FERNWEH

Последний раз они виделись полгода назад. Тогда, когда сыграли в карты и переспали, будучи в пьяном бреду и агонии тактильного голода. В тёмном коридоре собственной квартиры, по которому та ступает очень осторожно, но нервно, сейчас включена лишь одна настенная лампа. Люстра на потолке, а точнее лампочка в ней, перегорела ещё месяц назад. Девичья кисть опускается на холодную дверную ручку ванной, дёргает, тут же оказываясь внутри, и хватается за ободок белоснежной раковины. Пальцы по наитию рыщут по полочке, что под туалетным зеркалом. Она ищет баночку. Вдруг слышится грохот. И ещё. Она задевает зубные щётки, кажется, пенку для умывания, пену для бритья Джексона и его бритвенный станок. Наконец, найдя что-то вытянутое и цилиндрическое, уже предвидя скорое облегчение, её словно отпускает. Каждый раз ей кажется, что это волшебное действие феназепама магическим образом освобождает её. Даже не запивая, она глотает маленькую белую капсулу и спокойно выдыхает, впервые за прошедшие пол часа. Щёлкает выключатель, и ванную озаряет свет маленькой лампы над зеркалом. Она видит себя. Уставшую, заплаканную блондинку с красными глазами. Мари устала. Сегодня они задохнулись от газа. Уснули и не проснулись. И так каждый день. Ей бы тоже хотелось однажды не проснуться. Крис и Анна. Вчера они попали в аварию, тоже погибли. А когда-то, вроде в понедельник, ей приснилось, что оба они, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, отравились таллием. И она осталась одна. Опять. Одна. После расставания с Джексоном стало лишь хуже. Он не помогал, но была какая-то надежда на спокойную жизнь. Два месяца назад психотерапевт прописал ей дорогое седативное, которое, к слову, можно достать только по рецепту, а значит, каждый раз, приходя в аптеку, люди будут оборачиваться и смотреть на неё как на последнюю наркоманку. Сейчас она справляется, но по ощущениям - это только кромка водопада. Словно горизонт событий в чёрной дыре. Ещё шаг, и лучше просто умереть. Она сидит на кровати, прижав колени к груди. В открытое окно задувает тёплый ночной ветер. В Нью-Йорке сейчас аномальная жара. Она старается ни о чём не думать. Самозабвенно смотреть на Луну, что заглядывает в её окно, и молиться. Сегодня её трясёт больше чем обычно. Стоит встать и начать наворачивать круги по мягкому ковру, но ноги не слушаются. Она в страхе хватает телефон, лежащий рядом, и листает далеко вниз собственные контакты. Последний раз они созванивались 5 месяцев назад. Точнее 4 месяца и 21 день. 143 дня, если быть ещё точнее. Она неуклюже касается пальцем кнопки записи, и, собравшись с духом, медленно выдыхает, пытаясь настроиться. "Здравствуй, Ан... Давно не общались, не так ли? Ам... Я хотела... Хотела узнать в городе ли ты? Может мы встретимся, поговорим, пообщаемся? В общем, я очень жду твоего ответа, и извини, что так поздно." Точно, на часах 02:37 ночи. Ее взгляд от часов на стене напротив вновь падает на экран, и дыхание перехватывает, когда над сообщением появляется "прочитано". Она думает о том, как отреагирует на это Анна. Думает, как звучал её голос, и боится. Постоянно.

