You're perfect

***

Шесть лет назад.       Это был первый день Кристины Лисецкой в пятом классе. Теперь никто не посмеет назвать её младшеклассницей, потому что это действительно не так. Пятый класс — это вам не четвёртый, здесь уже всё серьёзно!       Девочка учится в этой школе всего лишь год, так как она переехала в Коктебель с отцом относительно недавно.       Прошлый год выдался ужасным для её семьи, а также построил огромную непреодолимую стену между родителями. Весь кошмар, в который погрузилась девочка, начался с обычного слова — развод. Конечно, это был самый ожидаемый исход для её родителей, но Кристина всегда верила в лучшее. Думала, что их ссоры временные, что ещё чуть-чуть и всё будет как раньше, но нет, розовые очки разбились в один миг. Девочка очень любила родителей, а осознание того факта, что семья распалась, просто убивало. Решение остаться с отцом было выбором без выбора. А что оставалось ребёнку? Её мать просто отказалась от неё, от ребёнка, которого не любила, оставляя возможность для воспитания Александру Лисецкому.       Отец не был мастером в причёсках, поэтому Кристина старалась делать их сама, хотя это не всегда хорошо получалось, но лучше так, чем остаться без клочка волос во время очередной попытки Александра. Вот и в этот день она кое-как смогла заплести себе две косы с алыми лентами. Красный был отлично заметен в светло-русых волосах, что придавало девочке определённого шарма.       Уже шёл второй год учёбы, а никто так и не выражал особого желания подружиться с Лисецкой. Разве что Елизарова Рита, которой уж больно нравятся её ленты в волосах. Девочки изредка разговаривали на переменах и сидели рядом в столовой. Позже Кристина начала общаться с Егором Мелениным, который был просто милым и начитанным мальчиком. На одном из уроков литературы их просто посадили вместе. И всё. До сегодняшнего дня, кроме них, она больше ни с кем не общалась, даже не знала имён многих одноклассников.       — Я составила план новой рассадки, — говорила, сидя за столом, Любовь Антоновна, классный руководитель и по совместительству учитель математики.       Кристина начала слушать очень внимательно, ведь до этого, с первого сентября, она сидела одна за второй партой. Хотя на что тут можно рассчитывать? Все уже давно дали ей понять, что не станут просто так общаться с ней и брать в свою компанию. Но Егор был добр к ней, также как и Рита. От потока мыслей её отвлёк мальчик, который стремительно приблизился откуда-то сзади и притормозил рядом с пустующим местом за второй партой.       Обычный мальчишка, имени которого девочка не знала. А должно ли быть стыдно, что за прошлый год Кристина не познакомилась ни с кем из одноклассников, кроме двух человек? Думаю, что нет. Девочка посмотрела на парня — растрёпанные тёмные волосы и шкодный взгляд. Кристина была готова расплакаться, когда поняла, что их посадили вместе. Он — хулиган. Один раз, не так давно, Лисецкая слышала, как он и другие мальчишки обзывали девчонок по-моложе самыми плохими словами, какие только можно было себе представить. Конечно, Егор говорил, что этот парень, на самом деле, хороший, но доверия его словам никакого не было. Придётся смириться с соседом, потому что Кристина не стала бы подходить к учительнице и просить пересадить его. Оставалось надеяться, что всё будет хорошо.       — Привет, — сказал он.       Лисецкая лишь немного поморщилась, бросая на него беглый взгляд, а после сразу же вернулась к своему занятию. Она с самого начала урока просто сидела и перебирала пальцы, потупив на них свой взгляд. Ничего интересного всё равно не происходило.       — Ты что, немая? — усмехнулся мальчишка, присаживаясь на стул. Он обернулся к девочке всем корпусом, внимательно на неё глядя, ожидая хоть какого-то ответа. Его не интересовала какая-то девчонка, ровно до того момента, пока их не посадили вместе. Был ли против мальчишка? Скорее всего, нет, когда взглянул на неё чуть внимательнее, чем все разы до этого.       — Привет… — тихо выдала Кристина. Не то, чтобы она его боялась. Просто это же неприлично, разговаривать на уроке. Впрочем, это не останавливало других. Шепот сливался в некий гул, что вовсе не мешало учительнице.       — Я Ваня, а ты…? — продолжал диалог мальчишка. Он, словно, запнулся на слове. А правда, как её зовут?       Глаза девчонки точно готовы были полезть на лоб, когда она бросила на него ещё один взгляд. Он протягивал ей руку, а она всё не решалась её пожать. Вдруг это его какой-то трюк, чтобы высмеять?       — Кристина. Знаю, что ты не обязан, но мог бы и раньше поинтересоваться, — всё так же тихо и немного хрипло произнесла девочка. И снова она смотрит на свои пальцы, так и не пожав ему руку. Слишком страшно и рискованно.       Иван чуть подался вперёд, наклоняясь ближе к однокласснице. Он не обращал на неё внимания прежде. Сейчас же было просто интересно узнать о ней ещё что-нибудь.       — Мог, но не стал. А фамилия какая? — тут он понял, что учился с этой девчонкой уже больше года, но до сих пор не знает даже фамилии. На уроках её вызывали к доске, но мальчишке было плевать. Ведь намного интереснее разговаривать с Хенкиным, чем заниматься какими-то уроками.       Девочка всё же решилась на зрительный контакт с ним. И не ошиблась. Его глаза не источали никакой злобы, лишь…заинтересованность?       — Лисецкая.       — Значит, Лисёнок? — усмехнулся Иван.       — Нет, просто Кристина.– сказала девочка, хмуря брови, прозвище явно ей не понравилось.       Мальчишка улыбнулся чуть шире, рассматривая её серьёзное лицо.       — Что ж, просто Кристина, приятно и всё такое. Надеюсь, ты умная, — сказал парень, взяв край ленточки с волос девочки. — Косички заплела — значит, умная. Буду у тебя списывать. — он говорил это совершенно спокойным голосом, а после откинулся на спинку стула, смотря уже куда-то вперёд.       Кристина хотела возразить, но не могла, боясь последствий. Он, вроде как, многих пугает.       — А у тебя фамилия какая? — спросила Кристина.       Теперь уже она рассматривала профиль нового соседа по парте. Ещё в прошлом году девочка пыталась влиться в компании, разузнать обо всех, но как-то не получилось.       — Кислов! — самодовольно усмехнулся мальчишка.       — Киса значит… — передразнила его манеру девочка. Ей вдруг показалось, что он совсем ничего ей не сделает за такое прозвище. И, действительно, он лишь снова посмотрел на неё, но уже более удивлённо.       — Засчитано, Лисёнок.

