Дом где живёт любовь

Комната была в странной тишине — не гнетущей, а ленивой, вечерней. Один из тех моментов, когда никто особо не говорит, но все находятся в каком-то общем, уютном покое. Чанбин сидел на полу, спиной к дивану, с полупустой бутылкой воды в руке. Он был в той своей старой серой толстовке, которую, кажется, носил чаще, чем всё остальное. В этой толстовке он и приехал сюда — в этот дом, в эту новую жизнь, без жены, без старых вещей, но с ворохом воспоминаний. Рядом зашелестела подушка — это Чан, устроился ближе и просто молча прислонился к нему плечом. Без слов, без намёков. Он давно перестал спрашивать: «Ты в порядке?» — просто был рядом. И это было достаточно. Где-то на кухне звякнула посуда — Хан искал что-то в ящиках, потом громко заявил: — Мне тут идейка пришла. — Ты всегда так начинаешь, когда всё заканчивается полной катастрофой, — лениво откликнулся Минхо из-за стола. — Нет, серьёзно. — Хан появился в дверях с бутылкой пива. — Давайте сыграем в «Правду или действие». Узнаем друг друга… немного поглубже. — Опасное слово, — хмыкнул Сынмин, листая что-то в телефоне. — Но я в деле. — Я тоже, — сказал Феликс, протягивая руку за своим стаканом. — При условии, что не надо будет бегать по району в костюме банана. — Обещать не могу, — ухмыльнулся Хан. — Ну что, собрались? Минут через десять все уже сидели в кругу — кто на подушках, кто прямо на полу, с пледами, чашками, бутылками. Свет в комнате был тёплым, почти тусклым — мягкий жёлтый от настольной лампы и немного синевы от улицы за окном. — Чанбин, ты первый, — сказал Хан. — Правда или действие? — Правда, — без особых эмоций ответил он, прокручивая бутылку в руках. — Любишь ли ты животных? Чанбин усмехнулся. Легко. Просто. — Да. Они не задают глупых вопросов. И всегда рядом, даже если ты не говоришь ни слова. Ответ повис в воздухе чуть дольше, чем хотелось бы. — Ну вот, теперь я хочу завести кота, — пробормотал Феликс. — Или стать им, — добавил Хёнджин. — Чтобы кто-то молча гладил меня по голове и давал спать. — Ты уже на полпути, — сказал Минхо, отпивая пиво. Хан кивнул. — Хорошо, теперь ты, Чанбин. Кого выбираешь? Чанбин чуть склонил голову, глядя на Чонина. — Ты. — Правда, — сразу сказал тот. — Какое у тебя любимое занятие? — Не быть в центре внимания, — фыркнул он. — Но вообще — кофе, книги, и чтобы никто не спрашивал, зачем мне четыре пары одинаковых штанов. — Мы просто обеспокоены, — сказал Чан, мягко и с улыбкой. Он снова чуть толкнул его плечом, и Чонин тихо вздохнул, но не отодвинулся. — А теперь моя очередь, — сказал Чан, выпрямляясь. — Сынмин? — Правда. — Есть ли у тебя отношения? Сынмин задержал взгляд на полу. Медленно выдохнул. — Нет. Были… но это в прошлом. — Недавнее прошлое? — уточнил Хёнджин. — Хватит копать, — отрезал он, но без злобы. — Следующий. Игра шла легко, но в воздухе чувствовалось напряжение — приятное, как тихая искра, как шёпот под подушкой. — Феликс, действие, — бросил Минхо. — Сходи в магазин и купи по одной вещи, которая, по-твоему, символизирует каждого из нас. — Это месть? — прищурился тот. — Это искусство. Феликс надел кроссовки, схватил ключи и с театральным вздохом вышел за дверь. А в комнате оставались тёплый свет, несколько бутылок, неловкие взгляды и то, что всё ближе подходило к грани — между «друзьями» и «а что, если?»