Продолжаю

      Лололошка резко кидает пустую спортивную сумку на кровать, не раздумывая начиная потрошить шкаф, вытаскивая свою одежду, небрежно кидая на пол одежду партнёра. Джодах стоял в дверях, раздраженно взмахивая руками. — Не пытайся играть в эту жалость опять! Ты сам начал этот разговор! — кричал он.       Парень пытался полностью игнорировать его слова, показательно резко и быстро закидывая в сумку вещи на первое время: документы, одежда, зарядные устройства. — У меня была тяжелая неделя, ясно? Я просто хотел прийти домой и отдохнуть от всей суеты! — срывался мужчина.       Лололошка нервно застегнул сумку. Он явно взял не все нужные ему вещи, но времени на более тщательные сборы не было. Быстро пройдя мимо Джодаха, специально задев его плечом, парень накинул свою изношенную белую куртку, быстро натянул кроссовки и буквально выбежал из квартиры. Мужчина всё это время стоял в дверях, раздраженно поджав губы. Он был измотан их новой вечерней ссорой после отвратительного рабочего дня. Мыслей остановить парня даже не было в его голове. Перебесится и вернется и тогда они всё обсудят и всё будет как прежде. Под ногами крутился белый пушистый кот. Ещё в начале их отношений Лололошка подобрал маленького котёнка и дал ему имя Сэм. Нехотя, но животное оставили. Джодах вздохнул и пошёл на кухню. Теперь эти пару дней кормить его придётся ему.

