It's raining outside

Крупные капли грузно разбивались об тротуар, сливаясь в единый поток воды, заполонивший все улицы. Дождь нещадно барабанил по окнам домов, затапливал прямоугольные крыши и растекался по старым лавочкам. Ветвистые деревья, словно великие мученики теряли промокшие насквозь листья. Ливень смыл собой все краски осени, хоть как-то спасавших от наступившей хандры. Погрузив в себя весь город, никто не осмеливался даже выйти из дома, пока погода становилась все мрачнее. Единственное, что можно было заметить примечательного в окне многоэтажки через всю эту сырость — это некое черное пятно, приближающееся к одному из подъездов в округе. То был Осаму Дазай, что часто появлялся на этой улице. Особо любопытные знали или догадывались, в какую именно квартиру он идет. Уже на протяжении года Дазай регулярно хотя бы один раз в неделю здесь появлялся; иногда с пакетами еды, иногда с алкоголем, но чаще всего просто так. Бывало время, когда он настолько часто здесь ходил, что его легко можно сбыло спутать за здешнего жильца. Впрочем, многие его именно таким и считали; Вечно улыбчивый он всегда здоровался с соседями, после чего прытко бежал на излюбленный пятый этаж, где проводил немалое количество часов. И лишь по утру, выходя из дома вместе с хозяином квартиры, они уже вдвоем здоровались с соседями и уходили в неизвестном направлении. Напускная вежливость между ними использовалась исключительно для поддержания нейтральной репутации, чтобы жильцы, в случае чего не побежали на них стучать ментам или кому похуже. А стучать на них было за что; Двойной черный знали, что одно из главных правил мафии лишний раз нигде не светиться. И они правда старались ему следовать, но каждый раз, оставаясь вдвоем, между ними всегда что-то случалось; То они не поделят плед, что укрывал их при просмотре фильма, то начнут сражаться за последний кусок пиццы, то вообще устроят битву насмерть за выбор игры для приставки. И становясь старше, они нет, не начинали вести себя более ответственно, а наоборот повышали ставки, ради победы используя все возможные и невозможные способы. Осаму как обычно шел вдоль дороги, пытаясь разглядеть яркий силуэт в окне кухни, где неожиданно для него самого не было ни привычного света, что всегда включался ближе к вечеру, ни привычной фигуры. Накахара, что всегда умудрялся разглядеть напарника у своего двора, после чего, ругаясь, начинал орудывать на кухне, ставя чай или готовя самые бюджетные бутерброды на какие только мог раскошелиться, сейчас находился где-то в другой части квартиры. Не придав этому внимания, Дазай уже открывал дверь подъезда самодельным ключом, сделанным без согласия хозяина квартиры, как тут перед ним возникла старушка, что активней всех интересовался жизнью этой парочки. Она была британкой по происхождению и лишь несколько лет назад, по своим рассказам, переехала сюда, каждый раз раскручивая Дазая на какой-нибудь "small talk". - Твой друг, — акцент мисс Мэвис на втором слове одновременно смешил и смущал Дазая, — сегодня не выходил из дома. - Да, он говорил, что ему нездоровится, — недобро прищурившись, мисс Мэвис подозрительно быстро отошла в сторону, пропуская Осаму в подъезд. Старушка явно не поверила словам Дазая, да и, впрочем, тот сам в них не верил; Чуя был слишком трудоголиком, чтобы не приходить на работу даже по болезни. Уж слишком много раз тот выходил на мисси и с насморком, и с кашлем, и с температурой. Получив информацию от Мори, что Осаму придется делать сегодня двойную работу, он не смел уточнять, что именно случилось с напарником и просто ушел. Уже вечером, он не мог упустить возможность прийти к нему и предъявить за возникшие из-за него проблемы. А может он просто переживал. В любом случае, открывая дверь квартиры, он непременно хотел узнать причину отгула. Они были напарники, он черт возьми мог ему хотя бы написать. — Ч-у-у-я, — войдя в коридор, Дазай погрузился во мрак квартиры. Кинув взгляд в близко находившеюся кухню, он обратил внимание на наглухо закрытое окно. Чуя ненавидел непроветренные пространства. — Ч-у-у-урчхела, а чего у тебя тут так душно? От твоей отмороженности закупоривание окон не спасет, — не получив никакой реакции ни на один свой каламбур, Дазай насторожился. Разувшись, он первым делом решил избавиться от спертого воздуха, позволяя осеннему ветру кружить на кухне. Чем дальше он продвигался по дому, тем абсурднее казалась ему ситуация; пройдя комнату Чуи и зал, он видел лишь темноту из-за плотно запахнутых штор, которые не позволяли разглядеть квартиру. Только он хотел отойти от мрачного зала, как заметил рыжую макушку в темноте, сливавшуюся с диваном, на котором тот сидел. Войдя в комнату, Осаму поспешил распахнуть шторы и впустить прохладу в дом. - Эй, ты чего тут….