руками под футболку, в итоге стаскивая ту с чужого торса. – Ещё никто не сосал мой член с таким усердием.       – Ублюдок, – Хонджун ухмыляется, позволяя уложить себя на матрас, и разводит ноги в стороны, когда старший нависает сверху, потянувшись за поцелуем. – У меня есть просьба, – он кладёт пальцы на чужие губы, заставив притормозить, и облизывает собственные. – Просьба и сделка.       – Тебе обязательно говорить об этом сейчас? – тот вздыхает, но всё же кивает.       – Я хочу называть тебя как-нибудь мило, – Хонджун чуть улыбается.       – Оставь эту херню для своих отношений, – Сонхва кривит рот, поднимаясь, и Ким замирает, окидывая того потерянным взглядом.       – Я просто хочу, чтобы между нами было подобное, – он касается чужой щеки, желая погладить, но старший уворачивается, чем моментально заставляет Хонджуна взбеситься. – В чём проблема?       – В том, что мы просто трахаемся, – Сонхва цепляется пальцами за резинку чужих штанов, пытаясь стянуть, но младший не позволяет, перехватив чужие руки.       – И что плохого в том, чтобы иметь прозвища друг для друга?       – В том, что ты привяжешься и будешь ждать, что я стану твои парнем. А этого не случится, – настрой резко пропадает, и Сонхва поднимает с постели, натягивая бельё и штаны.       – Поэтому ты и один столько лет, – Хонджун поджимает губы, резко присаживаясь, и показывает на того пальцем, не позволяя открыть рта. – Закрой рот! Ты ведёшь себя как мудак! Я давился твоим членом, а ты не можешь согласиться на такую херню? У тебя, блять, узел исчезнет, если я буду тебя называть не по имени? Да пошёл ты нахуй с таким отношением, дрочи в одиночестве, – он подрывается, подбирая футболку, а после толкает обомлевшего старшего в спину в сторону двери, – уёбок, – и захлопывает за ним дверь с такой силой, что картина в коридоре падает со стены.

*

      С того дня они больше не разговаривают. Хонджун больше не предпринимает попыток начать разговор, а Сонхва давится собственной гордостью, но так и не может извиниться и согласиться. Он понимает, что был не прав, и ему совершенно ничего не стоило согласиться на такую безобидную просьбу, особенно учитывая, что ему искренне нравится подобное. Да, пускай он сам скуп на слова, но он любит получать внимание, любит, когда его ласково называют, но вот парадокс: он сам не умеет говорить о своих чувствах и желаниях, хотя безумно хочет, а ещё хочет, чтобы Хонджун перестал обижаться и завязал разговор первым, но попросить не может.       А Хонджун, очевидно, что-то замышляет. Он выглядит устрашающе, особенно когда они вдвоём оказываются заперты в машине, пока едут домой – Сонхва просто не может бросить его одного так поздно – и напряжённо молчат.       Сонхва боится, что Ким в один момент просто взорвётся, и всё, что они выстроили, превратится в пепелище, а ведь они только начали сближаться, но Ким поступает куда умнее, когда, захлопнув за собой дверь машины, поворачивается к Сонхва и говорит:       – Спасибо, детка, – и молча уходит в подъезд, оставив позади ошарашенного Сонхва, у которого начинают краснеть кончики ушей.       Он не заводит разговора на эту тему, а Хонджун продолжает наступление, называя его «деткой» при каждом удобном случае, решив, что ему дали зелёный свет, хотя в ответ часто слышит угрозы закрыть ему рот силой или свернуть голову. Они медленными шажками начинают возвращаться к привычному общению, хотя ничего извращённого между ними больше не происходит, и Хонджун распускается всё больше, называя Сонхва «деткой» на тренировках и постоянно «нарочно» лапая его за задницу, ведь, как он сам оправдывается, он просто не достаёт до спины.

