Мир Грёз

      Всё свободное время Реми теперь проводил в Рифе потока сновидений: боком сидел на ступеньках, привалившись к хрупкой ограде, и бессмысленным взглядом смотрел на могилы трёх Безымянных. Свободного времени у него теперь было очень много. После событий трехнедельной давности его отстранили «до выяснений обстоятельств». В переводе с канцелярского: «сиди и не высовывайся, а мы решим, что с тобой делать».       Две недели спустя так и не решили. Кажется, про него просто решили забыть. В который раз.       Первую-то неделю они были в центре внимания: допросы, допросы, допросы… Вместе и по отдельности. Очные ставки. Попытки уличить во лжи. Вот только если на Безымянную где сядешь, там и слезешь, с топ-менеджером предпочитали просто не связываться, то Реми… о, на нём отыгрались по полной. Шутка ли: второй исполняющий обязанности сходит с ума и творит что-то невообразимое. Второй исполняющий обязанности и Реми, следующий за ним тенью.       Он бы сам себя подозревать начал, если бы не знал всей истории.       Но спустя неделю этого кошмара всё резко прекратилось. Точнее не прекратилось, а… заботливо забылось теми, кому была невыгодна вся эта шумиха вокруг тварца. Брука. Теперь-то уже можно называть по имени.       Сразу после того, как их оставили в покое Стелла и Авантюрин покинули Пенаконию. Отпуск закончился, Звёздный экспресс отправляется дальше, и они не могли остаться, и так задержались со всей этой бумажной волокитой.       Перед отъездом Стелла позвала его сюда.       — Пацан, ты же хочешь узнать про Галлахера?       Реми замер. Хочет ли он? Разумеется хочет! Но внезапно ему стало так страшно. Страшно, что те мысли, что он усиленно гнал от себя, окажутся правдой. Страшно, что те подозрения, которые волей-неволей возникали у него, найдут подтверждения.       Как в бреду он слушал рассказ Стеллы. Мем зоны воспоминаний, созданный Фикциологом истории тринадцать лет назад. Существовал только чтобы помогать Часовщику защитить Пенаконию от Порядка. И после того, как исполнил предназначенное… перестал существовать.       Как безвольный он шёл за Стеллой к памятнику Михаила. Часовщика. Лучшего друга и наставника Галлахера. Того, ради которого он жил.       Реми чувствовал себя обманутым. Почему? Почему у каждого, с кем он общался, есть кто-то, ради кого он пожертвует жизнью, не думая? Стелла и Авантюрин, Галлахер и Михаил, Мигель и клан Гончих. И только он, Реми, как был никому не нужен, так остался?       В чём смысл?       Перед тем как покинуть его Стелла произнесла фразу, которая то и дело всплывала в памяти:       «Это его выбор. Прости его. Или не прощай. Но перестань ждать.»       Простил ли он Галлахера? Разумеется. Ему не за что на него злиться, Галлахер выполнял свой долг, своё предназначение… За что тут злиться? За то, что оставил Реми? Ну так… Галлахер ему ничего и не обещал. Реми был всего лишь его стажёром, которого Галлахер и не хотел брать. Всего лишь его тенью, безмолвно следовавшей по всем злачным местам Пенаконии. Всего лишь незаметным пепеши, преданно хранившим все секреты того, кто был к нему добр. На что ж тут злиться?       Перестанет ли он ждать?       Реми прикусил губу. На этот вопрос он до сих пор не мог дать ответ. Логика и здравый смысл говорили, что да, перестанет. Сердце и душа шёпотом добавляли, что продолжит надеяться.       А что ещё ему оставалось делать?       Сидеть здесь, ждать, и надеяться.       Ждать, когда новое руководство, присланное на смену Мигелю, про него вспомнит. Вместо Мигеля, которого отстранили в тот же час, когда Реми нажал тревожную кнопку, Семья прислала какого-то денди, больше похожего на жиголо, чем на представителя власти.       