Встретимся завтра?

Пока мы живы – смерти нет, а когда смерть есть, нет уже нас, и смерть – это еще не конец. Наша жизнь дается нам один раз, и сколько бы ни говорили о перерождениях, этому нет доказательства. Мы рождены тут и сейчас, так жить и нужно тут и сейчас. Если есть момент, чтобы быть счастливым, пользуйся этим моментом, не думая о том, что будет после него. Жизнь слишком коротка, чтобы думать, вместо этого – делай. Наша жизнь – это испытание, которое пройдет лишь сильнейший. Каждый день мы сталкиваемся с трудностями, которые делают нас сильнее для того, чтобы выжить ,которые заставляют вспомнить, что ты живв. Не важно, физические или моральные, это напоминание о том, что ты существуешь: твое сердце все еще бьется, а мозг работает. Боль неизбежна, страдания – личный выбор каждого. Каждый из нас хоть раз в жизни думал о смерти раньше времени, думал о том, как укоротить себе свой век: «Интересно, а за мной будут скучать?» или «А если бы я заболел раком?». Но ради чего? Внимание чужих людей? Мы думали об этом ради этого, а что было бы после? Мы бы жалели? Мы не хотели умирать, мы хотели внимания, которого нам не давали в тот отрезок времени. Такие мысли сделали нас сильнее? Зависит от человека. Стать сильнее – личный выбор. Стать сильнее означает повзрослеть. Но даже повзрослев, мы остаемся детьми, как и Рю. Девушка открывает дневник. Трясущаяся рука выводит буквы, слезы падают на листы тетради, и чернила ручки расплываются. Темноволосая наводит текст снова, но бумага начинает рваться. Тогда её лицо искажается в гримасе, будто она кричит, но ни единого звука девушка не издает. Горло начинает болеть от напряжения, и рука бьет ручкой дневник, пробивая листы. Удар за ударом наносились на тетрадь, пока кончик ручки не вдавился в корпус. Тогда эти две вещи летят на пол, а сама девушка падает на кровать, сворачиваясь калачиком, и, укусив свою руку, дабы не издать ни звука, начинает лишь сильнее рыдать. На порванной странице дневника с трудом, но можно было разобрать строчки: И вечером никто не ждет, И делать можно все, что хочешь. И как это называется? Свобода или одиночество? Одиночество полюбило меня, И мне пришлось полюбить его. Но я не могу. Сердце ноет, оно молит об одном, Молит о любви. И какая же ей любовь нужна была? Думаю, такая нужна нам всем. Нужен хотя бы один человек, который будет думать о нас, будет замечать наше настроение, будет замечать наше отсутствие. Человек слишком социален, слишком нуждается во времени с другими. Мы не рождены для того, чтобы быть одни. После часа беспрерывных слез Рюджин встает с кровати. Голова безумно болит, но разве сейчас это важно? «Интересно, если я потеряю сознание и меня найдут тут с разбитой головой, за меня будут переживать?» – проносится в голове Рю, когда она проходит в ванную и наклоняется, чтобы умыть опухшее красное лицо. Девушка смотрит в зеркало и не узнает себя. Глаза без блеска слишком пугают. Она смотрит в свое отражение, а в голове одни мысли о том, чтобы закончить это бесконечное мучение. Если раньше казалось, что у этого всего есть конец, то сейчас, в 23 года, она уже не верит в завершение своего кошмара. Девушка выходит в коридор. Отчим сидит в зале, смотря телевизор, а мать с подружками находится на кухне. Рю пускает истерический смешок, а после подходит к куртке Вона и достает оттуда сигарету, с которой возвращается в свою комнату. На часах 19:00. Девушка смотрит в телефон и, как обычно, ничего, кроме уведомлений о выходе новых роликов на каналах её любимых блогеров. Положив девайс на стол, она заглядывает в ящик, из которого достает зажигалку. Высунувшись в окно, закуривает украденную ранее сигарету. Делая первую затяжку, она начинает кашлять, до сих пор так и не