***

      Спустя пару дней он не вернулся. По утрам я не желал вставать. Минуя уговоры часов, которые раздражающе громко тикали, я продолжал лежать в холодной постели. Он уже уходил однажды. Опять ссора, я вспылил после неудачного дня, когда на работе босс сорвался на меня, Лололошка поддержал, ведь на его рабочем месте также было хреновое начальство. Крики, эмоциональные жесты руками. Парень в очередной раз кричал, что уйдёт от меня, я кричал, чтобы он наконец сменил слова на действия. Он взял мою спортивную сумку и демонстративно начал собирать вещи. Всё как и в этот раз. Он даже ушёл так же, задев меня плечом. Но только в первый раз он пришёл домой уже к вечеру следующего дня, а сейчас уже идёт седьмой день, как он не объявляется. Я взял в руки телефон и зашёл в диалог с ним. Он всё ещё не заблокировал меня, был в сети, но при этом ничего не пишет. Может ждет, что именно я сделаю первый шаг? Напишу первое слово… Я вздохнул и заблокировал телефон, откинув его в сторону, нехотя вставая с кровати. Я… Просто не мог сделать этого. Что-то внутри меня мешало сделать это. Гордость? Или стыд?       На автомате я почистил зубы, не особо обращая внимания на своё измученное отражение в зеркале. Также на автомате я открыл холодильник. Кто же мог подумать, что тебя не будет. Что из-за твоего отсутствия пропадёт желание ухаживать за собой, есть. Уже второй день я завтракал сигаретами и вином, потому что они приносили хоть какое-то удовольствие. Но сейчас, стряхивая пепел с сигареты, я понимаю, что и это перестает приносить спокойствие и хоть какое-то удовольствие. Я с болью ухмыльнулся, оставляя пепельницу и окурок на столе. Ему ведь никогда не нравился сигаретный дым и я долго боролся с этой зависимостью. Но сейчас добровольно окунулся в это с головой.       Против своей воли я стал собираться на работу. Начальник отдела… Звучит может и солидно, но стресс и морока от этого перекрывает все видимые плюсы. Уходя, я быстро насыпал Сэму корма, не заботясь о пропорциях, насыпав очевидно больше. Уходя из квартиры, я не желал возвращаться обратно. Всё отдавало противной ностальгией о нас с Лололошкой. Да и к кому мне возвращаться? Раньше я делал это только из-за мыслей, что вновь встречу эти голубые глаза, каштановые волосы. Пусть наши отношения погрязли в ежедневной рутине, мы перестали дарить нежность и любовь так же, как делали это раньше, я всё равно был рад жить с ним под одной крышей и засыпать, зная, что он сопит под моим боком. Но почему же мне тогда не хватает духу признать свою вину и написать ему?       Стою на остановке, жду свой троллейбус. Моя машина вот уже какой день в ремонте, пусть куплена была относительно недавно. Хоть и улица была знакома и малое разнообразие цветов транспорта давно была мной выучена, всё казалось таким чужим. И проходящие троллейбусы мимо меня, кажется, в себе не узнавали. Наконец приехал нужный мне. Взглянув на серое небо, подметив, что город ждёт дождь, я зашел в общественный транспорт. Опять кондуктор ошибся со сдачей, но понял я это лишь тогда, когда вышел из троллейбуса. Вздохнув, я направился в офис. Последние дни я ощущал себя особенно жалко. Я ведь был опорой и защитой для Лололошки, часто делал первые шаги. Может, это всё потому что я устал от его энергии? Он работал на более творческой профессии, уставал не так сильно и часто просил вместе проводить время, кажется совсем не понимая, что сил на это, после моего повышения, у меня нет. Может, во всём этом виноваты мы оба?       Как только я вошёл меня загрузили заданиями, что в некотором роде пошло мне на пользу. Отгоняя грустные мысли задачами, я действительно желал не уходить отсюда, даже специально оставаясь допоздна. Собрал свои вещи я только после того, как в здании осталось всего пару человек, с которыми я никогда и не общался толком. Не было смысла от нахождения здесь — я играл с плохими мыслями в прятки, но они меня снова нашли.       