Миражи

Он прислушивался, закрыв глаза. Неплотно — солнечный свет приятно грел расслабленные веки, нежно, даже как-то игриво заглядывая в тоненькую щелочку, которую он оставил специально: иначе можно было попросту заснуть, на стуле посреди теплицы, в садовых перчатках и с лейкой в руке. Косые лучи проходили сквозь дрожащие ресницы, образуя что-то вроде линии золотистой бахромы в розоватой полутьме. Все равно что проснуться ранним утром и бездумно смотреть, лежа на животе и обняв подушку, на пустое пространство между шторой и ковром, из которого льется, прибывая, как океан, вездесущий свет, пока разум и тело еще не собрались воедино после глубокого сна и парят в междумирье, где смешаны грезы и явь, и вполне может быть, что и ковер, и штора, и солнце — это просто мираж. Но он не спал. Совершенно точно. В воздухе теплым, плотным маревом висел сладкий аромат клубники. Но если хорошенько прислушаться, можно было уловить, как десятками ручейков в этот запах вливаются другие, более тонкие, как дельта неизвестного, невиданного источника. Земля — влажная, прохладная и терпкая. Зелень — наоборот, теплая, горьковатая. Металлическая фурнитура столов, на которых стояли ящики с клубникой — очевидно, бывшие хозяева дома сэкономили на материалах: некачественный сплав понемногу обрастал ржавчиной. Его свитер из толстой пряжи, еще сохранивший запах овцы. Пыль. Что-то цветочное… Ах да, это вишневое дерево снаружи вошло в самый цвет, а в теплицу его запах попадает через разбитое стеклышко в крыше. Надо будет его заделать. Пятый выстраивал в голове подробную картину окружающих его предметов, как опытная пряха, перебирая воображаемые разноцветные нити. И так же как старую седовласую пряху, его успокаивало это однообразное, монотонное занятие. В конце концов, он и был стар. Ягоды, чернозем, железо, шерсть… и хозяйственное мыло. Несмотря на острый дефицит бытовой химии, Лайла, после того, как они обосновались здесь, устроились и пообвыклись, всегда источала запах мыла, которое хранила бережно, собирая и сплавливая на водяной бане старые обмылки. С одной стороны, ее можно было понять. После стольких лет бродяжничества по заброшенному метрополитену: ночевок на сыром полу, вшей, мелких царапин, от грязи воспалявшихся до состояния гнойных нарывов... — кому угодно захочется как следует отвариться в ванне с кипятком. С другой, этот домашний аромат хозяйственного мыла был для нее таким нетипичным! Даже став матерью, Лайла наверняка носила на себе множество сильных, острых запахов. Да, это больше не были кровь и порох, но — бензин, специи, канцелярский клей для детских поделок, кофе, стиральный порошок… Пятый не мог знать точно, но он не сомневался, что так оно и было. Теперь же, появляясь в комнате, Лайла будто вплывала в двери в теплом облаке чистоты. Пятый почувствовал ее совсем рядом. Сухая, шершавая ладонь накрыла его глаза. — Ух ты! Нагрелся! Он открыл глаза, мазнув ресницами по ее коже, и Лайла, ахнув, убрала руку. — Щекотно! — Правда? — Что правда? Пока зрачки фокусировались, привыкая к яркому свету, Пятый ее не видел. Потом в потоке лучей появилось белое платье, кофта — одно плечо сползло, оголив кожу, — и собранные на затылке волосы. Пятый невольно подумал о христианских ангелах. Но ангелы обычно не являются вам повернувшись спиной и не гремят садовыми инструментами в жестяной банке из-под консервированного супа. Он улыбнулся, наблюдая, как Лайла заглядывает под зеленые листочки в поисках созревших ягод. — Я нагрелся? — Ага. Ты как… — она задумчиво посмотрела в потолок, — радиатор. Как маленький радиатор. В ответ на его смех Лайла оглянулась через плечо и тоже улыбнулась. Это было ее даром от природы — Пятый мало знал людей, которые умели так улыбаться. А может и совсем не знал. Кажется, раньше ему вообще ни разу не приходило в голову обратить внимание на такую мелочь, как чужая улыбка. Однако он не сомневался, что у Лайлы она была особенной. С этим согласился бы кто угодно, и любить Лайлу для этого вовсе не требовалось. Как приятно, что сегодня у него было время думать и об улыбках, и о солнце, и о том, как пахнет клубника, земля и цветущая вишня. — Смотри, что я нашла в сарае, — Лайла с видом добытчицы помахала у него перед носом каким-то разлапистым инструментом. — Это чтобы прорежать землю! Больше не придется копаться с вилкой. — Что ж, теперь ты просто обязана удвоить наш урожай, — пошутил он. — Ну нет! — воскликнула она, втыкая находку в землю. — Тогда клубника нам слишком быстро надоест. Да, кстати, мука заканчивается… Лайла вздохнула и присела к нему на колено, предусмотрительно забрав из рук лейку. Пятый стянул испачканные землей перчатки и обнял ее за талию. — Это значит, больше никакого печенья с клубничным джемом? — Это значит, вообще никакого печенья, — Лайла рассеянно погладила его по носу. — Не знаю, что еще делают с клубникой? Джем? Едят просто так? И все? Пятый пожал плечами. — Наверное. Но раз крысы осточертели нам только через шесть лет, клубника, в любом виде, думаю, не надоест все четырнадцать, — заметил он, надеясь ободрить ее. Но Лайла напряглась в его руках и обеспокоенно посмотрела ему в глаза. — Четырнадцать? Он быстро поправился: — Я… просто так выразился. Пятый видел, что ее это не успокоило. Лайла не пыталась встать и уйти, но погрузилась глубоко в себя, а это было почти то же самое. Отрешенное и печальное выражение ее лица напомнило ему, где они находятся и как много месяцев прошло с того дня, когда они пришли в этот заброшенный дом с теплицей, чтобы отдохнуть, принять душ и поспать в настоящей постели. Так уж складывалась жизнь, что ему как на роду было написано застревать, блуждать и теряться во времени. Но впервые Пятому не нужно было бежать — куда-то или от чего-нибудь. Он устал и — пропади оно все пропадом — был готов согласиться и на иллюзию вечного покоя, если покой реальный судьба ни в какую не хотела ему предоставить. Но ведь он был не один — их было двое. Но… не сейчас, не в эту минуту, пожалуйста, еще немного времени! Ее пахнущей мылом кожи, льняной ткани ее платья, заваренных в кипятке засушенных листьев вишни по утрам, еще немного самых причудливых блюд из плохо сочетающихся друг с другом продуктов, еще немного вылазок из дома в поисках топлива... Еще немного безопасности и тишины. Пятый не хотел развивать тему, не хотел ничего говорить, да и не знал, что такого может сказать. Что тут скажешь? Он погладил Лайлу по плечу, и она отмерла, слабо ему улыбаясь. Порой у него сжималось сердце при мысли, что она может таить на него обиду, но Пятый отгонял свои страхи: пользы от них не было. Они доверяли друг другу — вот, в чем заключалась правда. Лайла обняла его за шею и сложила голову ему на плечо. — Пахнешь овцой. — Ты каждый день это говоришь.