привыкла, а после вскидывает голову вверх, смотря на небо или на кого-то другого кто должен жить там — Я не понимаю, почему все это происходит. Я не прошу у тебя чего-то дорогого, я хочу друзей и любви. Почему меня никто не любит? Мы же дети твои, почему ты нас мучаешь? Меня никто не видит, даже родная семья не хочет со мной общаться, они не замечают меня, ведь заняты друзьями, — шепчет Рю, и на глазах снова выступают слезы. — Мне же больно, — последнее, что она может выдавить из себя, перед тем как ком, подошедший к горлу, блокирует возможность говорить. Сигарета догорает до фильтра, обжигая пальцы девушки, но она не спешит её выбрасывать. Шин опускает глаза на неё и смотрит, как пальцы начинают краснеть всё сильнее, а когда боль становится уже невыносимой, Рю выкидывает окурок вниз. После этого смотрит на пальцы, где была рана до мяса. Сделав глубокий вдох, она садится за стол, достаёт бумагу и один простой карандаш. Рюджин нарисовала более тысячи портретов разных незнакомых ей людей. Она рисует, чтобы не чувствовать себя одиноко. Она рисует, чтобы не сойти с ума в своей комнате. Когда рисовать надоедает, в ход идут игры на смартфоне, которых было более двух десятков. Шин берёт карандаш, но недавно полученная рана мешает его держать. Точнее, это больно, но темноволосая не обращает на это внимания, она продолжает наносить чёрные линии на лист, а в голове вырисовывался сюжет, как обычно — жизнь своей мечты она проживала в голове. На часах было за 23:00. Девушка встала из-за стола. «Закончила 1021 портрет», — думает она и прячет рисунок в ящик. Выглянув из комнаты, она убедилась, что все спят, прошла на кухню, попила воды, и взгляд зацепился за ножи. В голову залезли ненужные ей мысли, и она поспешила выйти. Стоя в коридоре, она глянула на комнату родителей. Подойдя к двери, она встала в проходе, смотря на них. «Я им не нужна, так ведь? Отцу я была не нужна, а Вону так тем более. А мама? Она будет скучать? Или будет рада избавлению от обузы?» — думает Шин. «Я была неудачницей с самого детства, но когда именно?» — Рю начала перебирать свои воспоминания. «Когда ушёл отец. 10-летняя Рюджин стала неудачницей». Можно ли это считать правдой? Отчасти да. Уход отца — огромная травма, которая по сей день даёт плоды. Мужчина ушёл и сразу отдалился от дочери, перестал звонить и встречаться, чтобы погулять. Сейчас она не знает, где он и что с ним. Ей так обидно, что он оборвал с ней связь, но сколько бы он боли ей ни принёс, в глубине души она его любит и ей его не хватает. И ведь правда, мы всегда будем любить своих родителей, мы всегда будем детьми рядом с ними, мы всегда будем мечтать о словах «я люблю тебя» или «я горжусь тобой», несмотря на то, сколько нам лет: 20, 30, 50 или 80 — родительская любовь нужна всегда. Вспомнив отца, сердце снова заныло. Девушка вернулась в свою комнату, схватила телефон и куртку, вернулась в коридор, обулась и вышла из дома. Тихий холодный осенний вечер заставил тело сжаться. Она знала, куда пойдёт и что будет дальше. Спустя минут 30 девушка поднималась по лестнице аварийного здания, которое скоро хотели снести. «Я убью себя, и не будет больше мук», — думает она, выходя на крышу. Шин делает два шага вперёд, а после испуганно дёргается: кто-то сидел, свесив ноги вниз. Со спины Рю особо ничего не увидела: «Девушка это или парень? Ну, тело вроде не такое большое, как для парня, и волосы длинные», — думает Шин. — Долго стоять будешь? — раздаётся женский голос, и неизвестная поворачивает голову к Рю. — Извините, я уже ухожу, — мямлит Рюджин. — Чего же? Ты же пришла сюда. зачем? Сядь со мной, поговори. — Для чего? — Ты ведь знаешь репутацию этой недостройки? — Да, — тише отвечает Рю. — И я знаю, — девушка делает паузу. — Ты пришла умереть? — Нет. — Не ври мне, — незнакомка начинала злиться. — Сядь, поговори со мной. Почему ты хочешь умереть? По неизвестной причине Рюджин захотелось сесть рядом и рассказать этой девушке всё, что было в голове, хотя, по правде, такое чувство возникало с каждым человеком, который уделил темноволосой хоть чуть-чуть внимания. Шин села рядом с девушкой, свесив ноги, и глянула на город с высоты. — Долго молчать будешь? — снова раздаётся голос незнакомки. — Мне одиноко.