Когда я вышел из здания, на улице начинался дождь. Решив не ждать общественный транспорт, не желая намокнуть ещё сильнее (и почему я не взял зонтик? Видел же прогноз погоды ещё вчера!) я просто вызвал себе такси. Впрочем, его тоже пришлось подождать, всё же вечер, у многих закончился рабочий день.       Возвращаясь домой, я удивляюсь, как соскучился кот. Лололошка не забрал другие свои кроссовки и пушистый линяющий засранец постоянно грустно лежал на них, иногда тяжело вздыхая. Когда он вернётся, долго будет мучаться, чтобы убрать всю белую шерсть. Но он никогда на своего любимчика не ругался, сам ведь приютил. От своих мыслей я грустно хмыкнул. «Когда вернётся»… А он действительно сделает это? Переодевшись в домашнее, я прошёл на кухню. За весь рабочий день я выпил лишь кофе и съел сэндвич, который купил в буфете. Кажется, мне нужно заставить себя съесть хоть что-то. Убрав окурок, который я оставил ещё с утра и вытряхнув пепельницу, я открыл холодильник, быстро закрыв его. Чаще всего готовкой занимался Лололошка, а моей задачей было принести после работы продукты. И сейчас ни продуктов, ни человека, который бы приготовил мне что-то. Конечно я и сам мог, но у еды моего мальчика был совершенно другой вкус. Даже когда мы были в ссоре я заставал его на нашей маленькой кухне, готовящего что-то для нас. Взяв недопитую бутылку вина, я решил изменить объём жидкости внутри неё. Не утруждая себя бокалом, я пил прямо из горлышка, понимая, что завтра у меня наконец выходной. Когда алкоголь ударил в голову, я достал телефон и вновь зашёл в наш с ним чат. Последнее сообщение так и висело и был это список продуктов, которые я должен был купить. Прямо сейчас его в сети не было, был полчаса назад. Может написать ему? Хоть какое-то «как дела?». Пусть реакция и будет негативной, она будет хоть какой-то. Заблокировав экран, положив телефон на стол, я одним большим глотком допил вино, оставив пустую бутылку рядом с телефоном, направляясь в спальню. Я не мог сделать этого. Я хотел, но даже пьяный разум ставил какой-то блок. Укладываясь в постель, я повернулся лицом на вторую половину, где обычно лежал Лололошка. За окном не на шутку разыгрался ливень, ударяя большими каплями в окно. Оно само было открыто и я слышал, как на дорогах уже образовались маленькие ручейки. Я прикрыл глаза.       Сразу оказался на берегу океана. Рассвет. Мы тогда не спали целый день. Гуляли по прохладному песку, держась за руки. Удивительно, но мы были одни, лишь пролетающие над нами птицы. Я просто наслаждался моментом, а Лололошка улыбался во все тридцать два. В тот год мы наконец смогли вырваться отдохнуть, и ни куда-куда, а поехали к океану! Радости моего мальчика не было предела, да и я был в восторге — проводить время в компании Лололошки было для меня лучшим подарком Вселенной. Пришлось потратиться конечно из своего кармана (к чести Лололошки он тоже внёс некоторую сумму!), но никакие деньги не заменят мне то ощущение воодушевление, которое я ощущал тогда. В какой-то момент мы остановились и просто начали слушать шум прибоя. Тут вдруг Лололошка начал напевать какую-то мелодию, смотря вдаль. Я сначала растерялся, но после пытался подстроиться под его мелодию, что выходило довольно жалко, но вызвало смех у моего парня. — Нет-нет, совершенно не то, — он повернулся ко мне и взял за руки, — давай, я буду медленнее.       Начиная пританцовывать, он продолжал напевать всю ту же мелодию, в которой совсем скоро я заметил закономерность. Начиная петь, а точнее мычать, в унисон, я также старался повторить его движения ног.       Открыл глаза. В комнате всё также было пусто, за окном всё так же бушевал дождь. А я продолжаю напевать про океан, словно веря, что он услышит меня и вернётся. Ведь сам я слаб и очередной день проведя в муках, не смог написать ему ни строчки.

