recovery

Вокс просыпается и сразу же решает, что лучше бы никогда в жизни больше не просыпался. Всё его тело разваливается на осколки, а двигаться – целое ебучее испытание. Он пытается вдохнуть, не имея нужды в этом, но грудная клетка вместо движения отправляет по всем его мышцам такой разряд боли, что Вокс непроизвольно стонет и его электричество трещит в воздухе, стреляет вокруг пальцев и среди повреждённой кожи, запуская болевой круг на других участках. — Ты проснулся, Вокси, — констатирует Валентино где-то сбоку. Его голос хриплый после сна, а движения медленные и размазанные. Вокс наблюдает, как высокая тёмная фигура вырастает рядом и осознает, что всё это время держался за нижнюю руку Вала, сплетя с ней пальцы. Он думает, что, возможно, мог и не будить партнёра, если бы был сдержанным; возможно, дело было в слабом заряде тока. Валу будто всё равно на это, он дотягивается до пульта на тумбочке и включает минимальное освещение, а следом – кондиционер. Вокс может обычно сам это делать, у него нет нужды в ёбаных дополнительных приборах, но сейчас он только издаёт протестующий скулёж. Валентино опускает взгляд и без очков кажется каким-то неестественным и незнакомым. Он щурится и отводит взгляд от экрана, чтобы осмотреть перебинтованное тело. Воксу хочется найти в этом контекст, почувствовать презрение или жалость, но они оба знают, что без очков слишком велик шанс, что Валентино подвиснет, прикованный к свечению. Вокс силится поднять руку, чтобы коснуться его, но тело совершенно не хочет с ним сотрудничать, а издавать больше жалких звуков Вокс не хочет, он только тянет прохладный воздух своей спальни и напрягает все механические системы своего организма. Ему ужасно холодно, но система охлаждения пашет на полную мощность – тело борется с перегревом. — Ты знаешь, что ужасно горячий? — спрашивает Валентино и его пальцы глядят боковую грань. Вокс невольно тянется за ощущением приятных касаний, прикрывая глаза. Он давно не чувствовал себя таким уничтоженным. — Холодно, — удалось наконец выдавить ему. Вокс бы ебнулся, если бы это было больше одного слова, его разум медленно плавал где-то в глубоком омуте. Валентино сочувственно потёр его плечо и собирался было опуститься рядом, но Вокс хотел сдвинуться, хотя бы приподняться на локте, запротестовать. Мать его, Вокс действительно хотел попросить помощи. Ему нужно было просто избавиться от этого ебанутого количества боли; ему было нужно так сильно, что он собирался попросить. Чёрт, он уже был так жалок перед Валентино. Но тот замер с непонимающим видом, пока Вокс собирался заново научиться говорить, а потом без лишних слов выражение сменилось осознанием, а потом ёбаным сочувствием. Всего на мгновение, но Воксу захотелось сбежать прямо сейчас; он готов был упасть с кровати и уползти туда, где его никто не увидит. Может быть, он собирался сдохнуть по дороге, чтобы его отпустило. — Неприятно должно быть, да, тебя, несносного придурка, отвратительно потрепали, — Валентино вещал это язвительно, с капающим ядом, он, кажется, даже звучал разозлённым, но Вокс всё ещё отлично мог видеть его глаза и чувствовать касания настолько бережные, что реальность переставала быть реальностью. Он выдохнул, слабо кивая. Этого было достаточно, Валентино мог понять проблему, он сидел так близко и всё ещё продолжал поглаживать измученное тело двумя руками: одна касалась головы и иногда задевала антенны, вызывая у Вокса шумные выдохи, через которые просачивалось ощущение, что он может чувствовать не только боль; другая водила по горячему торсу между бинтов и пластырей. — Нужна помощь? — Валентино склонился к нему и от дыхания стало теплее, но Вокс всё равно нахмурился, пытаясь заставить разум соображать, как именно Валентино может помочь, если до сих пор не отправился искать аптечку. Слова застряли в глотке, Вокс заскулил вместо ответа, ненавидя то, насколько красноречиво это выглядело. Он был почти согласен, на что угодно, любая авантюра, если это позволит ему отключиться. Валентино заулыбался и в тёплом слабом свете его оскал выглядел угрожающим, Вокс не стал сопротивляться, когда лицо приблизилось и Валентино прижался к экрану, настойчиво облизывая новенькое стекло. Вокс ещё чувствовал его инородным и знал, что самая хрупкая часть, конечно, была сломана и заменена. — Дай мне себя поцеловать, станет легче, ты успокоишься, а я найду для тебя более действенное средство, — Валентино так близко и его голос был такой тихий и умиротворяющий. Вокс никогда не слышал его таким нежным. Это неестественно, но какая-то внутренняя часть сознания доверяет этому. Последнее человеческое проявление. Вокс слушается, позволяя Валентино