***

Настоящее время.       Звонок телефона отвлёк от шикарнейшего кофе. Я лишь разочарованно вздохнула, прежде чем взять гаджет и ответить человеку. Телефон лежал на столе чуть поодаль, поэтому пришлось поставить кружку на ровную поверхность.       — И долго мне ещё тебя ждать на холоде? — вместо приветствия разносится из трубки с той стороны. Ещё сонная я не совсем понимаю, кто это, поэтому приходится всё же взглянуть на имя звонившего и обратно приложить телефон к уху.       — И тебе доброе утро, Мел! Ты уже у подъезда, что ли? — отвечаю другу, потирая свободной рукой глаза и переносицу. Организм, буквально, отказывается просыпаться так рано и идти на учёбу, умоляя ещё немного поспать.       — Уже минут десять! — не услышав ответа, продолжает. — Так ты спускаешься или мне набрать Кису и послать за тобой? — смеётся Мел. У нашего меланхолика чувства юмора не отнимать, ведь его шутки такая редкость.       — Не нужно никого набирать. Поднимайся лучше, а то совсем всё себе обморозишь, а в глаза Бабич смотреть мне потом. — улыбаюсь чуть шире, прекрасно представляя едва смущённое лицо друга после упоминания его любимой. И как можно любить такую мерзкую особу? Я не понимаю Мела, но, как говорится, сердцу не прикажешь.       — Твой отец опять меня выставит за дверь, — припоминает их прошлую встречу Мел. В голове сразу же всплывает этот момент.       Отцу не особо нравилась моя дружба с парнями. И из всех них, по какому-то волшебному образу, более-менее относился к Кисе. А уж как этот придурковатый расположил его к себе даже мне непонятно, не то что другим. Только вот, при любой их встрече, они обменивались дружескими улыбками и рукопожатиями. Что же касается ситуации с Мелом… В один из таких же обычных будничных дней, Егор зашёл за мной ровно в тот момент, когда отец уже собирался уходить на работу. Мел был вежлив, поэтому я вообще не понимаю отца.

***

      — Ой, здравствуйте! — первым поздоровался Мел, когда вошёл в квартиру Лисецких. Глава семьи сидел на пуфике, расположенном напротив шкафа-купе во всю стену. Тёмные глаза недобро сверкнули на гостя.       — Здравствуй, Егор, кажется. Вы вошли без стука в мою квартиру, — брови Александра чуть съехали ближе к переносице. Он явно был не в восторге. Сам же Егор немного растерялся, ведь совсем не так представлял знакомство с отцом подруги.       — Я зашёл за Крис. Можете её позвать? — Мел держал руки в карманах лёгкого пальто. Осень только бралась за дело, поэтому в то время было ещё тепло в курортном городке. Хотя морской ветер больше не приносил блаженного тепла.       — Могу выставить вас за двери. Научитесь хотя бы стучать для начала! — пригрозил Александр. Мел стушевался на мгновение. Мужчина был явно настроен недоброжелательно.       Кристина вышла в коридор в тот момент, когда отец уже закрыл входную дверь. Она едва разглядела пальто Меленина, чтобы понять, что произошло.       — Пап, что случилось? Зачем выставил моего друга? — также нахмурилась Кристина. Она встала напротив отца, скрестив руки на груди.       — Мне не нравятся твои друзья. Я уже об этом говорил. А входить в мою квартиру без стука–высшая наглость! –глава семейства Лисецких уже был готов, чтобы выходить и идти на работу. Сегодня у него запланировано большое мероприятие.       — Настоящая наглость–выставлять моих друзей! — фыркнула Кристина, прежде чем отец подошёл к входной двери.       — Об этом мы ещё поговорим. — едва кивнул Александр и покинул квартиру. Он заметил Меленина на лестничной клетке, но больше ничего не стал ему говорить, просто пройдя мимо.