***

- Марта, я правда не могу понять, в чём проблема? Рыжая девушка с аккуратно собранными в кучку волосами смотрела вниз. В белые, дорогие плитки, и в ноги девушке перед ней. Она судорожно поправляла очки и мяла край чёрной юбки, купленной в секонд-хенде. - Это документы на застройку нового здания. Это важные документы, Марта. Пожалуйста… - коротко стриженная брюнетка двинула головой назад, чтобы убрать волосы, которые лежали на плечах. Она сделала грубый акцент на последнем слове, - Пожалуйста, Марта, займись этим и будь внимательнее! - Конечно. - скромно и тихо отрезала та, и, забирая документы, вновь ушла за свой стол. Анна выдохнула. Она работает как проклятая. Два месяца без выходных. За полгода она достигла собственной мечты и открыла частную хореографическую школу, где сейчас сама и тренирует. Развивает идею открытия филиала в другой части мегаполиса. Пытается уже сейчас выйти на международный уровень. - Хэй, сучка! Опять эти твои бумаги, бумаги, бумаги! - И тебе привет, Молли! - не отрывая глаз от стола, протянула та. Молли ей не подруга. Она скорее знакомая. Любовница. Чем-то даже напоминает дочь. Точнее, человека, в которого Анна так нагло вливает свою заботу, которой просто некуда деваться. - Ты где была? - строго спрашивает та, наконец, кинув взгляд исподлобья. - Ну... Не нуди, любовь моя! Я развлекалась, нашла хорошее место. Хочешь мы сходим туда на выходных? Нам стоит... Девушка, сидящая за столом, с шумом захлопнула папку. - Развлекалась? - тихо протянула та, словно услышала что-то невероятное, - Что я просила тебя сделать? Молли отвела взгляд на окно и закатила глаза, потянувшись за тонкой папкой в собственный чемоданчик. - Что я просила тебя сделать?! Она повторила это в несколько раз громче, заставляя девушку впереди вздрогнуть и вновь обернуться. - Молли, я пытаюсь следовать нашей мечте. Я пытаюсь работать на твоё будущее, на моё будущее! Она наконец встала и сделала пару шагов вперёд. - Какого чёрта, я делаю это одна? Молли, какого хрена, ты имеешь право отдыхать, пока я зашиваюсь здесь?! - выкрикнула та в лицо шатенке. - Вот твои документы! - ответила вдруг та, кинув кислотно - жёлтого цвета полупрозрачную папку к другим бумагам. Она вновь вернула взгляд, в котором виднелись мокрые блики, что переливались в свете солнца. - Я устала, Ан, - поджав губы, прошептала та, - Где та Анна, которая была так нежна ко мне, заботилась? Где влюблённая Анна? Где моя настоящая Анна? - она всё ещё еле слышно произносила это, как вдруг голос её перешёл на жуткий крик, даже вопль, - Где она?! Брюнетка замерла, прикрыв глаза. Она сделала шаг назад, казалось Молли нужна была свобода. Больше места для этого крика. На самом деле шатенка была прекрасна. Голубые глаза и аккуратный носик, тонкие, но одновременно слегка пухлые губы. Её любовь к вечеринкам дополняла серьёзность Анны. Ей казалось, что так она будет менее противна обществу. - Прости. Она была высокой, и её длинные волосы, заканчивающиеся на концах слегка красноватыми прядями, доставали до лопаток. - И что? - на глазах показались злые слёзы, - Что мне с этого "прости", я же знаю, что через два дня будет тоже самое! - она отвернулась, надавив на глаза запястьями, - Снова крик... Я пытаюсь думать, что всё нормально, что всё это пройдёт, но Анна.... - она обернулась, - Знаешь, моей надежды становится всё меньше... Она разрыдалась, усевшись на край дивана, стоящего у стены, напротив рабочего стола. Анну всегда удивляло то, как открыто та могла заявлять о собственных чувствах. Анне это было чуждо. Она даже представить не может, что смогла бы кому-то открыться. И странно, что это касается и Молли. Той, которую она считала единственной близкой. Молли - сплетница, влюбчивая девчонка с синдромом главного героя. Она милая, но напоминала будто бы последний шанс Анны стать похожей на человека, а не на вечно работающего робота. Даже сейчас. Анна садится рядом, просто автоматически отвечая на чужие слёзы. Это не чувства, это подсознательно запрограммированная команда: сесть и положить руки на её плечи, поцеловать в висок и прижать к себе. В этом нет ничего, кроме реальных действий. В этом нет жизни.

***

Молли сбежала. Адские боли в желудке снова вернулись к ней. Теперь после каждого приёма пищи она либо страдала от жуткой изжоги, либо бежала к туалету, почти теряя сознание. Это психосоматика. Это ужасно, ведь пища не усваивается, и никакой удовлетворенности от съеденного не чувствуется. А она в последнее время боролась со стрессом именно так. Иногда, когда казалось, что выхода нет вовсе, она покупала кучу дряни, а после давилась, давилась и давилась, лишь бы заглушить тревожность, которая после всё равно возвращалась, только уже вместе со всеми прелестями физической боли. Ночью было плохо. Ночью была бессонница, страхи. Она работала даже тогда, просто принимая новые сообщения и документы, вместо транквилизаторов. Как и сейчас. Молли нет. И вещей её нет. Анна не может даже пустить слезу, что уж говорить о надрывном плаче. Просто не может. На протяжении, кажется, месяцев четырёх... Некоторые заявки она отправляет на международные хореографические конкурсы и соревнования. Сотни раз заполняет данные танцоров. Это циклично и страшно одновременно. Она создаёт для себя комфортную зону постоянной напряжённости и только тут чувствует себя хоть немного лучше. 02:37. Уведомление. Анна удостаивает вниманием вспыхнувший экран телефона, и, уже автоматически отводит взгляд, но тут же возвращает его обратно. Судорожно хватает телефон. Захлопывает ноутбук, откладывая подальше, и замирает, нажимая на кнопку. Слушает. Ещё раз. И ещё. Потому что каждый раз упускает мысль. Она слышит лишь её голос. Родной. Наверное, только сейчас вспоминает, что думала о тех двоих каждый Божий день перед сном или сразу после. О том, что теперь это абсолютно другие люди. Не те, которых она когда-то знала. Она печатает, потому что не в состоянии сказать хоть слово. Сразу назначает встречу в кафе недалеко от офиса и улыбается. Всё эти пять минут улыбается, словно не веря. Мари. Боже, как же она скучала...