Дисциплинарное взыскание

      Кофе неприятно горчил на языке, и Изуку, сморщившись, выбросил недопитый стакан в урну. День клонился к закату, солнце медленно исчезало среди неровной линии многоэтажек. Еще каких-то пару минут и оно, лениво лизнув крыши, скрылось за горизонтом. Цукаучи-сан рядом тяжело вздохнул и закурил новую сигарету. Здесь, на заднем дворе участка, куда вход был только у сотрудников управления, у них был маленький островок спокойствия, где каждый мог перевести дух перед очередным тяжелым испытанием.              - Диномайт снова за свое, - нарушил молчание инспектор, после нескольких затяжек. – Разрушил здание бизнес-центра. Как обычно объясняет необходимостью все взорвать.              Изуку криво усмехнулся и засунул руки в карманы черных форменных брюк. Каччан не в первый раз устраивает погромы без надобности, а затем только разводит руками.              - Ты ведь проведешь с ним воспитательную беседу, Мидория-кун?              - Почему снова я? Сегодня смена Огавы, а моя уже полчаса как закончилась.              Он знал, что этим все кончится, но сдаваться все равно не собирался. Каждый человек имеет право отстаивать свое личное внерабочее время от одного, зачастившего к ним, словно в гости, героя с низкой социальной ответственностью.              - Ты единственный, кто может утихомирить этого психа. Пожалуйста, Мидория-кун, не заставляй Огаву торчать в участке до утра. Этот ублюдок сожрет его с потрохами.              Каждый раз, когда Диномайт устраивает очередной взрыв и громит город, разбираться с ним, составлять протокол, выписывать штраф и проводить воспитательные беседы приходится Мидории. И зачем он ляпнул, что знаком с топовым героем чуть ли не с пеленок, когда тот поступил в участок для разбирательств? Теперь Каччана спихивают на него в любой момент, не заботясь о том, что у Изуку есть и собственные задачи. Его стол буквально ломится от папок с делами, над которыми необходимо работать, но ему приходится заниматься одним надоедливым профессиональным героем, решившим, видимо, что Изуку его личная горничная.              Он устало вздохнул, глянул на часы, безжалостно отмеряющие минуты, прошедшие с окончания смены. И пусть дома стыло, грустно и одиноко, но торчать в участке в нерабочее время, распекая зарвавшегося героя, пропускающего воспитательные речи мимо ушей, еще хуже. Уж лучше пересмотреть миссию Всемогущего в Америке в миллионный раз.              - Тогда не буду тратить время. Он уже на месте?              Тряпка. Все равно согласился. Потому что, даже если Каччан проблемный герой для управления, Токио или всей Японии, то для Изуку он один из тех, кем он восхищался с самого раннего детства.              - Ждет в твоем кабинете, - кивнул Цукаучи-сан, и Изуку пришлось сжать виски пальцами, так сильно в них застучало.              Он быстрым шагом вернулся в здание управления и почти влетел по лестнице, с нехорошим чувством схватившись за ручку двери. Оставлять Каччана одного в его кабинете было непростительной ошибкой, этот человек-ураган мог навести хаос в любом месте, в котором находился, просто из-за плохого настроения, и он хотел испортить его всем остальным. Изуку представил, что он мог сотворить с его упорядоченными по всем законом архивации документами, и с тяжелым сердцем открыл дверь.              На удивление в кабинете все было точно так, как он оставил, когда собирался уходить. Все папки лежали на своих местах и даже на магнитной доске за его креслом не появилось ни одной новой надписи, как бывало в самые первые посещения. Ох, в начале все шло даже слишком плохо. Каччан не хотел слушать и на каждую свою провинность, описанную в отчете, всегда находил с десяток причин, почему должен был поступить именно так и никак иначе. Ни штрафы, ни дисциплинарные взыскания не могли заставить его вести себя хоть чуть-чуть сдержанней. И Изуку изо дня в день только и делал, что встречал разрушителя общественного имущества на пороге своего кабинета. Кажется, Каччан посещал его так много, что Изуку виделся с ним чаще, чем с любым из своих коллег.              Он сидел спиной ко входу, и даже не повернулся, услышав звук открывшейся двери и шум, свойственный полицейскому управлению в самый разгар рабочей недели, ворвавшийся в кабинет вслед за Изуку. Странное поведение, оно одновременно и внушало надежду на быстрое окончание дела и нервировало своей непохожестью на все предыдущие. Притихший Великий Взрывной Бог Динамит мог готовить что-то пострашнее язвительных замечаний и комментариев на резонные претензии, а становиться мишенью в этот прекрасный и теплый вечер пятницы никак не входило в планы Изуку. Хотя других планов на вечер у него и не было, кроме обычного похода в семейный ресторан, где он закажет еду на вынос и будет торчать дома двое суток, просматривая геройские сводки и папки с делами, которые придется забрать домой.              