***

      — Он уже уехал на работу, поэтому не ссы. Дверь открыта, если что. –услышав согласие от друга, отключаю звонок, бросая телефон на прежнее место.       Александр Лисецкий — хирург в местной больнице. Серьёзная работа, требующая много времени и огромной силы воли. В выходные дни Лисецкий-старший предпочитал проводить в собственной квартире, желательно в тишине, но это не всегда получалось. Он не раз предлагал дочери помогать ему, только ей самой это было неинтересно. Из Кристины был бы просто никудышный врач, потому что в ней не было той выдержки и отстранённости по отношению к другим. Ей часто было сложновато врать, особенно отцу, от злого взгляда которого хотелось провалиться сквозь пол, не то что что-то быстро выдумать или сказать уже заготовленную речь. Хотя она и не стремилась к обману самого родного человека.       В пару глотков допиваю кофе. И всё же приходится идти собираться. До этого я успела лишь накраситься, решив, что оденусь позже.       Слышу характерный хлопок двери в небольшой прихожей, переходящей в коридор до арки, ведущей в просторный зал. Я всё же успела надеть приличную одежду в виде светлой водолазки и клетчатой короткой юбки. Домашние шорты и футболка полетели на стул, который стоит перед большим рабочим столом. В целом, моя комната не была слишком маленькой или чересчур большой. Сюда отлично вмещалась двухспальная кровать, которая застелена пушистым пледом, когда мне не лень этим заниматься. Моё рабочее место ровно напротив, на котором царил идеальный порядок. Педантичности у меня явно не отнимать. Если взглянуть в приличный по размерам шкаф, который находился сразу по левую руку, когда входишь, то можно увидеть разделённые по цветам и сезонам глаженые вещи. Частенько, когда я бываю у кого-то из парней, то могу сложить, хотя бы разбросанные по комнате вещи. Они вечно шутят, что быть мне горничной, а Кислов добавляет «сексуальной желательно».       — Я уже готова. — выхожу в прихожую к другу, держась одной рукой за лямку белого рюкзака. Мел сегодня веселее обычного, что сложно не заметить. Он уже очень широко улыбается, а я вроде не шутила, да и выгляжу не по-клоунски.       — Ты чего-то больно радостный для меланхолика, — подмечаю вслух, быстро натягивая на себя светлое тёплое пальто и наматывая на шею светло-коричневый огромный шарф, подаренный Хэнком на этот Новый год. Вроде только недавно была золотая осень, а сейчас уже начало февраля и один из самых больших праздников позади. Впрочем, повод не нужен, когда кто-то решает замутить тусу.       — Это так заметно? — очень натурально удивляется Мел. Мы уже выходим из квартиры. Закрываю дверь ключом на три полных оборота и начинаю спускаться к выходу.       — Вообще-то очень даже. Колись, что у тебя там! — спрашиваю, чуть прищурив глаза, бросая взгляд на Мела. По-дружески, едва пихаю его в бок локтем, чтобы уж точно всё рассказал.       — Анджела согласилась завтра сходиться на свидание! — радостно выдаёт Мел.       Было бы у меня во рту, к примеру, пиво, я бы точно подавилась и выпустила целый фонтан изо рта. Но открываю лишь рот от удивления, протягиваю букву «о». Бабич уж слишком долго морочит Егору голову, постоянно подкидывая ему ложные надежды. А тут такое.       Тем временем мы уже покидаем пределы многоквартирного дома. Белый снег окутывает детскую площадку и всё вокруг. Выделяются пятнами лишь люди, одетые в тёмные вещи, или машины, которые были спасены из-под завала владельцами.       — Это точно та Анджелка, о которой я думаю? — внимательно смотрю на друга, всё так же прищуривая светлые глаза. Тот лишь кивает и улыбается. — У нашей Бабич либо встают мозги на место, либо ретроградный Меркурий, и больше никто не даёт.       Мел отвечает что-то вроде «она же хорошая» и начинает свою излюбленную песню. Всю дорогу до школы мы обсуждаем не очень-то мной обожаемую Анджелу Бабич. Уже подходя к массивным воротам, замечаю на крыльце две знакомые фигуры. Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, кто нас дожидается. До звонка около пятнадцати минут. Многие уже находятся в классе, а такие, как наша компания, только направились к нему.       — Ну наконец-то вы пришли! Я уже все яйца отморозил, пока мы ждали вас! — первым нас замечает Киса и демонстративно оттягивает свои темные джинсы чуть вниз. Я вовсе не удивлена.       — Кто-то слишком медленно шёл из-за мечтаний о завтрашнем вечере с Бабич, — отвечаю я, первым обнимая Хэнка. Если Мел был слишком тонкой натурой, а Киса типичным агрессором, то Боря был во многом схож со мной. Он крепко сжимает меня в руках, будто видит впервые, что вполне нормально для нас.       — Доброе утро, — шепчет Хэнк мне на ухо. Я чуть шире улыбаюсь ему.       — И тебе доброе, — отвечаю так же тихо, чтобы парни не слышали. Впрочем, им было неинтересно, о чём мы там шепчемся.       — Да нет, этот кто-то ждал одну особу, которая потеряла счёт времени, опять поздно встав, — говорит Мел, отвечая на рукопожатие Кисы.       Теперь мы меняемся. Напротив меня становится вполне довольный Кислов и сгребает в объятия одной рукой, а второй треплет мои светлые волосы. Недовольно хнычу от такого жеста, ведь я потратила время на укладку сегодня.       — Опять без шапки. Заболеть хочешь, Лисёнок? — тянет Киса, когда я поднимаю на него недовольный взгляд. Он точно так же, как и я, сдвигает брови, пародируя. Говорит друг достаточно громко, не стесняясь своей заботы обо мне, что действительно странно. Не видела ещё такого, чтобы Киса также нянчился с другими девчонками. Но, наверное, так и поступают друзья?       — Ой, а сам-то! — отвечаю с похожей интонацией, легонько ударяя парня по прессу. Он даже не морщится, а лишь улыбается, отпуская меня. Парень действительно так же не особо жаловал головные уборы, даже морозной зимой их не надевая.       Мы все решаем для начала покурить, прежде чем пойти и впитывать знания. На первый урок мы ещё можем успеть. А перекур каждое утро уже что-то вроде традиции. Я точно помню, что курить стала самой последней в нашей компании. Спасибо Гендосу, который с радостью просвещал меня в этой сфере. Так и началась моя любовь к запрещённым веществам. Ведь сигареты были только началом. После пошли самые обычные седативные на тусовках. Пару раз пробовала какой-то порошок у Кисы. Признаюсь, вставило жёстко, но больше мне такого не нужно.       — Я так и не понял, что за мечты? — тем временем интересуется Хэнк. Они с Мелом вполне привыкли к нашей с Кисой особой дружеской близости.       Ваня всё ещё стоит слишком близко ко мне, но уже достал сигареты. Он любезно дал огня и мне, чуть ухмыляясь.       — Анджела согласилась на свидание со мной, — выдыхает сигаретный дым Мел, он смотрит куда-то вдаль, продолжая думать о чём-то своём.       — Ебать! Серьёзно, что ли? Она устала играть неприступную тёлку? — реагирует Киса. Он слишком наигранно удивился. Мне приходится пихнуть его локтем под рёбра.       — Эй, за что?! — тут же вскидывает лохматые брови Кислов. Если раньше он бросал взгляды на нашего меланхолика, то теперь в упор смотрит на меня. Ох уж этот взгляд сверху-вниз, ведь я даже на небольшом каблуке ниже его на полголовы.       — Не тёлка, а девушка, Киса. При всей моей нелюбви к Бабич, уж прости, Мел, — смотрю на Егора, который понимающе поднимает руки и кивает, — она точно такая же девушка, как и я. Или я тоже тёлка для тебя? М?       — У тебя что, месячные, Лисёнок? Я всегда был уважителен к тебе.       Я слышу нотки ехидства в его голосе, а ещё и лёгкий полусмех парней рядом. Они уже понимают, что будет.       — А, да? — он лишь кивает. — То есть, я не такая, как все, да? Ты это хотел сказать? Я не девушка вовсе. Правильно, я же твой братан.       Не вижу смысла смотреть больше на Кису, поэтому разворачиваюсь на пятках. Теперь я стою к нему спиной, прекрасно зная о последствиях такого действия. И я не просчитываюсь, ведь почти сразу же почувствовала крепкую мужскую хватку на своей талии.       — Что бы ты ни задумал, не смей этого делать! Если у меня поплывут стрелки… — не успеваю закончить фразу, потому что не чувствую земли под ногами. Крыльцо не такое уж и высокое, поэтому мы за доли секунды оказываемся рядом с сугробом.       — Киса, подумай о последствиях, — слишком поздно предупреждает Хэнк.       — Ты будешь похожа на панду! — умозаключает Киса за меня, когда я лечу в большой сугроб рядом с крыльцом.       — Ты будешь гореть в аду, Ванечка! — мило улыбаюсь я, валяясь в сугробе. Парень стоит так близко, что я ногами чувствую его ноги. Он ждёт подвоха и получает его. Легко поддаётся моей быстрой хватке за его джоггеры и летит ко мне в сугроб.       — Я их главный шиппер, — заявляет Мэл, докуривая сигарету. Наши, кстати, упали где-то на крыльце, когда меня любезно лишили возможности передвигаться самой. Изредка проходящие мимо посмеивались над нашей немного детской забавой.       — А мне кажется, что она слишком хороша для него, — пожимает плечами Хэнк. Они оба наблюдают, как мы барахтаемся в сугробе.       — Мы оба знаем, что Киса хоть и мудак, но точно не способен обидеть нашу Крис, — говорит Мел, отвлекаясь на телефон.       Каждый пытается зарыть другого поглубже в снег. Лицо горит от соприкосновений с ледяной поверхностью. Дыхание сбивается, и я тяжело дышу, когда оказываюсь под другом.       — Я победил! А теперь вылезаем, а то не дай бог заболеешь. Мне же так стыдно будет, — сколько же сарказма льётся из этого рта.       Киса хихикает, первым поднимаясь на ноги. Он протягивает мне руку — очень милый жест с его стороны, который я не упускаю. Последний ход всё равно за мной. Встав на ноги, бросаю в лицо друга последнюю порцию снега на сегодня.       — Хорошо, победила ты, — признаёт своё поражение Киса, убирая остатки снега сначала с волос и лица, а после и с одежды.       — Будешь знать, что лучше не злить меня, — ухмыляюсь я, также отряхиваясь и первой поднимаюсь по крыльцу. Достаю телефон из кармана, чтобы проверить его сохранность, и понимаю, что до звонка всего пара минут.       — А что у нас первым? — спрашиваю я, по большей части, у Хэнка, ведь он был, в этом плане, более дисциплинирован. Киса, тем временем, встаёт по левую руку от меня.       — Литература, — отвечает Хэнк, улыбаясь. Парней всегда веселили наши с Кисловым шуточные драки. Ведь, по большей части, мы лишь бесились и смеялись друг над другом.       — Тогда поторопимся к твоей Лёльке, Хенкалина. Ты же, прости, позволить себе не можешь пропустить хоть один её урок, — смеётся Киса. У него, похоже, так же хорошее настроение, что, в принципе, неудивительно. Наш Кислов уж очень жизнерадостный человечек, многие уже думают, что он постоянно под чем-то. Но это вовсе не так.       — Сейчас и я тебя в сугроб опрокину, урод, — шуточно произносит Хэнк. Мы дружно заходим в здание школы. Парни чуть толкаются сзади, посмеиваясь. А мы с Мелом продолжаем улыбаться.       Смотрю в зеркало, когда отдаю верхнюю одежду одному из друзей. Волосы после испытания снегом и прохладой улицы стали похожи на подобие сосулек. Макияж, на удивление, почти не потек. Достаю нужное из рюкзака, чтобы поправить стрелки. Боковым зрением вижу, что Киса становится слева от меня, внимательно наблюдая за моими движениями.       — Тебе очень повезло, что смылся лишь край стрелки, — говорю я, когда заканчиваю. Теперь о произошедшем напоминают лишь мои розоватые щеки и всё ещё полусырые волосы. Укладка пошла коту под хвост.       — Да, он — везучий гад. Я уж думал, что ты его прибьешь сегодня, так, для профилактики. — возникает рядом Хэнк. Мел тоже тут, только молчит и что-то строчит в телефоне.       — Не дождёшься, Хенкалина, если мне и суждено умереть от руки девчонки, то явно не сегодня! — хлопает друга по плечу Киса. Я оборачиваюсь к ним лицом.       — Пойдём уже! Мы уже опаздываем, — доносится до нас голос Мела.       Бежать мы не собираемся, поэтому принимаем наше поражение как данность. Даже Боря не сильно-то и торопится на свой любимый урок. Киса всё продолжает подстебывать друга. Мел всё так же внимательно разглядывает свой гаджет. А мне лишь остаётся, в очередной раз, наслаждаться моментом. Как же я всё-таки обожаю этих парней.       В класс мы заходим одни из последних.       — Лёльки ещё нет, что-то мне везёт сегодня! — радуется Киса, бросая рюкзак на свою парту.       Очень долгое время мы с Кисловым сидели за одной партой. Все даже удивлялись, как так получилось, что последний год мой сосед вовсе не он, а Ритусик. Елизарова — одна из немногих девчонок, с которыми я общаюсь так же близко, как и с парнями. Именно она помогала мне освоить многие азы макияжа и подначивала носить определенные вещи. И теперь она просто моя самая любимая девочка. Киса даже шутил, что мы порой смахиваем на лесбиянок, когда таскаемся вместе даже в туалет. Но он просто не понимает.       — Я уже думала, что вы снова прогуливаете, а тут такой сюрприз, — улыбается Рита, когда я сажусь рядом с ней.       Учительницы до сих пор нет, что странновато, на самом деле, но всем абсолютно плевать. Разве что не Боре, который уже сидит один за третьей партой одного из рядов.       — Да, отец насел с учебой, так что теперь я прилежная ученица, — отвечаю, доставая все нужное из рюкзака и бросаю его на пол.       — О боги, что случилось с твоими волосами? Ты как будто после сильного шторма, — чуть морщится Елизарова, приближая свое лицо ближе к «месту трагедии». Она берет рукой пару прядей, будто изучая, что же можно с этим сделать. Все мы знаем, что наша Ритусик планирует пойти работать в салон сразу после школы и каких-то нужных курсов.       — Да, это был шторм. А имя у него — «Киса», — с серьезным лицом говорю я и показываю кавычки, встречая насмешливые глаза подруги.       — Вы меня обсуждаете, дамы? –вмешивается Кислов, услышав разговор о себе. Да, тут сложно не услышать, если учесть то, что сидит парень прямо за мной. Мы оборачиваемся к парте парней. Мел по-прежнему залипает в телефоне, так что Рита старается на него даже не смотреть. Не понимаю я этих сердечных метаний подруги, но ничего поделать не могу. Ни сама Елизарова, ни, тем более, Мел не понимают, что созданы друг для друга, так как между ними ещё существует такая субстанция — Анджела Бабич. Рита давно смирилась, что шансов у неё точно не будет, но я-то вижу её грустное личико.       — Такой кошмар с волосами мог сотворить только ты, Кислов. Признавайся, что ты такого сделал с моей любимой девочкой? — Рита бросает взгляд на парнишку со слегка всклокоченными волосами. У него на голове явно тоже творилось невесть что, а он даже и не пытался ничего исправить.       — Я сделал?! Да это Лисёнок меня опрокинула в сугроб. Пришлось обороняться, признаюсь и каюсь. –ухмыляется Киса, когда мы встречаемся взглядами. Я не зла на него, вовсе нет. Просто он такой придурок порой. Хотя нет, абсолютно всегда.       Больше мы ничего не успеваем сказать друг другу. Учительница врывается пулей в класс, разве что не теряя туфли от большой скорости. Рита разворачивается обратно. А я посылаю последний взгляд Кислову. Он же шлёт мне воздушный поцелуй, прекрасно понимая, что мне сейчас хочется придушить его за такое заявление. Это нечестно, потому что первым бросил в сугроб он меня. Кручу пальцем у виска и так же разворачиваюсь.       — Простите, я немного задержалась у директора. Разберём ваши сочинения сегодня, — начинает «Лёлька», доставая из приличных размеров сумки наши тетради. Дальше следует разбор каждого сочинения лично.       Успеваю уже немного заскучать, листая ленту в одной из социальных сетей, когда мне приходит новое уведомление. В закреплённых у меня общий чат с парнями, а также личные с Кисой, Хенком и Гендосом. Мелу и Ритке приходится вечно строчить, чтобы они висели так же наверху, не теряясь в ворохе вечного спама новых поклонников. Недолго думая, захожу в нужный чат. Киса: *Фотография до нитки мокрого и недовольного лисёнка* Я тут тебя нашёл)