*

      Между ними так и остаётся нерешённое напряжение, потому что они не обсуждают произошедшее вплоть до начала чемпионата университета. Они готовятся в несколько раз усиленнее, уделяя больше времени тренировкам, и в день перед матчем Хонджун зажимает старшего в душе, прикрытый только полотенцем на бёдрах и шепчет в самые губы:       – Если мы выиграем, то переспим.       И по тому, как уверенно выглядит младший, произнося эту фразу, Пак понимает: «если» тут не к месту; выигрыш – не вопрос силы и вложений, это вопрос времени. Хонджун давно знает, на что способна его команда – он, правда, хороший капитан.

*

      Сонхва накидывает на шею полотенце, хватает бутылку воды с лавки и залпом выпивает половину, тяжело дыша. Пот стекает по лицу и телу, он чертовски утомился за два тайма, и ему – как и всей команде – стоит выложиться на полную, чтобы выиграть третий тайм и принести университету победу в финале чемпионата между факультетами. А ещё – засадить одному ублюдку, который не держит при себе руки и толкается языком за щёку с идиотской ухмылкой на лице.       – Соберитесь, – тренер останавливается рядом, проверяя, что у каждого есть вода, а после хлопает капитана по плечу, который выглядит вполне сносно. – Если кому-то нужна замена, говорите сейчас. Обмороков на площадке ещё не хватало.       – Мы в порядке, тренер.        Хонджун, этот говнюк, продолжает раздевать Сонхва взглядом, который с подобного бесится так, что с трудом удерживается от того, чтобы не затолкать несчастную бутылку с водой тому по гланды. Сонхва пронзительно смотрит в ответ, сжимая в руке бутылку до хруста пластика, и тяжело дышит. Для него такое поведение просто верх наглости. Хонджун даёт каждому присутствующему понять, что они связаны чем-то большим, чем простое общение, и у старшего от этого кровь в жилах стынет, зато Ким ни капли не стесняется: он, кажется, каждому готов рассказать, чей член успел распробовать.       Тренер кивает, возвращаясь на своё место недалеко от стола судей, и по команде прокатывается волна смешков и шепотков. Сонхва знает, что на него смотрят, замечает это боковым зрением, и слишком резко разворачивается, когда Минги – их главный защитник – останавливается рядом и заботливо гладит Сонхва по плечу.       – Если ты устал, можем заменить тебя, – тот едва не губы дует, стараясь сдержать усмешку, и старший кривит губы, сбрасывая с себя чужую руку и протирая плечо полотенцем после чужой потной ладони. – Какие мы нежные.       – Ынсок может тебя заменить, детка, – Хонджун кивает, ухмыляясь, и Сонхва, у которого лопается терпение, резко хватает Кима за ворот форменной майки, дёргая наверх и заставляя приподняться на носочках.       – Ещё одно слово – и я засуну тебе член в глотку и заставлю им давиться до тех пор, пока ты не начнешь плакать и умолять как маленькая блядь, которой ты и являешься, – он дёргает ткань ещё сильнее, и в оглушительной тишине треск ниток слышит каждый. Парни переглядываются между собой с непонимающими и потерянными выражениями на лицах, явно не ожидавшие, что Сонхва так это заденет.       Зато Хонджун ухмыляется: получилось. Он добился желаемого, а дальше дело остаётся за малым: победой, которую он зубами готов вырвать ради великой цели.       – Ты кончишь, как только я возьму в рот, – он ухмыляется в чужие губы, даже не сопротивляясь, и только открывает рот, чтобы продолжить, как их разнимают.       – Ты же знаешь, мы шутим, – Минги аккуратно отцепляет Сонхва от Хонджуна, который снова толкается языком за щёку. – Эй, Хва, не воспринимай это так серьёзно. Мы же говорили тебе, это просто…       – Завали ебало со своими шутками, – Сонхва дёргается, допивая всё, что было в бутылке и кидает ту на лавку, после молча возвращаясь на свою сторону площадки. Он ловит взгляд тренера, который только хмурится, но быстро отворачивается, принимаясь разглядывать соперников, что постепенно возвращаются на площадку, готовясь к третьему тайму. Его парни тоже начинают подтягиваться, быстро разминаясь, и они собираются в круг, хлопая друг друга по спине в знак поддержки, и Сонхва замечает, что Хонджун не сводит с него взгляда: такого тёмного и блядского, что до дрожи пробирает.       Альфа сглатывает, отводит назад плечи и встаёт в позицию, чуть сгибая колени и нагибаясь. Он стоит в позиции связующего, поэтому только наблюдает за тем, как подают противники – те альфы, кажется, с факультета истории.       После свистка все их интрижки моментально забываются, и они все сосредотачиваются на том, чтобы не дать мячу коснуться поля. Хонджун, их капитан и либеро, превосходит самого себя, не пропуская ни одного мяча за тайм. Он умудряется прыгнуть на столы судей, перевернувшись, чтобы не дать противникам забить, перепугав всю команду, а после возвращается на поле как ни в чём не бывало, но Сонхва замечает, как тот слегка прихрамывает на правую ногу.       Они выигрывают со счётом «двадцать пять – десять» в их пользу, сразу же собираясь для групповых объятий, а после идут на награждение, где их, победителей, вызывают первыми. Хонджун надевает каждому на шею медаль, а в конце один из судей надевает медаль на него, вручая кубок, и просит улыбнуться для общего фото.       – У кого-то сегодня будет секс, – Хонджун, довольный и чистый после душа, садится на переднее сиденье в машину, на что Сонхва хмыкает, заводя двигатель. Ким долго не думает, укладывая ладонь на чужое бедро и наклоняясь ближе. – Ты такой сексуальный, когда бесишься. Так и хочется закрыть тебе рот.       – Взаимно, – Пак отмахивается, стряхивая с ноги чужую руку, лишь бы не отвлекаться за рулём, и, облизнув губы, находит достаточно сил, чтобы сказать то, о чём там долго думал. – Я был неправ. Ты можешь называть меня как хочешь. Прости, что наговорил тебе дерьма.       – Вау, – Хонджун смеётся, – да ты растёшь на глазах. Хоть я уже не обижаюсь, но, так и быть, прощаю.       – Ты пошутил, сказав, что мы переспим?       – Нет, – Хонджун фыркает, – я что, просто так себя растягивал? Блять, я думал, что у меня задница порвётся, – он морщит нос, а после переводит взгляд на чужое лицо, строя глазки. – Ты же не будешь груб со мной в мой первый раз, а?       – А ты думаешь, что я могу? – Сонхва это даже немножко задевает. Он, конечно, грубый и напористый, но никогда – эгоистичный.       – Нет, – Хонджун облокачивается на спинку, глубоко вдыхая. – Но ты такой горячий, когда злишься, что я решил поиздеваться.