Что ж. Тянуть нет смысла. Изуку неслышно вздохнул, и наконец перешагнул порог, сразу закрыл за собой дверь и опустил жалюзи. Незачем всяким любопытствующим становиться свидетелями того, как Каччан размазывает офицера полиции тонким слоем по его же собственному столу.              Их встречи никогда не были наполнены теплотой, увидевшихся спустя долгое время приятелей, имевших общие приятные воспоминания. На самом деле общих приятных воспоминаний у них с Каччаном было не так уж и много, и те уже почти стерлись за прожитые годы. Их пути разошлись после окончания средней школы. Каччан, как и мечтал, поступил в ЮЭЙ, а Изуку… Изуку пришлось смириться с жестокой реальностью. Нельзя стать героем, когда у тебя нет причуды, даже самой глупой и бесполезной. Но даже так он смог найти свое место в жизни, и даже без причуды с уверенностью мог сказать, что спасает жизни. У него не было сверхспособности, но зато был пытливый ум, который помог ему стать одним из лучших выпускников полицейской академии Токио и построить блестящую карьеру следователя. Следователя, который должен нянчиться с одним Топовым героем, решившим, что имеет право нарушать порядок.              Изуку выпрямился, расправил плечи и шагнул вперед, обходя стул с Каччаном по широкой дуге. Конечно, стать внушительнее в сравнении с ним ему ни за что не удастся, Каччан даже в школе был больше и шире, а постоянные физические нагрузки на должности героя сделали из него тестостеронового бога с тугими литыми мышцами, плотно обтянутыми черной тканью костюма. И Изуку честно старался не пялиться каждый раз, хотя получалось откровенно плохо. Все эти кубики, надутые бицепсы, грудь, кажется, высеченная из цельного куска мрамора, так и притягивали взгляд и недостойные мысли в голове одного несчастного государственного служащего, обреченного наблюдать этот сексуальный образец мужественности почти каждый божий день. Просто несправедливо.              Как вообще можно сохранять спокойствие в такой ситуации? Изуку сглотнул, в отчаянии дернул галстук, чувствуя, как стало тяжело дышать, и воздух как будто нагрелся. Хватит. Он здесь не для того, чтобы растекаться восхищенной лужей перед великолепным, идеальным телом, к которому так и хочется прикоснуться. Нужно перестать думать о всяких глупостях и начать работать.              - Привет, Каччан. – сказал он чуть хрипло.              - Они снова заставили тебя батрачить сверхурочно, Деку.              Каччан хмыкнул, ничуть не изменив расслабленной позы. Он почти лежал на стуле, вытянув вперед длинные ноги в широких штанах и тяжелых, начищенных до блеска ботинках, будто только с прилавка магазина. Он точно только что разрушил целое здание или гулял по геройским бутикам? И где его насадки на руки? Остались в офисе агентства?              - Если бы ты нормально общался с другими офицерами, мне бы не приходилось оставаться после работы каждый раз, когда ты громишь половину города. – буднично парировал Изуку, читая протокол о происшествии. В этот раз он даже не был таким огромным, и в списке разрушений присутствовало только старое, давно утвержденное под снос здание заброшенного бизнес-центра, да пристройка начальной школы, в который хранился всякий хлам. Они издеваются?! Его заставили остаться на добрый лишний час, а то и два, ради сарая с метлами? За это не должно быть никаких взысканий! Возможно, очередное письменное предупреждение о том, что нужно быть осторожным. Да Каччана даже не нужно было вызывать по такому глупому поводу.        - Я сделал все, чтобы уменьшить силу взрыва, - будто ничего необычного не случилось, протянул Каччан. А ведь случилось! Да что бы он, Великий Взрывной Бог Динамит, да озаботился такой мелочью, как расчёт силы своей причуды! Это что же должно было произойти, чтобы он наконец внял попыткам Изуку вдолбить в его упрямую голову простые истины? - Рад, что ты этим озаботился. – пытаясь скрыть волнение, Изуку снова уткнулся в удивительно короткий для Каччана отчет о разрушениях. - Помнится, каждую нашу встречу ты уверял, что не можешь быть уверен, насколько крайние меры придется применить. Говорил, что не собираешься ограничивать силу своей причуды просто потому, что офисные крысы боятся запачкать свои белые рубашечки, когда будут выделять финансирование на исправление всего бардака, что ты учинил. - Возможно, я учел некоторые из твоих предложений, - так же небрежно бросил Каччан, глядя прямо на Изуку и прожигая взглядом прямо до