Меня съело одиночество, как бы я ни пыталась его принять или найти кого-то для общения, у меня ничего не получалось. Я всегда оставалась одна. Мне ужасно плохо морально, так что от мыслей начинает ныть тело. Я пустое место рядом с людьми, и мне хочется кожу рвать на себе от этого чувства. — Иногда одной хорошо, — начинает девушка, но Рю её перебивает. — Нет, мне не хорошо. Я ненавижу одиночество. У меня фобия, мне больно. Я 24/7 провожу время за рисованием или за телефоном, ведь это помогает мне забыть, что я проклята на бесконечное одиночество. Я планирую самоубийство уже несколько лет. Это единственная мысль, которая въелась в кору головного мозга. — А что будет дальше? — В смысле? — Ну, ты умрёшь, и что дальше? Там не будет одиноко? — незнакомка повернулась к Рю, заглядывая в её тёмные глаза. — Ты ведь не думала об этом? Тебе совсем не страшно, что будет после? — А может быть хуже? — Может, — шепчет девушка. — У тебя красивые глаза. Хуже будет, когда мир их больше не увидит. Рюджин кривит лицо, не веря в сказанные слова. — Разве кому-то нужно их видеть? — Тебе никогда не говорили комплименты? — Нет, — коротко бросает Шин. — Удивительно. Но зато теперь ты знаешь, что мне нравятся твои глаза. — Ты странная. — Все мы странные. — Зачем ты сюда пришла? Ты хотела умереть? — Нет, — бросает незнакомка. — Тогда зачем? — Я люблю смотреть отсюда на город. Это заставляет меня чувствовать, что я жива, — девушка поднимается на ноги. — Смотри, этот вид — это незабываемо. Рюджин впервые отрывает взгляд от незнакомки и пробегает глазами по всему городу, и что-то приятно разлилось теплом в груди. — И правда красиво, — тише отвечает Рю. — Вот видишь. — Как тебя зовут? — Йеджи. Хван Йеджи, — отвечает девушка. — Давай обменяемся номерами. — Увы, не выйдет. Телефон дома, а номер я не помню, — отвечает девушка. — А ты что, передумала прыгать? — Какая разница? — Большая, Рю, — отвечает незнакомка, чем вызывает удивление на лице Шин. — Откуда ты знаешь моё имя? — Тебя правда зовут Рюджин? — Да. — Я просто так назвала первое имя, что пришло в голову, — девушка делает паузу, а после смеётся. — Вот совпадение смешное. — Странное, — отвечает Рю, засмотревшись на улыбку Джи. — Как по мне, это весело, — отвечает Хван. — Не вижу тут ничего такого. — Ну вот, ты чего такая с теми, кто тобой интересуется? Эти слова влетели в самое сердце Рю. Сама виновата, что? — Прости? — Ну, в плане, разговаривай со мной по-добрее, — с улыбкой говорит Йеджи. — Ты и вправду странная. — Раз странная, уходи. — Не хочу. После этих слов Джи вернулась, садясь рядом с Рю. Она опустила взгляд на руки девушки и увидела раны на пальцах. Не сказав ни слова, Хван потянулась в карман и оттуда достала два розовых пластыря. — Дай руку, — говорит она, и Рюджин без вопросов протягивает ей ладонь, на пальцы которой тут же приклеили пластыри. Шин подняла удивлённый взгляд на девушку — Нельзя так, открытые раны нужно закрывать. — Спасибо, — тихонько проговаривает Рю, и внутри становится всё теплее. Впервые о ней позаботились? Девушки просидели почти всю ночь на крыше, болтая ни о чём. На плече Шин покоилась голова Йеджи, которая вечно что-то говорила, не давая заснуть. Как только первые лучи солнца стали появляться, слепя глаза