*

      Пока Хонджун застревает в душе за подготовкой, Сонхва заказывает смазку и презервативы с бутылкой вина, а после решает заказать ещё сет роллов, надеясь, что они придутся младшему по вкусу.       Курьер отдаёт пакет с каменным лицом, хотя Сонхва всё равно замечает, как тяжело тому выдержать образ и не прыснуть от смеха.       – Хоть бы оделся, – Сонхва поднимает взгляд на Хонджуна, который заходит в комнату в одном полотенце, и открывает картонные упаковки с ужином.       – Ты всё равно с меня всё снимешь, – он падает на кровать, потягиваясь. – Так хоть одежда целая останется.       – Я не стал бы.       – А я так старался, – цыкает, – ни одного мяча не упустил.       – Ты мог разбить голову, – Сонхва вздыхает. – Надень хотя бы бельё, дома прохладно.       Хонджун в итоге остаётся в одних боксёрах и футболке, наедаясь до отвала, и отнимает палочки у старшего, возмущаясь, что он уже устал ждать. Сонхва посмеивается, убирает всё в холодильник, отправляя Хонджуна в спальню.       Тот, упав на постель, замечает совершенно новую упаковку презервативов и запечатанный тюбик смазки, сразу же подхватывая тот пальцами, чтобы рассмотреть.       – А у тебя правда давно никого не было, – он переводит взгляд на Сонхва, который заваливается на него сверху, выкидывая из рук всё лишнее. – Мне стоит бояться за свою задницу?       – Тебе стоит закрыть рот, – Сонхва отвечает на автомате, особо не задумываясь, и ловит губами чужую ухмылку.

