А может, к чёрту мораль?

Габи ненавидит всю эту притянутую за уши идеальность. Накрахмаленные салфетки, отглаженные стрелки на брюках, сверкающие чистотой зеркала. Её тошнит. Поэтому она специально, толкая Бри, ладонями упирается в зеркало по обе стороны от худосочного тела. Бри вздрагивает от неясной близости, но продолжает смотреть Габриэль в глаза. Габи хочет разорвать на ней рубашку, хочет растрепать волосы, запустив в них длинные пальцы, и оттянуть голову назад, вцепившись зубами в шею. Хочет нарушить спокойствие в прекрасных глазах. Хочет заставить мисс совершенство чувствовать то, что абсолютно не совершенно. Габи роняет свои губы на губы Бри. Размазывает помаду, чувствует её сладкий привкус. Бри не отвечает. Она никак не может вернуться в сознание от ощущения губ подруги на своих собственных. Но Габи не без усмешки отмечает, что подруга всё-таки от неё не отстраняется. Ей ведь некуда. Габи знает, что первая граница на пути к хаосу снесена. Влажная ладонь Габи сжимает бок. Так, что ткань хрустит. Так, что Бри рвано выпускает из себя воздух, а рот наконец приоткрывается. Габи ликует. Она вдавливает Бри в зеркало, углубляя поцелуй. Это похоже на гонку, где Габи намерена вырвать победу любой ценой. Вторая рука Габриэль тянется к ровной полосе пуговиц. Желание порвать их почти берёт верх, но очень хочется растянуть удовольствие. Очень хочется лишь слегка помучить и себя, и Бри. Низ живота тяжёлый. Габи, понимая, что едва справляется с чувствами, грубее прижимается к телу Бри. Повторяет все его изгибы. Так сложнее бороться с пуговицами, но проще заставить подругу стонать. Бри стонет. Единожды, приглушённо. Всё только потому, что Габи резко сдавливает ей рёбра. И уже в следующую секунду она понимает, что рубашка на ней распахнута, и деться от этого некуда. Она сильнее сводит бёдра. Габи целует ключицы. Она не церемонится, и под её касаниями расплываются пятна. Большие, без явных границ. Засосы на фарфоровой коже — ещё одна возможность испортить гармонию. Габи так бунтует. Бри кажется, что на них смотрят. Кажется, что люди с картин и портретов их осуждают. Она закрывает глаза, чтобы не видеть этого. У неё нет сил остановить Габи. Габриэль ещё больше изводит её, языком обрисовывая кружево бюстгальтера. Это сводит с ума. Это взрывает мозг. Это настолько прекрасно, что Бри осознаёт — у неё есть руки, и она может ими контролировать Габи. Бри сама приспускает чашку лифчика и направляет голову Габи к соску. Та лукаво, но послушно сжимает губы вокруг него. Мягкий язык делает несколько круговых движений. Бри в туфлях поджимает пальцы ног и грубее стискивает волосы Габи между пальцами рук. Габриэль не чувствует боли, но чувствует, как под ней рушатся моральные устои в лице Бри. Бри не знает, как совладать с телом. Оно дрожит, оно просит больше. Оно возбуждено так, что Габи хищно усмехается, когда её рука оказывается под юбкой подруги. Бри краснеет до кончиков ушей. Бри принимает запретность того, что они делают. В её голове это почти преступление против человечества. И ей дичайше стыдно. Но — ни одной мысли, чтобы остановиться. Ни одной мысли, чтобы сопротивляться. Бри не сопротивляется, когда Габи отталкивает её к столу, смахивает с него салфетки и укладывает подругу. Сама она придавливает Бри своим телом сверху. И рука её в этот же самый момент бесцеремонно накрывает лобок Бри. Жарко и мокро. Габи кажется себе самой сраным подростком, который готов зажиматься с первой встречной за углом дома. Но ей плевать на предрассудки: она хочет Бри — и она её получит. Когда Габи погружает в Бри сразу три пальца, та судорожно начинает искать её руку. Запястье, которое медленно, растягивая удовольствие, движется в ней. Габи ненавидит это; она хочет, чтобы Бри отдалась ей целиком. Габи с силой удерживает руку Бри ей на животе, а коленом шире разводит её ноги. К чёрту устои, к чёрту мораль. К чёрту всё то, что запрещает бесстыдно стонать под подругой. Габи прижимается к влажному телу Бри и вновь целует шею. В моментах, когда у Бри от частоты толчков захватывает дух и она не в силах ни звука издать, Габи что-то шепчет ей на ухо. Что-то липкое, как её пальцы от смазки. Что-то пошлое, как шлепки, с которыми она загоняет пальцы в подругу. По самые костяшки. Что-то, от чего Бри уже не краснеет, словно школьница. Вместо этого двигает тазом в ритм с толчками внутри неё и стонет. Стонет громко. Стены отражают звуки её стонов, разгоняют по комнатам и этажам. Заставляют Бри чувствовать себя не идеальной, а настоящей. Живой. Габи нравится то, как прикрыты глаза Бри и дрожат ресницы. Она в порыве нежности целует щеки, нос, подбородок. Она не может остановиться и осыпает Бри поцелуями так, словно льёт на неё воду. Бри плавится под ней. Габи кусает мочку уха, заставляя Бри на секунду вернуться в реальность, и одними губами произносит: — Давай, дорогая, кончи для меня. Бри ничего не слышит. Ничего для неё нет, ничего не существует, когда она на грани. Пальцы Габриэль на клиторе — резко и развязно; желание спешно стекается со всего тела, концентрируется в одной точке. Бри чувствует, что она близка к разрядке. Габи ускоряет движения, почти рычит ей на ухо. Секунда. Бри ощущает, как летит вниз, бьётся позвонками о дубовый стол и кричит. Кричит прямо Габи в губы, которые очень вовремя оказываются на её. Потолок над головой крутится. Он невероятно высокий, и впервые Бри замечает на нём трещины. Но они её уже не волнуют. Габи целует её вновь.