девушкам, Хван снова заговорила: — В такие моменты понимаешь, что ты жив. — А в какие ещё? — интересуется Шин. — Когда вот так лежишь на другом человеке. Когда идёт гроза, и ты под неё попадаешь, — Джи делает паузу, — когда идёт снегопад, и ты опять же стоишь под ним. — Понятно, — задумчиво отвечает темноволосая. — Знаешь, который час? — спрашивает Хван. — Только не смотри в телефон. — Не знаю. — Ну, угадай. — Не хочу. — С тобой скучно, но мне нравится, — быстро говорит Йеджи. — Сейчас уже почти 5 утра. От этой фразы Шин передёрнуло. — Чёрт, — шепчет она. — Что такое? — Родители скоро проснутся. Нужно вернуться домой, — она вскочила и остановилась лишь перед выходом с крыши. — Давай ещё встретимся. — Тут же? — Да. — Приходи в любой день. Я буду ждать тебя всегда на этом месте. — Хорошо, — девушки попрощались, и Рю побежала домой. В голове крутились мысли о том, какая же странная эта Йеджи, но почему-то Рюджин это привлекало. Уже открывая дверь дома, она встретилась с матерью, которая только встала. — Доброе утро, — говорит Шин. — Ага, доброе, — отвечает мать, проходя на кухню, даже не поднимая взгляда на дочь. «Я совсем забыла, им же всё равно. Даже если бы я не вернулась, они бы не заметили». Рю прошла в свою комнату, падая на кровать. Бессонная ночь дала свои плоды, и поэтому, как только тело темноволосой соприкоснулось с мягким матрасом, она заснула. Прошло несколько недель, и каждую ночь Рюджин бегала туда, на крышу к Йеджи, но они так и не обменялись номерами. Ведь у старшей, как недавно узнала Рю..Хван была старше на год, всегда были какие-то проблемы: то телефон дома, то он сел, то она просила не портить атмосферу этими просьбами — они ведь и так держат связь. Конечно, это казалось странным и кажется сейчас, но Рюджин не думает об этом так часто, как могла бы, точнее, как нужно. В новом дневнике стало меньше испорченных страниц, их сменили листы с маленькими стишками или просто рассказами того, как они с Джи провели время. Зачем девушка всё это записывала? Она боялась, что Йеджи пропадёт, а эти вечера были для неё всем. Она хотела вбить их в свою голову, чтобы каждая минута с рыжеволосой отбилась на коре головного мозга, чтобы даже если Хван однажды не придёт и после никогда не появится, она навсегда осталась в голове Рю и на страницах её дневника. «Мы сидели всё так же на крыше. Сегодня я даже и не пыталась спросить про номер телефона. Йеджи разрешила лечь, точнее, положить голову ей на колени и лечь. Это было лучшее, что со мной случалось. Она особенный человек. Мне кажется, что мы связаны, связаны нитью где-то выше. Мои обращения были услышаны?» Эта запись была сделана через два дня после их первой встречи. «Сегодня мы много смеялись. Она рассказывала случаи со школы. Правда, мне стало обидно, что она так и не дала мне номер. На мою просьбу она ответила: „Ну не сейчас, слушай дальше, что там было“, но я не могу долго обижаться на Джи, она слишком хорошая. Я хочу быть рядом с ней и слушать её». Эта запись была сделана в начале второй недели с момента их первой встречи. «Утром мама ссорилась с отчимом. Я была в комнате и слышала что-то о том, что он считает меня ошибкой, а мать и не отрицала. Может, я действительно не должна была рождаться, и мне нужно это всё закончить? Сегодня я не встречалась с Йеджи. Мне ужасно плохо, и я скучаю...» Следующие слова было невозможно прочитать, ведь слёзы размазали чернила ручки. Эта запись была сделана в середине второй недели после их первой встречи с Джи. «Я бежала как могла, и как же я была рада увидеть её рыжие волосы! Первым делом я потрепала их, а она и не была против, даже слова не сказала, что я порчу её укладку. Первое, что озвучила Йеджи, было: „Я так скучала“. Мне стало так тепло от