*

      Сонхва – человек слова, поэтому, стянув с Хонджуна футболку, он вытаскивает ремень из шлёвок своих джинс, и Хонджун дёргает бедрами, но старший только усмехается.       – Не в этот раз, – он перехватывает чужие ладони одной рукой, а после дёргает их наверх, всего в несколько ловких движений привязывая чужие руки к прутьям подголовника с помощью ремня. – Помнишь, что я говорил тебе тогда?       Хонджун, всё ещё шокированный тем, что ему так просто ограничили подвижность, мотает головой, на что мужчина цокает, разочарованно качая головой.       – Жаль, что ты меня не слушаешь, – Сонхва ведёт ладонями по чужому телу, пальцами задевая вставшие соски, и ловко подхватывает край боксёров, стягивая те вниз, оставив мотаться на щиколотке – дальше младший разберётся сам. Сонхва откровенно рассматривает чужое тело, резко вдавливает чужие ноги в постель, когда Хонджун пытается прикрыться, пристыженный, и обхватывает пальцами полувозбуждённый член, проводя несколько раз по длине. Он тянется за упаковкой презервативов, медленно раскрывая, пока Ким себе места найти не может, пристыженный такой наготой, хотя старший полностью одет!       – Разденься, – он разве что не хнычет, когда Сонхва, разорвав один пакетик – далеко не с первого раза – кидает его ему на грудь.       – Раздвинь ноги, – Хонджун хнычет, обиженный тем, что его так нагло игнорируют, но его член дёргается от властного тона, сдавая его с потрохами, – или я привяжу тебя за щиколотки к рукам, – он отворачивается, пытаясь спрятать лицо в руке, но вскрикивает, когда старший, схватив его за щиколотки, задирает их наверх, заставляя прижаться коленями к груди, а затем звонко шлёпает ладонью по ягодице, тут же оттягивая ту в сторону.       У Кима от такого обращения начинают дрожать колени, а с члена начинает стекать смазка, когда Сонхва отвешивает ему ещё один удар. Старший сам входит во вкус, продолжая шлёпать его до тех пор, пока вся его задница не начинает гореть, покрываясь красными пятнами и следами от ладони, заставляя с силой сжимать ремень пальцами и тихо вскрикивать после каждого удара, которых, Ким уверен, было больше двадцати.       А потом всё затихает, и тишину комнаты нарушает только их тяжёлое дыхание и звук открывшегося тюбика смазки, которая в итоге оказывается на презервативе, до сих пор надетом на чужие пальцы. Он прогибается в спине, чувствуя холодную смазку между ягодиц, и шипит, когда старший проталкивает внутрь сразу два пальца: ему не больно, просто неприятно, хотя сам он растягивал себя на три. Хонджун, так и продолжая прятать лицо, молча раздвигает ноги под чужой смешок, лишь бы больше не испытывать такого унижения, будучи открытым настолько, и дёргается, когда чувствует, как мокрый рот обволакивает член.              Он моментально вспоминает их разговор и понимает, что имел в виду Сонхва, но слишком поздно, потому что то количество стимуляции, которое он получает, вышибает из его головы все мысли. Он едва не плачет, двигая бёдрами в попытке уйти от прикосновений, но Сонхва активно двигает головой, параллельно трахая его пальцами, и он срывается, кончая в чужой рот без предупреждения и с задушенным криком. Сонхва, приподнявшись, сглатывает, а после продолжает надрачивать ему рукой до тех пор, пока Хонджун, плачущий от стимуляции, не бьёт ему ногой в рёбра.       Сонхва не отвязывает его руки, только переворачивает на живот, ударив по начавшей бледнеть заднице ещё пару раз, а затем начинает раздеваться сам, посмеиваясь над тем, как Хонджун, с трудом двигающий даже головой, пытается подсмотреть за ним через плечо.       – Как ты себя чувствуешь? – Сонхва непривычно нежен, оглаживая чужую спину и саднящие ягодицы, и Хонджун, промаргиваясь и разлепляя слипшиеся от слёз ресницы, только прикрывает глаза, отдаваясь прикосновениям.       – Отвяжи меня от этой хрени, – он дёргает руками, но Сонхва щурится и, кажется, соглашаться не собирается. – Хён, – он дёргает руками, но даже приподняться не может, – детка, – Сонхва начинает сдаваться, – я хочу тебя объездить.       Хонджун ухмыляется, когда Пак развязывает второй конец ремня, освобождая его из заточения, и подтягивает подушку под голову, укладываясь поудобнее.       – Уже передумал? – Сонхва растягивает презерватив на три пальца и снова добавляет смазки, продолжая его растягивать, пока Хонджун, чуть прогибаясь в пояснице, мычит, обняв подушку. – Как ты быстро затыкаешься, оказывается.       – Отъебись, – он сосредотачивается на том, чтобы контролировать дыхание, пока Сонхва растягивает его на три пальца.       Когда Хонджун привыкает, присаживаясь на кровать с чужой помощью, презерватив летит на пол, и Сонхва, пытаясь открыть второй, проваливается. Хонджун смеётся в голос, уворачиваясь от чужой руки, а после выхватывает несчастный квадратик и открывает фольгу с первого раза несмотря на то, что руки до сих пор тесно связаны.       Сонхва это никак не комментирует, выхватывая квадратик из чужих рук под хихиканье. Хонджун тянется за смазкой, пока старший разбирается с презервативом, и едва не падает с кровати, потеряв равновесие и не удержавшись из-за связанных рук, но Сонхва вовремя подхватывает его, а после без особых усилий затаскивает себе на колени. Хонджун, сглотнув, закидывает руки старшему на шею и больно дёргает назад за волосы на затылке.       – Я привяжу тебя обратно, – он выдавливает всю оставшуюся смазку на презерватив, приподнимая Хонджуна под ягодицы и направляя. Он целует шею, гладит по пояснице, лишь бы облегчить чужие ощущения, но Хонджун, кажется, после пальцев разницы особой не чувствует, опускаясь до основания и закусывая губу, почувствовав набухающий узел.       – Тебе нравится, – он упирается коленями в кровать, начиная медленно двигаться и снова вцепляясь в чужие волосы. – Тебе нравится, когда я дёргаю тебя за волосы и называю деткой, – ухмыляется, встречаясь взглядом с чужим, и тянется за поцелуем, но вскрикивает, когда Сонхва уперевшись ладонями в матрас позади себя, резко вскидывает бёдра, проталкивая узел. – Нравится, – он не поднимает головы, тяжело дыша, а смотрит исподлобья, но у Сонхва на лице дикая ухмылка и вздувшиеся на шее вены. Младший прижимается ближе, сильнее вцепляясь в длинные волосы, пока Сонхва продолжает издеваться, вбиваясь узлом в чужую задницу. Он замирает, напрягаясь всем телом, как только Хонджун, вцепившись второй рукой в чужие волосы и оттянув голову назад, вцепляется зубами в чужую шею.       – Извращенец, – Хонджун смеётся, поглаживая мужчину по груди, пока тот не вздрагивает последний раз, расслабляясь. Сонхва развязывает чужие руки, выкидывая ремень на пол, а после подносит покрасневшие запястья к лицу, выцеловывая красные полосы. Хонджун улыбается, поднимаясь, а после заваливается на бок с громким стоном – ноги затекли.       – Что хочешь? – Сонхва, растеряв привычную спесь, нависает сверху, заглядывая в глаза. Он гладит рукой по бёдрам, по ягодицам и спине, как будто извиняясь за свои порывы, а после целует в плечо.       – Выиграть следующий чемпионат.       Сонхва фыркает, закатывая глаза, и всё же тянется к чужому члену, пока Хонджун, перевернувшись на спину, потягивается словно кот, а затем притягивает к себе старшего, заключая в глубокий поцелуй.       С таким капитаном им обеспечена победа.