Лисёнок:

Как всегда остроумен.

Ну ничего, я тебя тоже нашла.

*Фотография смешной обезьяны, которая чешет себе макушку*

Киса: Когда я успел стать обезьяной?! Ладно. Засчитано. Ахах.       Чуть отвлекшись от телефона, я уставилась на Риту. Подруга, подперев голову одной рукой, разглядывала свои ногти, а когда заметила мой взгляд, перевела его на меня.       — Со своим благоверным чикинишься? — усмехнулась Елизарова. На моём лице и так все написано, зачем спрашивать? Чувствую вибрацию телефона в руках, но даже не смотрю на него.       — Когда это он успел стать моим? — улыбаюсь слишком подозрительно подруге. Уж она прекрасно знает обо мне все на свете. Да что уж греха таить, я о ней точно так же. Ощущаю лёгкий пинок по своему стулу. Кто-то не любит долго ждать ответа. Ну ничего страшного, подождёт.       — Когда сдружился с твоим батей. Даже на меня он смотрит слишком недобро, что мне аж страшно порой лишний раз заходить к вам в квартиру, — тараторит Ритка. А она-то права. Отец из всех моих друзей выносит, даже порой с лёгкой ухмылочкой, только Кислова. Я пыталась убедить его, что даже Боря с Мелом вместе в сотни раз адекватнее этого придурковатого, но всё без толку. Умеет же этот гад втираться в доверие.       Всё же возвращаю свой взгляд на экран телефона, что-то отвечая Ритке, давая ей понять, что я внимательно слушала её. Киса: Куда после школы идёшь сегодня? Алло? Что за игнор? Что там такого интересного тебе говорит Елизарова?