засунуть ему в глотку язык. По нему течет что-то густое и сладковатое, Вокс пытается отстраниться, чувствуя неприятный порыв, но настойчивое прикосновение к плечу удерживает его. Распыленный яд не действует, Вокс не мог повестись на дым и прочую слабую ерунду, но в него влили порцию, минуя привычные пути. Вокс собирается настолько сильно, чтобы приподняться на локте и возмущенно зарычать: — Какого хуя ты делаешь? — тело дрожит от лишнего напряжения, заставляя опуститься обратно на подушку. Валентино садится, деловито облизывая капающую из уголков рта ядовитую слюну. Он всё ещё выглядит, как нападающий хищник, хотя ведь таким даже не являлся: — Иногда, если правильно рассчитать концентрацию, мой яд сойдёт за анестетик, — он воркует ласково и игриво, но Вокс слышал серьёзность среди этого. Вал смотрит понимающе. Он ведёт ладонью по груди Вокса и поднимается на ноги: — Сейчас отпустит немного, а с побочным эффектом я помогу справиться. Вокс слабо кивает, только краем сознания понимая, что за ебучий побочный эффект должен был возникнуть. Он слишком занят ощущением слабого онемения ран, будто болевые ощущения прикрыли тонкой салфеткой, загораживая от тела. Доза яда была убойной, но всё равно этого не хватило, чтобы помочь хотя бы снова задремать. Вокс допустил мысль, что это было просто эгоистичное издевательство от Валентино. Тот всё ещё большую часть времени был ублюдком и… — Ну как тебе? Вокс вздрагивает от звука голоса и с удивлением решает, что это было чуть менее болезненно, чем могло бы быть. Его придерживают за плечи, осторожно приподнимая над кроватью. Достаточно, чтобы Вокс смог проглотить несколько пилюль и не подавиться поданной водой. Его тело сбоит, совершенно не желая определяться с тем, нужно ему остыть или согреться, потому прохлада от жидкости действует, как облегчение. Вокс прижимается к боку, когда стакан пропадает, Валентино понимающе приобнимает его и укладывает обратно, старательно пытаясь обнять, но не наваливаться слишком сильно. Вокс почувствовал слабое давление от крыла и выдохнул, чувствуя себя защищённым и успокоенным. Его тело было тяжёлым, раны глохли, но кожа казалась особенно восприимчивой. Вокс почувствовал это, как только успокоился достаточно. Это зародилось внизу его живота и растянулось по всему телу, оставшись в белье. Вокс почувствовал, как член напрягся, а потом прикосновения Валентино стали такими явными: оставляли за собой прохладный след и стадо мурашек. Он был совершенно не готов, но ему так хотелось. Вокс издал мычания, делая пометку проверить, что с его ебучим голосовым модулем. Даже если у него просто не было сил. Валентино прижался к его плечо щекой и провёл ладонью по животу, другой бережно раздвигая ноги, чтобы не задеть перебинтованную часть бедра. Вокс выдохнул, поддаваясь ему, когда почувствовал, что с него стаскивают боксеры. Надо было запротестовать, но он только вяло заворочался. Валентино оставил успокаивающий поцелуй в уголке губ. — Я же сказал, что разберусь с этим, — напомнил он, будто это было так очевидно. Вокс выдохнул и доверился, когда эрегированный член сжала чужая рука. Валентино размазал выступившую естественную смазку по головке и провёл по всей длине, внимательно наблюдая за тем, как Вокс забыл, что он дыхание для него необязательно. Грудь медленно вздымалась, он вжался головой в подушку, изгибаясь в надежде толкнуться бёдрами и получить ещё ласки. Валентино гадко хихикнул и отодвинулся, не отпуская руку, только начиная двигать по всей длине. Вокс почувствовал, как тот располагается между разведённых ног; как огладил внутреннюю сторону раненого бедра немного выше повязки; как верхнюю пару рук уложил на целые бока, ласково проводя по ним, чтобы вырвать из Вокса слабый стон. Оказалось, он так сильно скучал по физическому контакту. Или дело было в слюне. Вокс не хотел соображать, он слишком сильно терялся в ощущениях. — Только не дергайся, Вокси, — Валентино прерывался на мотыльковый писк, выдавая то, сколько эмоций у него вызывает происходящее. Вокс не стал наблюдать за ним – поднимать голову было так тяжело и утомительно. Это всё – мера. Вокс напоминает об этом, думая, что в среднем обезболивающее начинает действовать в течение часа после принятия. И ему нужно как-то пережить это ебучее “в течение часа”. Вокс теряется совершенно, когда чувствует, как ловкий горячий язык ведёт от головки к основанию члена, оплетает его, очерчивая неоново-синие вены кончиком. Валентино что-то вроде бога отстосов, никто не может его переплюнуть, а Вокс отлично знает, что это удовольствие исключительно для него одного. Он совершенно сбивается в попытках получать больше воздуха. Рёбра трещат