Реми неосознанно улыбнулся, вспоминая третьего исполняющего обязанности на своём веку, каждый из них не выглядел как кто-то облечённый властью, но каждый делал всё возможное для защиты Пенаконии. В своём стиле правда. Да так, что со стороны иногда казалось, единственное, что они делали это дискредитировали Семью и её репутацию. Интересно, что устроит этот исполняющий?       Мысли вернулись к эрудроиду, и улыбка сползла с лица. После того злополучного допроса он больше не видел Мигеля. Но слышал. О, слышал он о нём постоянно. О Мигеле шептались в коридорах, сплетничали за кофе, шушукались по углам… Официально его, так же как и Реми, «временно отстранили для проверки работоспособности систем», на самом же деле произошло то, чего так опасался Мигель — его разобрали на винтики. Буквально. Комиссия из Семьи по вопросам безопасности, эксперты поведения неорганических форм жизни — и те, и другие пытались понять, как у эрудроида зародилась «нестабильность в эмоциональных модулях». Причина нестабильности — ошибка, но что послужило поводом? Поэтому его забрали в лабораторию Семьи на диагностику.       Реми сомневался, что его вернут. Неорганик, убивший органика. Скандал похлеще Брука и его инсталляций. Во втором случае — всего лишь психопат. В первом же — возможная Третья война Императора.       Брук действительно умер. Да, в Мире Грёз умереть нельзя — это аксиома. Но никто не говорил, что ты не будешь чувствовать боль. Когда Мигель забил Брука голыми руками (Реми показывали потом запись с камер), и Реми, глубоко дыша и пытаясь подавить тошноту, смотрел как симпатичное лицо сминается под кулаками эрудроида, как Мигель со всей дури впечатывает его затылком в стену, а потом душит, глядя Бруку в глаза. Реми смотрел на это, но видел лишь торжествующую улыбку Брука, от которой становилось ещё более тошно.       Можно ли это было считать убийством? Или же это было изощрённое самоубийство? Или же это было частью представления? Последним актом, где жертвой стал сам тварец?       Но чем бы ни руководствовался Брук, когда планировал это, результат — его смерть от рук Мигеля — не оставил равнодушным никого.       Кроме страха в разжигании ненависти к неорганикам, новое руководство Гончих, а также и остальные главы кланов, пришли в бешенство от самоуправства Мигеля. Ведь убив Брука в Мире Грёз, он тем самым разбудил его в реальности. И Реми, да и остальные, очень сомневался, что «смерть» во сне на Брука подействовала также шокирующе, как на тех, кому не посчастливилось с ним встретиться. Скорей всего он даже не почувствовал никакого дискомфорта.       А Семье теперь надо всё начинать сначала. И ждать… Ждать дня, когда найдут новый «шедевр».       Реми вздохнул, вспоминая про «шедевры». Зарянку вывели из грёз со всевозможными предосторожностями и переправили в клинику. Больше никто ничего про неё не слышал и не знал. Семья отделывалась общими фразами, не углубляясь в детали её состояния. Возможно, она выживет, справится, как справился Лукас, тот парнишка, которого нашёл Реми. Кажется, он пошёл на поправку и скоро уже выпишется из больницы. Разумеется, предварительно дав кучу клятв о неразглашении.       Мысли вновь вернулись к его незадачливому положению. Он снова остался совершенно один. Без родителей, давным-давно покинувших Пенаконию и улетевших путешествовать. Без Галлахера. Без Мигеля. И даже без клана.       Он слышал шаги за спиной, но не придал им никакого значения. Всё же Риф не заброшен, тут много жителей, иногда и случайные туристы из двенадцати Мигов забредают. Шагам он не удивился. Он удивился тому, что эти шаги остановились около него. Но даже не подумал повернуть голову, продолжая смотреть на могилы и ожидая пока тот, кто стоит рядом заговорит. В конце концов это же он к нему подошёл.       — Не против, если я бы присяду рядом? — Голос низкий спокойный, без малейшего намека на угрозу. Просто лёгкая улыбка и вежливость.       Реми кивнул, всё также не смотря на говорившего.       — Нравится вид?       — Не хуже и не лучше остального, — Реми всё-таки повернул голову и окинул собеседника уставшим взглядом, — сейчас мне всё равно на что смотреть.       Мужчина в простом тёмно-синем незастёгнутом пальто, под которым белела рубашка. Лицо — приятное, улыбчивое, но совершенно незапоминающееся.       Вытянув ноги мужчина удовлетворённо вздохнул и прикрыл глаза, рассматривая могилы.       — Вы их знали? — Внезапно спросил Реми.       — Куда уж мне, — со смешком отозвался неизвестный, — где я, а где герои Пенаконии, вошедшие в легенды?       Реми кивнул.       — А я вот познакомился недавно с такими героями.       Он сам не ожидал от себя, что заговорит о таком. Всё же не самая удачная тема для беседы с первым встречном. Но видимо он слишком долго молчал.       — О, — незнакомец заинтересованно повернулся к нему, — и как это ощущалось?       Реми пожал плечами. пытаясь сформулировать свои мысли как можно более точнее, но в голову не приходило ничего кроме:       — Странно.       — О.       — Просто пока я с ними общался, я… меня видели. Но стоило им уехать, как… — Реми махнул рукой, не договорив. Как объяснить всю безысходность его положения словами? Тому, кто никогда с таким не сталкивался. Тому, кто всегда был кем-то.       Незнакомец сочувственно молчал. Потом порылся в кармане пальто, вытащил на свет две бутылки «Услады» и протянул одну Реми.       — Выпейте. Вряд ли Вам полегчает, но может хоть настроение поднимется?       Реми криво усмехнулся, вертя бутылку в руках. После расследования он смотреть на «Усладу» не мог, его тут же начинало тошнить. Но почему-то безропотно открыл и поднёс к лицу, ожидая услышать привычный приторный запах, но вместо этого… Миндаль и травы. Чудом не отшвырнув от себя бутылку, Реми медленно обернулся к приветливо улыбающемуся незнакомцу.       — Ты, — неверяще выдохнул он, во все глаза рассматривая его. Того, кого знал под кличкой тварец. Того, кого звал Бруком.       — Я, — согласился Брук.       Реми хватал ртом воздух, чувствуя, как снова задыхается. Как снова что-то крепко держит за горло, мешая вздохнуть. Как…       — Дыши, Реми.       Голос тихий, рука на груди — горячая, взгляд спокойный и внимательный. Терпеливо отсчитывая вдохи и выдохи, фокусируя потерявшегося в панике Реми на себе и своём голосе, Брук вывел помог ему вновь обрести спокойствие и нормально дышать.       — Я пришёл не за твоей болью, Реми. Лишь за твоим вниманием.       — Но… Зачем? — Жалко спросил Реми. Он совершенно потерялся и ничего уже не понимал.       — Каждому хочется, чтобы его заметили.       — Тогда почему Зарянка? — Вскинулся Реми и еле слышно добавил, — она же не была… такой как мы.       Брук покачал головой, ничуть не обескураженный его непониманием.       — Меня покоробило несоответствие, которое я в ней увидел. Как там говорится? Самое тёмное место — под свечкой? Одиночество в толпе. Слышал про такое? После того, что случилось с её братом, она осталась совершенно одна, но продолжила также ярко сиять.       — Почему тогда она?       — Потому что всё это было ложью измученной души. Чтобы показать миру, что даже ангелы могут упасть. Чтобы напомнить, под каждой маской здесь — боль. Чтобы… — он глотнул воздуха и продолжил, — чтобы мир почувствовал. Не проанализировал, не снял на телефон и забыл через минуту. Нет. Я хотел, чтобы они почувствовали эту боль. Одиночество. Ужас. Чтобы заметили наконец.       