оу, — отвернувшись от окон, где все еще нещадно лил ливень и поочередно били молнии, заполняя все пространство своим шумом, он начал было расспрашивать Чую, как тут же осекся; Его напарник сидел ни живым, ни мертвым, пялясь куда-то вдаль. В домашних шортах и растянутой красной майке он крепко держал увесистую коробку, что покоилась на его коленях. Подойдя ближе, Дазай опустился на корточки перед Чуей, пытаясь перехватить его взгляд, но безуспешно. Он не показался Осаму напуганным или расстроенным, а просто пустым. Взгляд, не выражающий никаких эмоций всегда казался ему намного страшнее взгляда разъяренного или чересчур воодушевленного. Ведь он знал его по себе. Уткнувшись в ту же точку, что и Накахара, Дазай не обнаружил ничего кроме шкафа, на котором стояли старые фотографии и засушенные блекло-фиолетовые цветы в вазе, привезенные когда-то из другого города. Повернувшись обратно, Дазай хотел отобрать у того коробку, но не по годам сильные руки вжались в нее только крепче. На улице послышались сильные удары грома. - Они...- несвойственный тому хриплый голос Накахары заставил Дазая вновь на него посмотреть. - Они…что? — тихо ответил он, надеясь не спугнуть сегодня чересчур странного Чую. Наконец посмотрев на Дазая в ответ, Накахара жалобно улыбнулся, пока по его щеке потекла горькая слеза; - Они мертвы, Дазай, — тяжело выдохнув, Чуя потянул за края коробки, заставляя даже непоколебимого Осаму содрогнуться. Опустив глаза на содержимое бокса, его брови поползли наверх. - Черт, это грустно, — единственная реакция, которую он смог из себя выдавить. На дне коробки лежали забальзамированные части тел подростков из овец. Дазай сразу узнал их по окровавленной курточке одного из членов ангцев, который когда-то разговаривал с ним у автоматов. Вместе с ней рядом лежали несколько отрубленных пальцев и ушей, окунутых в почти высохший формалин. Некоторые личные вещи овец, что не представляли теперь никакой ценности; их фирменные синие браслеты и кулоны. Чья-то растрепанная желтая шапка и порезанный синий шарф. Если присмотреться, то можно было заменить куски чьих-то волос разного цвета и несколько отдельно лежащих ногтей. И самое мерзкое, что там было — это голова девчушки с розовыми волосами, что когда-то тому повстречалась. Теперь ее безвольное бледное лицо, покрытое огромным количеством шрамов и царапин, с вырванными ресницами и зубами, покоилось в большой банке, наполненной мутной прозрачной жидкостью. - Они все мертвы… из-за меня, — Чую начало сильно трясти, он начал задыхаться в собственных всхлипах, который тот изо всех сил старался контролировать. При всем желании Дазай не смог бы сейчас пошутить. Его всегда пустые глаза лишь смотрели на трясущееся тело, пытающееся сохранить хоть какие-то остатки самообладания. Аккуратно вытащив из рук коробку и поставив ее на пол так, чтобы она была закрыта от взора напарника, он сильно сжал руки Чуи, ведя большим пальцем по чужим костяшкам. -Ты ведь понимаешь, что не мог их спасти? — на это Накахара лишь еще раз всхлипнул, пытаясь отвести взгляд куда-то в сторону. Нет, он не понимал. И вряд ли когда-то поймет. Они были его первой семьей, может не идеальной, но надежной. Чуя никогда не хранил на них зла, он надеялся, что после его ухода организация сможет продолжать свою жизнь и становится сильнее, чтобы те, когда-нибудь его тоже поняли. Он все еще хотел когда-нибудь с ними вновь встретится, но явно не таким образом каким получилось. - Если бы не я они бы все еще жили, — удары молнии продолжали сотрясать землю, пока им подпевал непрекращающейся ливень. В сознании Осаму все смешалось; всхлип — молния, всхлип — молния. - Если бы не ты, то они бы погибли до этого тогда в перестрелке с мафией. - И опять бы из-за меня, — горько рассмеявшись, он без прокручивал в голове воспоминания с ними связанные; Как Овцы впервые его встретили, как они, собравшись все вместе у костра рассказывали друг другу истории, как те безбожно дрались за лишнюю банку консервы. Он все еще не мог их отпустить. Чуя помнил каждого из них, каждый являлся ему другом. Браслеты, что раньше символизировали их союз, теперь лежали здесь, больше ничего не знача, а ведь у него самого до сих пор такой хранился. - А если бы тебя вообще в этой истории не было, то они умерли бы еще раньше без твоего покровительства. Ты буквально был их главной опорой, — Чуе его слова казались наполненными донельзя цинизмом. Речь шла о людях, которых он воспринимал как пешки, которые обязательно будут приведены в жертву во имя остальной шахматной доски. - В твоем мире все правда так просто? Ты хоть раз в жизни по кому-нибудь скорбел? — Чуя уже почти не трясся, успокаиваясь от разговора с Осаму, его руки все еще были переплетены с чужими. - Нет, и не вижу в этом смысла. Они уже мертвы, ничего не исправишь, а ты жив, —Осаму казалось, что его мысли разочаровывали Чую, то как тот неодобрительно хмурил брови, поджимал губы. Неужели он правда ждал от Осаму Дазая человечности?