Лисёнок:

Говорит, что ты вовсе не романтик больше.

А раньше слал записочки.

      Едва сдерживаю смешок. Сообщения читаются тут же. Он ничего не отвечает, поэтому я откладываю телефон в сторону, пытаясь вновь слушать Ольгу Васильевну. Она дошла до работы Бабич и критикует её по полной. Забавно, что Анджелка ещё и пытается спорить.       — Крис, — тычет меня пальцем в плечо соседка по парте, привлекая внимание, — тебе передали.       Удивлённо выгибаю брови, забирая из рук Риты небольшую бумажку, явно вырванную из тетради. Елизарова что-то говорит про романтику, но я лишь киваю ей, разглядывая чуть кривоватые буквы.       «Вернёмся снова к запискам, раз уж не романтик? Ты не ответила. Куда идёшь после школы?»       Это писал явно Кислов. Ну, а кто ещё? Точно не Мел, который сейчас сжимает взглядом свою обожаемую Бабич, еле сдерживаясь от того, чтобы защитить её от справедливых выпадов Ольги Васильевны.       «Вернёмся, Кисунь, вернёмся. Сегодня иду сразу домой. Пообещала отцу ужин, теперь не отмажусь».       Так же складываю криво оторванный листок и возвращаю его Елизаровой в руки. Она недовольно цокает, показывая, что не хочет быть нашим посыльным, но оборачивается назад, отдавая записку.       Я же вспоминаю, как все это происходило раньше…

***

Четыре года назад.       И снова нудная история. Меня вовсе не привлекают эти сражения и вечные даты. Кислов рядом разделяет моё мнение, сейчас сидит и разрисовывает нашу парту. Ему точно влетит за это от историка. Но разве это помеха творчеству?       Не понимаю, в какой момент, но рука друга пододвигает мне небольшой огрызок от его тетради. Буквы до ужаса неровные, но видно, что он старался.       «После этого в столовку?»       Ёмко. Можно было и вживую спросить. Только вот, все молчали и записывали за историком новую тему. Ну, или почти все. Недолго думая, вывожу аккуратными буквами ответ.       «Да. А что?»       Возвращаю записку, так же двигая её одной рукой. На парнишку рядом даже не смотрю, делая вид, что увлечена своей тетрадью. Не проходит много времени, как листок мне возвращается.       «Куплю тебе слойку с вишней, если займёшь мне место»       Усмехаюсь, пряча улыбку в кулак руки. Ничего нового.       «Займу. Пыхти только меньше, давай, Кисуль»       Дальше диалог не продолжается. Друг просто смотрит на меня, улыбаясь, а после снова возвращается к своему занятию.

***

Настоящее время.       — Напиши своему, что я больше в ваших играх участвовать не собираюсь. И вообще, к чему придумали телефон?! — уже возмущается Ритка, возвращая мне листок.       — Последний раз. Ему самому в падлу, похоже. — усмехаюсь, читая новое послание. Это немного возвращает на пару лет назад, когда мы все нашей компанией активно начинали общаться. Хотя, после того, как нас с Кисой посадили в пятом классе вместе, он изо дня в день начинал терроризировать меня разными разговорами. Так всё и началось.       «Бля, грустно. Провожу тебя тогда. И давай завязывать с этой романтикой, а то я так долго не писал ручкой»       Писать на листке больше ничего я не собираюсь, чем радую Елизарову. Вновь беру телефон, открывая последний использованный чат.

Лисёнок:

А раньше ты не жаловался на такую романтику.

Эх… Теряю друга.

      Ответ тут же приходит. Я даже не удивлена. Киса: Ты драматизируешь, Лисёнок. Хочешь, куплю тебе слойку с вишней после этого урока?

Лисёнок:

Я не продажная!

Ты-то это должен понимать как никто.

Но от слойки не откажусь)