***

      Не хотел я быть здесь. Сказать честно я всегда недолюбливал своего двоюродного брата. Его характер и манера вести дела кардинально отличалось от моих практик. Я давно не звонил ему, даже не писал. Но в тот момент, когда я спешно покидал город я и не думал, что он может вышвырнуть меня. Понимание пришло лишь в момент, когда я стоял возле калитки его богатого частного дома, осознавая, что пройти я не смогу — я не помню как он записан у меня в телефоне, чтобы хотя бы позвонить и заявить о своём присутствии, а на ночь кричать я не видел смысла. Но тут вдруг из дома выходит мужчина в розовом костюме и розовом цилиндре, что несколько смутило меня. Но окончательно я растерялся, когда этот самый мужчина открыл передо мной ворота, пропуская внутрь. — Саймон Солус, — представился он, слегка поклонившись, — позвольте отвести Вас, Джон уже ожидает. — Аэ… Да, — кивнул я, следуя за мужчиной.       Дорожка к дому вымощена крупной галькой, прекрасный сад, который освещался фонарями, изображенными в виде одуванчиков… Слон на заднем дворе? За годы здесь много чего изменилось (откуда здесь слон?), но если этот мужчина сказал, что меня ожидают, значит хотя бы дадут объясниться?       Уже в гостиной меня встречал брат в белом медицинском халате, белой майке и белых брюках. Он всегда любил чистоту и порядок и белый как раз был олицетворением этих качеств. И конечно наше главное различие — у него были оранжевые очки и оранжевый шарф. Свои же элементы одежды я забыл у Джодаха из-за сборов впопыхах. — Вот так всегда и бывает, — театрально грустно вздохнул Джон, сложив руки на груди, — родственники вспоминают лишь тогда, когда что-то нужно! — теперь он вскинул руки. Пусть он и звучал раздраженно, я прекрасно понимал, что злиться он не серьёзно. — Да, прости, я не писал тебе и не звонил. Я не задержусь тут надолго, просто…       Джон махнул рукой, прерывая мой рассказ. — Забей. Солус отведёт тебя в комнату. Отдохнешь там, а потом с утра поговорим. У меня ещё работа.       После этих слов Джон просто ушёл в другую комнату. Саймон же жестом указал мне в сторону нужной комнаты. Я вздохнул и пошёл туда. Неловкого разговора удалось избежать, а если быть точнее просто перенести его на утро.       Спустя пару дней я сижу на кровати, поджав ноги к груди, обнимая их руками. Рядом со мной телефон, на экране — чат с Джодахом. Он был в сети с утра, но так ничего и не написал. Я поднял голову и взглянул вперёд. Мой телевизор пестрит новостями. Где-то кого-то убили, а после сразу рассказывают о том, как в нашей стране всё хорошо. Я вздохнул. А он никогда не отличался вестями, выделяясь одним обещаньем. «Я привыкну к этой работе и всё станет как прежде», «я обещаю, что разбавлю нашу бытовую жизнь чем-то интересным». Но всё это было лишь словами. Уже долгое время он ничего не предпринимал, чтобы сделать нашу жизнь лучше. Приходил с работы раздраженным, совсем не слушал, что я ему рассказывал. Я ведь просто хотел немного внимания, ведь сообщения на работе он редко читал.       Работу я потерял. Оно и было понятно — уехал ничего никому не сказав, да и вряд ли смогу объяснить свой поступок. В этом городе с творческими работами было напряженно, а так как Джон не хотел, чтобы я просто так сидел у него на шее, он заставлял меня участвовать в своих странных экспериментах или просто помогать чем-то в лабораториях. Но мне всё равно и я совсем не устал. Пытаться выжить интересней, чем жить.       Вдруг экран телевизора пошёл рябью и скоро стал просто показывать белый шум. Это было неудивительно — телевизор был старым и о чём-то таком Джон предупредил меня заранее. Я просто уставился в экран, смутно вспоминая какой-то эпизод своей жизни под этот шум.       Мы в тот год смогли поехать к океану. Джодах устроил нам эту поездку, но и я вложил свои деньги. Но вообщем-то почти все расходы были на нём. Но как же хорошо я тогда себя чувствовал. В предпоследний день я захотел прогулять всю ночь и на рассвете мы, держась за руки, гуляли по прохладному песку на берегу. Я не мог сдержать своей широкой улыбки от всего происходящего. В какой-то момент мы оба остановились и просто начали смотреть на волны, слушая шум прибоя. Радость распирала меня изнутри и под влиянием момента я начал напевать какую-то мелодию. Сначала у неё не было закономерности, но быстро я сориентировался и это действительно стало похоже на мелодию. Вдруг я услышал, как Джодах пытался поддержать мою затею, но получалось у меня паршиво. От этого жеста веяло любовью, отчего я рассмеялся. — Нет-нет, совершенно не то, — я повернулся и взял его за руки, с любовью смотря в глаза, — давай, я буду медленнее.       Я действительно начал напевать свою мелодию медленнее, решив подключить и работу ног, изображая какой-то легкий танец.       Я и не заметил, как продолжал напевать про океан, смотря в чёрно-белый экран телевизора. Словно он услышит эту мелодию и напишет мне. Ведь сам я боялся. Тот роковой разговор действительно затеял я, а теперь как трус скрываюсь в другом городе. Я ощущал себя жалко, убежал без разговора. Может, ему действительно нужен был отдых? И это я должен был разбавить нашу жизнь, избавив от тягот ежедневной рутины? — Совсем тут головой поехал? — вдруг услышал я в дверях.       Я медленно повернул голову и увидел Джона, который стоял в дверях, опираясь боком о дверной косяк. — Пошли, горе-романтик, ужин готов, — он перевёл взгляд на телевизор, — давно пора было выкинуть эту рухлядь.

***

      Разговор так и не состоялся. Боясь начать разговор первым, никто из них так и не написал ни слово друг другу. Страх, гордость и сожаления мешали им вернуться и обсудить всё, прийти к компромиссу. Всё, что им оставалось — продолжать напевать про океан, словно эта мелодия, которая врезалась в сознание и осталась там спустя время, сможет вернуть им былую любовь и нежность. Но она не смогла. Их отношениям пришёл конец.