костей. – Я задумался. Мою причуду трудно применять в условиях города, взрывы и разрушения приносят слишком много неудобств. Последствия ее использования часто даже хуже, чем действия злодеев. Я пытался уменьшить зону поражения и вывел этих придурков из жилого района. Но твои начальнички все равно считают, что я должен ответить за сраный сарай с бесполезным хламом, в котором даже никого не было. Изуку пораженно уставился на друга детства, с трудом пытаясь поверить в то, что он только что сказал. Каччан прислушался к нему? К бесполезному, бесхребетному Деку, который даже грязи на ботинках золотого Бакуго Катсуки когда-то не стоил? И это его неустанные монологи под агрессивным и хмурым взглядом возымели такой результат? Быть не может! Невозможно! Но Каччан смотрел на него прямо и серьезно, без тени лукавства или привычной пренебрежительной насмешки. И от этого взгляда вдруг снова стало душно, в груди загорелось и теперь жгло изнутри, рискуя спалить к чертям. - Я… о-очень рад, что Каччан прислушался ко мне. – наконец промямлил Изуку, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. Он не смог подавить улыбку радости и спрятался за планшетом с отчетом, чувствуя, как непрофессионально горят его щеки. Грезил об этом с того самого момента, как был несмышленым мальчишкой, мечтавшим однажды стать героем и спасать мир, мечтал о том, что Каччан подойдет и скажет, как он дорожит им, как мнение Изуку важно для него. Казалось, что он уже давным-давно пережил это глупое детское чувство, принял тот факт, что является для Каччана всего лишь бесполезным и ни на что не годным человечишкой, для которого есть только обидные прозвища и больше ничего. Он и не думал, что незначительное признание, сказанное сухо и холодно, так на него повлияет, что он вдруг рассыплется от счастья, словно карточный домик под порывом ветра. - Значит, сегодня наша встреча будет короче, чем обычно. - не без сожаления произнес Изуку. На самом деле, даже будучи таким непримиримым, вредным, совершенно невозможным, Каччан был дорог Изуку. С самого детства. С того момента, как только узнал этого мальчишку со светлыми колючками на голове и пылающим взглядом. Каччан словно огонь для мотылька. Нельзя сопротивляться его притяжению, даже зная, что непременно сгоришь. Он бы горел с улыбкой. Жизнь разделила их, развела по разные стороны. И Изуку смирился с тем, что рядом с Каччаном ему никогда не стоять. Пока однажды не увидел всю ту же колючую ершистую фигуру в фойе участка, когда вышел за очередной порцией кофе. Каччан был грязный, в пыли и копоти с головы до ног, злой до чертиков. Орал на Огаву, который в тот момент, как будто уменьшился и только озирался по сторонам в поисках спасения, и Изуку как благородный рыцарь, как настоящий герой, перетянул внимание огнедышащего дракона на себя. И он бы никогда и никому ни за какие блага не признался, что сделал это вовсе не ради благородства и спасения трусливого коллеги. Просто… это был Каччан. Тот самый Каччан. Его. Хмурый, недовольный и готовый разнести весь полицейский участок и всех этих тупых людей, которые решили, что имеют право читать ему нотации. Он просто не смог его проигнорировать. И полетел на его огонь, не разбирая дороги. Он тосковал по временам, когда мог видеть эту колючую шевелюру каждый день. Несмотря на то, что Каччан одним словом мог превратить день Изуку в ад, он все равно в тайне радовался каждой минуте, проведенной рядом с ним. Хотя бы так, всего лишь в качестве представителя власти, обязанного призвать недисциплинированного героя к порядку. - И что, никаких нотаций? Например, о том, что старые метлы были важным государственным имуществом, на которое мэрия выделяла деньги? Или о том, что тот старый центр, когда обвалился, мог напугать кучку наркоманов и тупых малолеток, гоняющихся за острыми ощущениями? - Не думаю, что директор школы подаст на тебя жалобу за испорченный старый сарай, который давно пора сносить. – вздохнул Изуку и без радости поставил печать на протокол встречи. Вот и всё. После этого Каччан всегда подбирал свое оборудование и уходил, громко хлопнув дверью, не попрощавшись, оставляя Изуку тяжело вздыхать, собирать с пола упавшие от резкого порыва сквозняка бумаги и подметать с пола грязь и песок, что осыпалась с геройских ботинок. Только в прошлые разы беседа занимала гораздо больше куцых, будто украденных, пяти минут, а Изуку с раздражением посматривал на часы, уверенный, что Каччан намеренно издевается и тянет время. Очень жаль, что все закончилось так быстро. Изуку грустно улыбнулся, пожалев, что выкинул свой стакан с кофе, мог бы сейчас запить его горечью горечь расставания. Что ж, у него впереди целый вечер, в