Реми опустил взгляд на бутылку, задумавшись над его словами. Почувствовали ли те, кто увидел Зарянку, то, что ждал от них Брук? И если насчёт боли и ужаса сомнений у Реми не возникло, но вот одиночество… Он покачал головой. Слишком шокирующим зрелище было, чтобы в него всматриваться и наслаждаться.       — А что ты хочешь от меня?       — Как я и сказал ранее, внимание. Понимание.       — Ты… — Реми хохотнул, качая головой, не веря сам себе, — ты хочешь, чтобы я стал тобой.       — Я хочу, — поправил его Брук, потрепав по плечу, — чтобы ты стал собой. Ты — это ты, я — это я. Не стоит менять наши роли в этом представлении.       — И что же у нас за роли?       — Я — Инквизитор, Творец, Художник. Ты — помощник, стажёр, Ученик.       Реми дёрнул уголком рта, вновь уставившись на бутылку в своих дрожащих руках.       — Ты же устал быть тенью, — раздался вкрадчивый голос Брука. Реми замер, широко распахнутыми глазами глядя сквозь «Усладу». Голос гипнотизировал, отбирал волю сопротивляться, вливался ядом в сознание, — система тебя бросила. Мало того, тебя сейчас старательно пытаются стереть. Думаешь «временно отстранили»? О нет, Реми. Тебя не уволят — ты слишком много знаешь. Но тебя и не вернут — ты слишком много видел. Про тебя просто… забудут.       Реми сжал крепче бутылку. Слова били по больному. Вскрывали наживо незажившие раны и щедро поливали спиртом. Он и правда устал. Устал быть незаметным. Устал постоянно кого-то ждать. И ждать внимания от кого-то.       — А если я откажусь? Что будет?       Он задал этот вопрос, уже зная ответ. И Брук лишь подтвердил его мысли.       — Да ничего. Я уйду, ты останешься. Продолжишь тут сидеть и ждать. Обрастая мхом. Поверь, они ничего с тобой делать не будут: ни уволят, ни вызовут, — и Реми поверил. — А я… Может, найду другого. А может и не найду. Но искусство требует зрителей. А зрители рано или поздно становятся частью произведения.       Он встал, отряхнулся и посмотрел на Реми сверху вниз.       — Подумай. Я не тороплю. Но если вдруг надумаешь, я буду на в самой глубине Грёз. — И кивнул на бутылку. — Не бойся, скополамина там нет. А вкус действительно необычный.       И ушёл не оборачиваясь.       Реми, обернувшись, проводил его взглядом, пока не заболела шея, а Брук не растворился в закоулках. Снова сев ровно, он уставился на бутылку. Миндаль и травы. Он чувствовал этот запах, даже не поднося её к лицу.       Шипе, как же сложно решиться.       Медленно, очень медленно он поднял бутылку, прислонил к губам горлышко.       И сделал глоток.       Приглушённая сладость миндаля моментально сменилась горечью полыни и холодом мяты, оседая на языке послевкусием. Мысли, до этого роившиеся в голове, мгновенно, как по щелчку, замерли. Сомнения исчезли.       Реми медленно поднял взгляд на могилы Безымянных.       Перестанет ли он ждать Галлахера?       Да. Ожидание бессмысленно. Ждать больше некого. И некому.       Он поднялся со ступенек, также как Брук несколькими минутами ранее отряхнулся, снова отхлебнул из горла. Хороший вкус. Моментально прочищает разум, освобождая от наносного и лишнего.       Последний раз окинул могилы Безымянных, памятник Михаилу, чёрную дыру мемории, жителей Рифа, прощаясь… Не с ними. Со своими иллюзиями и надеждами. С собой. Вряд ли тот, кто однажды вернётся, будет тем же Реми, что пришёл сюда две недели назад.       Потом развернулся и пошёл вглубь переулков, скрываясь во тьме, где его терпеливо ждали.