      Кидаю другу ехидный смайлик напоследок. Моё внимание привлекает Ольга Васильевна, которая медленно, но верно подобралась и к моей работе. Я сдавала её почти самая последняя, поэтому неудивительно, что до меня добрались ближе к концу урока.       — Кристина, твоя работа довольно неплохая, я бы даже сказала отличная. Мне понравились твои аргументы из произведения «Война и мир». Можешь порассуждать вслух для своих одноклассников? Это просто для примера другим, а то некоторые до сих пор не осознают, что скоро заканчивают одиннадцатый класс… — голос Ольги Васильевны немного усталый. Она постоянно делает нам замечания по поводу дисциплины, только всех это мало волнует. Вот и сегодня она уже выдохлась, успокаивая класс.       — Да, конечно. Я раскрывала тему доброты первым аргументом, — уверенно начинаю я. Уж где, а здесь мне нет равных. Разве что тягаться с Мелом. Но мы с ним с большей вероятностью будем работать как один цельный организм.       — Тебе другая и не подходит! — слышу какой-то комментарий со стороны. Мне не особо интересно отвечать на него. Многие привыкли считать меня слишком добросердечной, что, впрочем, и было так.       — Захлопнись, баклан! — тут же рычит Кислов сзади меня. Улыбаюсь, потому что ожидала чего-то подобного. С тех самых пор, как мы стали друзьями, Ваня защищал меня, когда были какие-то выпады в мою сторону.       — Продолжай, Кристина, — лишь вздыхает «Лёлька». Она устало потирает переносицу, сидя за рабочим столом, а после переводит взгляд то на меня, то на мою работу перед ней.       — Наташа Ростова… — начинаю я заново, но чуть давлюсь собственными словами и делаю небольшую паузу. Почти сразу продолжаю, смотря на портрет Толстого на стене кабинета. — Наташа — самый явный образ доброты в романе «Война и мир». И именно доброта этой героини отличает её от других женских образов. Наташа привлекает своей искренностью, желанием жить. В её поступках нет зла и агрессии, есть лишь страх быть непонятой, отвергнутой. Ростова искренне ищет любви, верит в лживые слова Анатоля Курагина. Доброе сердце наполнено любовью, поэтому девушка так тяжело переживает утрату веры в мужчин.       — В наших реалиях её можно назвать не очень приличной девушкой. Не находите? — даёт свой комментарий Кислов. Из крайности в крайность. Ну, он был бы не он, если бы не шутил и не перебивал кого-то.       — А, кстати, реально. Очень похожа на путану. — кто отвечает, я не понимаю, потому что меня захлёстывает моя же мысль.       — Любовь Наташи к Болконскому также не лишена искренности и доброты. Во всех эпизодах, начиная с первого бала, Ростова очень добра и человечна по отношению к молодому человеку. Смерть любимого человека поразила героиню, но не лишила главной черты её характера. В конце романа Наташа — жена Пьера и любящая, заботливая мать. Она нашла своё счастье и теперь всю свою доброту отдаёт семье. — замолкаю сама, переводя взгляд на учительницу.       Мы сидим за второй партой первого ряда, поэтому вижу её прекрасно.       — Хорошо. Здесь вопросов ни у кого нет. Второй аргумент у тебя противопоставлен первому, верно? — Ольга Васильевна подпирает кулаком голову. Мне становится неудобно от того, что на меня смотрит не только она, но и большинство одноклассников. Давно я не рассуждала вслух.       — Верно. Анатоль Курагин является олицетворением некого зла. Брат Элен — один из немногих негативных персонажей. Он тоже очень красив, но за шикарной внешностью скрываются корысть, эгоизм и глупость. Он прожигает свою жизнь, не задумываясь о последствиях и о своём будущем. Анатоль разбил не одно сердце и опозорил не одно имя.       — Прям вылитый Кислов, — хихикает Рита рядом со мной. В чём-то схожесть можно увидеть, действительно. Бросаю лишь вскользь взгляд на неё и тут же снова смотрю строго перед собой.       — Вам смешно, Елизарова, только от того, что вы не читали эту прекрасную эпопею. Советую заполнить этот пробел! — осаждает накатывающийся смех всех и новые комментарии Ольга Васильевна.       — Продолжай, Кристина.       — В случае с Наташей Ростовой его любовные забавы чуть не обернулись для девушки трагедией. Курагин пользуется своей красотой, чтобы вызвать у жертвы доверие, и ему это легко удаётся. Он не любит Наташу, скорее, для него это очередная интрига. Побег проваливается, и позор становится спутником героини на долгие годы. Но Анатоль совершенно не чувствует раскаяния, ведь уже не в первый раз совершает авантюру. Он женился только потому, что обесчестил девушку, но не смог уйти от наказания её отца и был вынужден вступить в брак. Но проблемы Курагина не ограничиваются безнравственностью. Анатоль не отличается ни умом, ни храбростью на поле битвы. Его жизненный путь доказывает, что злой и эгоистичный человек не может быть счастлив, — заканчиваю я, выходя из пучины своих же рассуждений и воспоминаний о прочитанном.       На следующей перемене мы по привычке выходим из школы к нашей любимой лавочке покурить. Здесь только я и Рита. Мэл пошёл составлять компанию Кисе, который всё-таки пошёл в столовую за слойкой. Это наглый подкуп, но мне всё нравится. Хэнк задержался со своей любимой «Лёлькой», чтобы о чём-то перетереть по поводу сочинения.       — Ты разложила сегодня всё по фактам, — затягивается Елизарова. Она предпочитает электронки, вот и сейчас одна из них у неё в руках. Мы сидим достаточно близко друг к другу. Я точно дура, потому что вышла без верхней одежды. Мне показалось, что не так уж и холодно. И как бы Ритка ни стремилась меня одеть, у неё не получилось.       — Там же всё очевидно. Сразу видно, кто добряк, а кто нет. Ещё и тема такая лёгкая попалась, — поджигаю свой Chapman. Не воспринимаю ничего, кроме него. Пара затяжек, и на душе всё больше становится хорошо. Только вот тело начинает чуть дрожать от холода. Даже водолазка не спасёт, хотя и не должна вовсе при такой температуре.       — Везёт тебе, конечно… — кивает Елизарова. — О, смотри, твой этот. Как его вообще? Куракин, вот. Идёт сюда.       Ритка точно далека от литературы, так что то, что она забыла какую-то простую фамилию, ей простительно. Смотрю в сторону крыльца школы. К нам шагают все трое парней. И все в куртках. Видимо, одна я дура среди них.       — Ты чего так вышла, идиотка? Отморозишь всё на свете! — тут же кривится Киса, когда парни подходят к нам вплотную. Мел усаживается рядом с Елизаровой, не обращая на неё никакого внимания. Хенк тормозит и кладёт руки в карманы куртки. Темноволосый парнишка отдаёт мне небольшой пакет с той самой слойкой, а после стягивает с себя куртку. Он остаётся в одном свитере, но упорно натягивает на меня свою вещь.       — Как мило. Есть ещё джентльмены. — умиляется Елизарова. Мы точно об одном человеке говорим?       — Мне не было холодно, — нагло вру, не глядя в глаза парню. Киса чуть наклоняется ко мне. Его колени касаются моих, а лицо теперь напротив моего. У меня не выходит избежать зрительного контакта, хотя я упорно делаю вид, что разглядываю полученную слойку.       — Какая же ты врушка, Лисёнок. Завязывай наёбывать хотя бы меня и жуй свою прелесть, пока я добрый, — начинает улыбаться Киса, когда понимает, что ловит меня с поличным. Впрочем, мой очевидный румянец сложно не заметить, особенно, когда стоишь вот так близко.       — Как скажешь, — покорно откусываю кусочек любимой слойки с вишней и облизываюсь, показывая, как же это вкусно. Чувствую запах от куртки, которая лежит на моих плечах. Запах Кислова. Так отвратительно и вкусно одновременно может пахнуть только он.       — Вкусно тебе, да? — спрашивает Киса, уже нагло закуривая мою сигарету, которую сам же и забрал. Остальные то ли не хотят мешать нам, то ли не знают, что и сказать сейчас нужно.       — Безумно вкусно. — откусываю ещё один кусочек. Чуть не давлюсь от пристального взгляда Кисы, но всё же проглатываю и его.       — Прекращай уже так смотреть на неё, Кис, и дай спокойно поесть. Зря что ли ты покупал последнюю для неё? — подает голос Боря. Он так же курит, стоя перед Мелом. Видимо, и он ходил в столовку с парнями, либо они ему рассказали.       — Вот именно, не перебивай аппетит своей моськой. — поддерживаю Хенка. Мы отдаём друг другу пять.       — Когда это я тебя начал смущать, Лисенок? Ты ни слова не говорила, когда я… — не даю Кисе договорить, пиная его ногой ровно под колено.       — Лучше не говорить того, о чём пожалеешь после. — предупреждаю его и продолжаю наслаждаться слойкой дальше.       — И это по-вашему добрый человек? — ухмыляется Киса, но больше ничего не говорит обо мне или наших взаимоотношениях.       На улице мы торчим не так долго. Парни уходят первыми, ссылаясь на то, что им ещё нужно заскочить в туалет по дороге. Елизарова шутит про недержание Кислова, а тот показывает фак. Так и уходят. Мужская куртка всё так же остаётся на моих плечах. Приходится придерживать вещь, потому что она лишь накинута на плечи. Остатки слойки летят мне в рот, а пустой пакет — в урну на крыльце здания школы.       — Он так заботится о тебе. Вы точно не мутите? — как бы невзначай спрашивает Елизарова, когда мы уже заходим. Приходится завернуть в раздевалку, чтобы повесить куртки.       — Упаси боже. Я пока не настолько тронулась умом, чтобы встречаться со своим лучшим другом. У него столько компромата на меня, что портить с ним отношения в случае чего фигово, — чуть морщусь я. Ваня один из самых красивых парней, которых я только знаю. Но, чтобы отношения с ним… Да я и не люблю его, вроде бы…       — Опачки, уже думала об этом, что ли? — продолжает подначивать Рита, когда мы уже идём по почти пустому коридору. Скоро урок, и большинство учеников уже сидят в классах.       — Нет, Ритусь, не думала я об этом. Если что-то и будет в моей личной жизни нового, то ты об этом явно узнаешь одна из первых. — качаю головой в стороны, как бы убеждая подругу. Мимо проносится мальчишка и шлёпает меня по заднице, да ещё так сильно и звонко, что сам сразу заливается смехом. Не успеваю среагировать как следует, а Рита уже кричит что-то в след шутнику.       — Мелкие вообще обнаглели. — усмехаюсь я, даже не злясь на такую проделку.       — Ты с темы не съезжай. Я всегда внимательна, когда дело касается твоей личной жизни! — кладет руку мне на плечо Рита. Мы начинаем подниматься по лестнице. Следующий урок на втором этаже.       — Я это знаю, Ритусь. То же самое и с твоей личной жизнью. Кстати, как там с Мелом? — спрашиваю я, уводя диалог в другое русло. Подруга давно сохнет по Меленину, только он кретин даже не смотрит в её сторону.       — Мёртвая точка, Крис. Я словно не существую для него, в отличие от этой Бабич, — отвечает Елизарова и ведёт плечами, показывая своё лёгкое пренебрежение к этой особе. В голове всплывает мысль о том, что говорил Егор сегодня утром. Ритке это вовсе не обязательно знать. Хотя, кто, если не я, скажет ей правду?       — Мел с утра говорил, что у них с Анджелой что-то типа свидания завтра. Просил помочь. Ты только не грусти о нём так сильно. Ни один парень не стоит твоих слёз, — смотрю на подругу, когда мы тормозим перед дверью в класс. Она и вправду расстраивается, но старается не плакать, а наоборот, улыбается.       — Подложи ей жука от меня, — отвечает Елизарова. Мы смеёмся, и уже звенит звонок на урок, поэтому приходится зайти в кабинет и занять свои места.       По расписанию у нашего класса ещё три урока на сегодня. Только становится слишком скучно всей нашей компании. Мы переписываемся в нашей общей беседе. Киса: Нудно заливает. Кому вообще нужна эта история? Хенк: Тут даже я согласен. Скучновато ведёт уже который год.

Крис:

Я лично никогда не любила эту историю.

Киса: Мы в тебе и не сомневались. *смеющийся смайлик* Гендос: Эх вы, школьники… Мел: Нашелся тут самый взрослый. У самого-то что и как? Гендос: Товар забирал новый. Теперь никаких планов. Киса: Предлагаю свалить после этого урока. На базу. Хенк: + Мел: + Гендос: Вот же школьники пошли нынче… Киса: Лисенок, ты с нами?

Крис:

С вами, только не надолго.

Вечером планы.

Мел: Планы? Без нас?

Крис:

Ужин с отцом, который полностью на мне.

Вас бы обязательно позвала, только сами понимаете.

Хенк: Твой отец страшный человек. Гендос: Даже я его боюсь, А Кисе всё сходит с рук. Киса: Вы просто не умеете общаться с людьми.       Отправляю смайл, закатывающий глаза, и откладываю телефон, хотя сообщения всё ещё сыплются. Ложусь лицом на парту и жду долгожданного звонка с урока. Вот только время тянется так долго, что просто невыносимо.