этих слов. Я обняла её и заплакала, но она не стала ругать, лишь попросила больше не пропадать». Эта запись была в конце второй недели. «Сегодня мой день рождения. Отчим и мама поздравили меня лишь ближе к обеду, ведь забыли, а отец так и не позвонил, как не звонил и прошлые 13 лет. Это моя вина? Я рыдала до ночи, пока не вспомнила о том, что меня ждёт Джи. Я побежала на крышу. Она сидела всё так же, как и в первую встречу. Йеджи подарила мне бумажного журавлика, которого сделала сама. Теперь он стоит у меня на полке. Иногда я беру его и сплю с ним. Он маленький и очень хрупкий, но я отношусь очень бережно к нему и к самой Йеджи». Запись начала третьей недели. «Сегодня мы сидели на крыше. Я курила. Впервые я осмелилась закурить, сидя с Джи. Я боялась осуждения, но она не сказала ни слова. Она продолжала со мной разговаривать и снова положила голову на моё плечо, а после, когда я делала, по-моему, третью затяжку, она неожиданно поднялась и сказала: „Меняй свои сигареты на мои губы“, и притянула меня к себе. Мы поцеловались. Это был первый поцелуй в моей жизни, так ещё и с человеком, которого я люблю больше всего в этом мире.Это был такой нежный поцелуй, она едва коснулась моих губ, аккуратно, будто боялась меня испугать. Но она не знает, что именно она тот человек, который никогда меня не пугал и не испугает». Запись была сделана в середине третьей недели с момента их первой встречи. Сегодня конец этой самой третьей недели. Шин сидела за столом, рисуя 1121 портрет, и это была Йеджи. Последние сто рисунков были посвящены именно этой девушке. Именно Хван была на каждом последнем творении Шин. Эта девушка так сильно въелась в голову младшей. Жизнь Шин обрела смысл. Она больше не хотела умирать. Дневник больше не был изуродован слезами и рваными страницами с ужасными записями внутри. Рю отчитывала каждую минуту до 23:00, и когда это время наконец-то наступило, она выбежала из дома. — Йеджи! — радостно говорит Рю, буквально залетая на крышу. — Малыш... — тише отвечает Хван, обнимая свою темноволосую любимую. — Что с тобой? — А? Что со мной? — удивлённо спрашивает Джи. — Ты какая-то грустная, — отвечает Рю, беря Йеджи за руку. — Всё хорошо. Ты лучше расскажи, как ты. Шин делает глубокий вдох и смотрит себе под ноги. — Малыш? Ты же не хочешь сказать что-нибудь плохое? — Нет, вовсе нет, на самом деле наоборот, хорошее, — младшая делает паузу. — Знаешь, с момента, как ты появилась в моей жизни, она стала абсолютно другой. Я люблю тебя и свою жизнь, и не хочу вас терять. Я больше не хочу умирать. Я хочу жить и провести всю жизнь с тобой. После этих слов Йеджи резко отходит от младшей, вызывая непонимающий взгляд. Лицо Хван похмурнело. — Если бы не твоя ошибка, мы бы встретились, мы бы провели вместе всю жизнь, — выпаливает старшая. — Что? Что ты говоришь? Какая ошибка? — Если бы не твоя ошибка, мы бы встретились, мы бы провели вместе всю жизнь, — повторяет Джи. — О чём ты? — спрашивает Рю уже дрожащим голосом. — Если бы не твоя ошибка, мы бы встретились, мы бы провели вместе всю жизнь, — снова говорит старшая. — Прекрати, пожалуйста... — голос срывается на крик, и из глаз льются слёзы. Льются слёзы, но уже слишком поздно. Тело молодой девушки, Шин Рюджин, 23-летней студентки одного из университетов Сеула, было найдено утром 18 октября в 8 часов, когда одна из жительниц района гуляла со своей собакой. «Собака оторвалась с поводка и рванула в сторону этой недостройки. Я побежала за ней, чтобы заново прицепить, но когда я увидела её рядом с телом, я оцепенела и сразу же вызвала полицию», — эти слова прозвучали по всем телевизорам страны в утреннем выпуске новостей, а их автором была молодая девушка Хван Йеджи, которая никогда не была знакома с умершей.