— Но, однако Одасаку мне часто говорил о скорби. И полагаю, я правда к ней циничен, —Осаму, неожиданно для самого себя очень хотелось добиться расположения Чуи, заставить забыть того о произошедшем. — Я думаю горечь утраты невозможно понять, пока с ней не столкнешься. Она меняет людей, сильно, особенно тех, кто не ожидал когда-либо ее ощутить, — Глаза Чуи будто вновь обретали обратно цвет и жизнь. В лазурных глазницах теперь царила печаль — такая тихая, спокойная, что сопровождает все время, но ты к ней привыкаешь. Полностью успокоившись, он приподнял уголки губ, выражая эмоцию издали похожую на улыбку, и собравшись с мыслями, поднялся с дивана. Из окон больше не слышался звук грозы, лишь непрекращающийся ливень. — Скотина, пооткрывал все окна, мне между прочем холодно. — О, Чуя, не знал, что ты у нас любитель бани и затхлого пространства. Теперь обязательно всегда буду закрывать все, что только можно в твоем кабинете, — увидев, что, Чуя наконец-то вернулся в колею, Дазаю будто сам задышал легче, впервые в жизни задумываясь об возможности утраты, пускай даже и не самых близких людей. Идя к двери, Чуя бросил взгляд на отодвинутую коробку, после чего наклонился и взял ее в руки. Потупившись на месте что-то обдумывая, он вскоре неуверенно произнес: -Я…хочу завтра их похоронить, где-нибудь недалеко отсюда, без посторонних. Не хочешь пойти со мной? — увидев недоуменный взгляд напарника он тут же осекся, — Черт, нет, забей, это не то что я имел ввиду. — Я согласен, — перебив, с совершенно серьезным лицом ответил Осаму. Чуя, смотря на того с некой благодарностью, вместе с коробкой побрел из комнаты. — Хорошо, — единственно, что тот ответил прежде чем скрыться за дверью. Дазай не смел идти за ним, ожидая в зале его дальнейших действий. У того возникало все больше расспросов к Оде. Вскоре Чуя вернулся уже без коробки, но с объемным пледом и чаем с бутербродами. Через несколько часов просмотра какого-то документального фильма об исторических войнах, они дружно спали в обнимку под звуки умеренно капающего дождя и монотонного голоса диктора. Во сне, Дазаю лишь почудилось, что где-то рядом, все еще хриплый логос прошептал что-то по типу «спасибо»

***

Как и договаривались, двойной черный во мраке серого неба, на следующий день капали яму в сырой земле. Признаки сильного ливня все еще были отпечатаны на каждом метре улицы, оставляя за собой шлейф промозглой тоски и несчастья. Одетые во все черное, они мирно стояли у неглубокой ямы, не желая хоть как-то двигаться. Вскоре Дазай аккуратно положил руку на плечо Чуи, надеясь заставить его наконец сделать шаг к пропасти. В руках Накахары была ненавистная коробка, которую, спустя несколько длинных вдохов, он все же понес в землю. Собрав всю волю в кулак, он, не сказав ни слова, поставил его в почву, после чего при помощи Дазая как можно скорее закопал. - Письмо? — Дазай увидел в руках напарника смятый конверт, что тот смятенно теребил в руках. -Да, оно было там, — Чуя без эмоционально отвел взгляд в сторону зарытой могилы, где теперь покоилась коробка с останками. — Ты читал его? — Нет. И не собираюсь. — И зачем оно тогда тебе? — Отдам Мори, полагаю он бы не обрадовался если я скрыл бы от него такую информацию, — Дазай не стал расспрашивать Чую, почему тот не прочел письмо, ведь прекрасно знал причину. Накахара боялся правды. Боялся увидеть в этом конверте почерк когда-то близких ему людей, но еще больше боялся увидеть предложения, написанные людьми ему далекими, так просто расправившихся с целой командой подростков, не пожалев никого. - Слушай, я вчера по пути к тебе мисс Мэвис встретил, не знаешь, что она такая нервная была? — Чуя, как-то странно усмехнувшись, посмотрел в пол. - Знаешь, когда ко мне пришла эта посылка я мягко говоря бурно отреагировал и, вполне возможно, что эту реакцию она и услышала. - А, так ты вопил тут. Вот где голос сорвал, — улыбнувшись, Дазай протянул руку Чуе, пока в другой держал лопату. Накахара, ничего на это не ответив, лишь схватил запястье напарника, после чего те отправились в неизвестном направлении, оставив тот дождливый день позади.