от лишних движений и успокаиваются, когда Валентино проводит по ним верхней парой рук. Длинные пальцы гладят грудь, слабо щекочут кожу. Вокс задыхается во всех возможных смыслах от этого, наверное, он сейчас выглядит более чем сумасшедшим. Он согревается. Не от жара, а как-то естественно и нормально, Вокс чувствует это на кончиках пальцев, на бёдрах, которые Валентино сжимает, пока вылизывает его член, как ебучий фруктовый лёд. Вокс не смотрит на его выражение лица, но отлично представляет то, как блядски сейчас выглядит Валентино, когда так увлечён процессом. Блядски и сосредоточенно, потому что его руки всегда успевают быть успокаивающими, когда Вокс рефлекторно старается напрячься. Его тело просит больше, реагирует так, как привыкло, пока бережная хватка упорно прижимает к кровати, пока касания остаются настойчивыми достаточно, чтобы Вокс отвлекался на них. Это приятно. Он почти забывает про переломы и раны, забывает про бинты, потому что важным становится только то, как головка члена упирается Валу в глотку, потому что он достаточно хорош, чтобы взять полностью и двигаться длинным языком. Вокс стонет впервые за вечер не от боли и впервые за их ночи вместе так открыто, потому что контроль высыпается сквозь слабые пальцы, как горячий песок. Его сознание размазано слишком тонким слоем по кровати, чтобы он не вспомнил подробности, когда встанет на ноги. Он только отклоняет несколько уведомлений об ошибках. Его система не была довольна тем, что он не был в отключке. Валентино покрепче вцепляется в таз, запрещая двигаться, Вокс разочарованно стонет: ему хочется попросить быстрее, разум затуманивается всё сильнее, оставляя ему исключительно ощущения. Его язык был неебически длинным. Он был пугающе длинным. Вокс хрипит, чувствуя ладони ниже повязок; пальцы на его ногах непроизвольно сжимаются; тусклые когти цепляются на постельное, когда он оказывается на пике. Валентино удовлетворённо пищит, когда устраивает голову у Вокса на здоровом бедре и проглатывает сперму. Блядтво, вот на это Вокс бы посмотрел, но в итоге смотрит на уведомления о слишком сильном перегреве. Через мгновение ощущения от успокаивающегося оргазма смешиваются с осознанием, что он всё же выгнулся в спине, желая в последнее мгновение получить ещё больше, хотя больше было некуда. Вокс чувствует, что все скопленные за время обморока силы растворяются на постельном. Ему нужно вытереться, хотя бы промямлить благодарности, когда Валентино оказывается рядом и наслаждение на его лице сменяется обеспокоенностью. Вокс чувствует его руки на спине и пытается ободряюще улыбнуться. Экран затемняется, потому что у него нет концентрации и энергии для поддержания его. Вокс правда собирается что-то сказать: неплохое, благодарственно, хоть что-то внятное, но он только бормочет: — Блядский боже. И отрубается, падая в бесконечную тёмную пустоту, слыша где-то далеко короткий смешок, потому что Валентино - совершенно не бог. Обезболивающее действует в полной мере, когда Вокс второй раз приходит в себя. Он чувствует свежесть и чистоту и обнаруживает, что бинты ощущаются иначе: часть из них пропала, а остальная была намотана туже. Вокс чувствует, что обложен несколькими одеялами, почти лежит в коконе из них, чтобы везде было мягко и тепло, потому что, на самом деле, его кровать не справляется с этими задачами. Валентино позаботился, почему-то сейчас это кажется Воксу очевидным. Вал даже притащил одну из пижам. Вокс узнаёт ощущение её ткани на коже. Вал даже посмеялся над дурацким принтом с долларами. И остался рядом, уткнувшись в телефон. Вокс в душе не ебёт, сколько прошло времени. Меньше двенадцати часов – он предполагает так. Не больше может быть, его тело не такое горячее и болит очевидно меньше. Он находит в себе достаточно сил, чтобы приподняться, чтобы обратить на себя внимания. — Привет, — выдыхает Вокс, когда Валентино отрывается от телефона и сразу же лезет, чтобы обнять его. Всё ещё аккуратно, но Вокс не чувствует в себе нужды сопротивляться. Или высказать благодарность прямо сейчас, язык не поворачивался, Вокс не мог собрать эмоции в кучу, чувствуя себя разбитым. Но, кажется, Валентино понимал его достаточно и без лишних слов, достаточно было позволить ему выплеснуть желание контакта. Вокс мягко похлопывает его по одной руке, обозначая, что он в порядке и вслушиваясь в неразборчивое бормотание на испанском. Вал ведь знает, что Вокс ненавидит, когда это начинается. Но, наверное, он правда переживал. Или заботился. Вокс прижимается к нему ближе, не чувствуя в этом особого труда. И не чувствуя труда или нежелания, когда всё же шепчет в ответ, искажённым голосом: — Yo también te quiero.