We were born sick.

Самый страшный грех.

Ещё задолго до того, как Адам и Ева согрешили, Бог сказал своим созданиям: "Плодитесь и размножайтесь, наследуйте землю". Однако первое потомство появилось после того, как их изгнали. Потому человек, что приводит в этот мир детей, обрекает невинного на страдания. Помните, что рождённому ещё до его появления предначертаны старость, смерть, болезни и горе. Не совершайте грех во имя Господа нашего Иисуса Христа.

Ева, в силу слабости женской души своей, посмела сотворить грех, и пало на неё за то проклятие. Первый грех - сношение - принёс ей тысячу и одно несчастье, что не переставая сжирало её изнутри. Но та не покаялась и без задней мысли пошла на следующий грех - деторождение. Тогда Ева, не понимая свою провинность, согрешила дважды. И в момент её настиг третий грех - убийство. Дети её погубили друг друга. И всё-таки ни один в этой истории не очистился, а лишь глубже вошёл в царство Хитрого Змея, царство разврата и мерзости.

***

Темно - первая мысль, которая может возникнуть при осмотре комнат в монастыре. Высокие потолки и длинные коридоры внушают ужас своими размерами, а совсем небольшие восковые свечи совершенно не спасают ситуацию. Огонёк тревожно покачивался из стороны в сторону из-за сквозняка, поступающего ото всюду. Это место никто не спонсировал, оно предпочитало древние методы и никакой публичности. Большинство прихожан здесь местные и ни за что бы не узнали об этом, честно говоря, Богом забытом пристанище, будь они дальше, чем за десять тысяч километров. Многие уже перешагнули через унижения в подобного рода местах и, наконец, начали познавать религию, как что-то по настоящему чистое и светлое. Но монастырь Скрижали Непознанного отрицал существование здравого смысла и благих целей. Потому, когда это место вскользь могли упомянуть где-нибудь в Лондоне, его всегда преследовали слова "жестокость" и "извращение". Думаю, они единственные, кто на самом деле верны этому месту. Кроме самих монахов, конечно же. Для того чтобы повысить свой статус в монастыре, необходимо пахать, как лошадь, во Славу Божию. Ведь именно с этого все начинается. Как говорится, сначала ты работаешь на монастырь, а потом монастырь работает на тебя. Если ты застанешь этот момент. Ранг трудник будет преследовать ровно до тех пор, пока тебя не запугают до такой степени, что ты перестанешь выходить за приделы этого проклятого места. А пока довольствуйся общежитием и всеми предоставляемыми благами. Главное - слушайся. Послушник же покажется вечностью. Это та кучка, которой легче всего управлять и всем будет хорошо, кроме самих послушников, по скольку наказания при их провинности намного жестче, чем у тех же трудников. К слову, никаких бонусов у этого статуса нет, только место жительства. Но несмотря на это, все так и тянутся стать послушником, молясь о том, чтобы время пролетело быстро и им повезло стать избранным в глазах остальных монахов и примкнуть к ним как можно скорее. Однако не все так просто. Для такого, чтобы стать достойным, нужно пройти через чистый ад, и некоторым недостаточно двух десятков, дабы встать в их ряды. Но если тебя выбрали, это совсем не значит, что мучения твои кончены. Все только начинается.

***

Он, будучи еще совсем ребенком по меркам здешней системы выбора тех самых избранных, ползет по ледяному полу, начиная с притвора храма, которому он служит уже девятый год. Голову поднимать не решается - запрещено. Мало ли, примут за неуважение. Как громко бы здесь не говорили о важности самого себя, для них ты никто. Постепенно стираешься после самого первого шага за Святые ворота. Необходимо оказаться у амвона. Много проповедей он успел услышать от настоятеля за все то время, что прожил здесь. Но теперь решится его жизнь хоть умирать ему рано, все уже знают наперед. Монахи заботливо окружают его все это время, не позволяя посторонним заглянуть за свои мантии. И, наконец, он здесь. Вставать по-прежнему нельзя, голову поднимать тоже. Игумен испытывает его твердость вопросами и предупреждениями о трудности монашеского бытия, за которое необходимо дать ответ Богу на Страшном суде. Мальчик трясется. Как упорно бы он не доказывал своему старшему брату, мол всё то, что здесь происходит правильно, сам боялся. Но ведь это признак уважения, верно? Настоятель прекрасно знал, как заставить себя уважать, и пользовался этим. Давая обет, а затем читая молитвы, он, наконец, замечает ножницы. "...Затем игумен трижды бросает ножницы и требует от постригаемого со смирением их поднять... " Он перечитал всевозможную литературу, что когда-либо существовала в небольшой здешней библиотеке, дабы на своем постригании чувствовать себя уверенно, как самый настоящий монах, дабы утвердиться и в миг заработать уважение. Но с каждым разом ножницы падают все противнее. А целовать руку игумена, если честно, мерзко. Это такая честь, что он сам сомневается, что достоин происходящего с ним прямо сейчас. После долгожданного постригания он, наконец, достигнет того, к чему стремился всю свою жизнь. "Приняв ножницы в третий раз, игумен крестовидно постригает посвящаемого с произнесением слов "во имя Отца и Сына и Святого Духа" и нарекает ему новое имя, знаменуя тем окончательное отречение постригаемого от мира". Арктурус. Теперь его зовут Арктурус.