который можно предаваться обычной хандре за просмотром видео нарезок с подвигами Великого Взрывного Бога Динамита и делать скриншоты особенно удачный ракурсов, чтобы любоваться ими потом. Только Каччан как будто не стремился уходить так быстро. Всё сидел, развалившись на стуле, и пялился на Изуку. Пялился так, что щекам снова стало жарко, и Изуку сглотнул, встретившись с его пристальным взглядом, и нервно сжал пальцами протокол встречи. А Каччан все смотрел и, конечно, подметил и красные щеки, и нервно дергающийся кадык, и даже то, как Изуку замер словно испуганный заяц перед голодным тигром. Странное, щекочущее чувство, трепыхающееся где-то в животе, так сильно похожее на страх, но приносящее радостное волнение томительного ожидания чего-то невероятно приятного. - Эм… Е-если у тебя всё, т-то можешь идти. – промямлил Изуку и в ужасе распахнул глаза, ненавидя себя за тупую говорливость. Нет, не уходи. Пожалуйста, останься! – У-у Диномайта, наверняка, много работы. - Нахер работу, у меня официальный выходной. Твой рабочий день, кажется, тоже окончен. Каччан усмехнулся. Нагло. Самодовольно. И так потрясающе, что Изуку всем своим естеством пожелал оказаться в лапах этого тигра. Одним грациозным движением Каччан поднялся со стула, легко и быстро, демонстрируя, какая огромная сила запрятана в это тело. Великолепное тело. Потрясающее тело. Изуку зажмурился, пытаясь вытравить из головы глупые мысли, но открыв глаза, увидел перед собой массивную грудь, туго обтянутую черной тканью костюма, ту самую, на которую не хотел, но пялился все время и мечтал оказаться к ней прижатым. Каччан стоял так близко, что он мог чувствовать исходящий от него жар. Жар, который заставил и его тело гореть. - Д-дверь в другой стороне, - промямлил Изуку, не рискуя поднять взгляд вверх, и попятился назад. Места в его кабинете было недостаточно много, чтобы совершать подобные маневры и уже через несколько шагов его зад уперся в край стола. Ох. Кажется, ему совсем некуда бежать, а Каччан снова слишком близко. Настолько, что голова шла кругом и стало трудно дышать. - Я не собираюсь уходить. – хмыкнул Каччан, явно довольный смятением, которое вызвал в друге детства и наклонился, впечатав свой лоб в лоб Изуку. – И я пришел вовсе не за профилактической беседой. - А-а зачем? – сам не понимая почему, шепотом спросил Изуку. - Сказать, что ты мне нравишься, Деку. В ответ Изуку смог выдать только нечленораздельный писк. Быть не может. Не может случиться так, чтобы Каччан, топовый герой из первых строчек рейтинга, обратил внимание на него, ничем не примечательного Изуку, обычного офицера полиции, который занимается тем, что прибирает бардак за героями, торчит в своем кабинете и чахнет над папками с нераскрытыми делами. - И я знаю, что нравлюсь тебе тоже. Горячая ладонь Каччана коснулась его ледяных от волнения пальцев, накрыла, согревая и ввергая в благоговейный ужас перед его напором. Откуда он узнал? Как понял? Изуку был уверен, что прекрасно скрывает эмоции. - Я видел, как ты смотрел на меня, Деку. Поэтому даже не пытайся придумывать сейчас в своей тупой задротской башке отмазки. Они тебе не помогут. Просто сдайся. Он слишком хорошо его знает! Боже, они оба слишком хорошо знают друг друга, и если с кем-то незнакомым наверняка бы прокатило ляпнуть глупость и избежать неловкой ситуации, то с Каччаном это точно не прокатит. Изуку сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как сердце в груди нервно колотится и стремится вылететь наружу прямо через горло. Что он должен делать, и что вообще Каччан собирается делать сейчас, когда говорит ему такое? Хочет обличить в недостойных офицера полиции мыслях? - Давай, Деку. Просто поцелуй меня уже. Мысль показалась достойной рассмотрения. Не сказать, что она ни разу не приходила ему в голову, просто Изуку давно смирился с тем, что такому как он, беспричудному, обычному трудоголику из серой массы не позволено приближаться и даже мечтать о том, чтобы коснуться яркой звезды по имени Бакуго Катсуки. Его фантазии и его реальность жили в двух не соприкасающихся вселенных, он никогда не позволял себе думать, что когда-нибудь они могут поменяться местами. Теперь и правда можно? В самом деле? Долго думать над ответом не пришлось. Каччан фыркнул, ощутимо боднул в лоб, заставив поднять лицо и тут же прилип своим ртом к его губам, увлекая в поцелуй. В волшебный и сладкий поцелуй, от которого закружилась голова, а ощущение реальности и вовсе исчезло. И Изуку даже не знал, сколько он длился. Секунду? Минуту? Час? Вечность? Он бы не прекращал целоваться с Каччаном никогда и навсегда замер бы в этом мгновении, потому что это одно из самых прекрасных происшествий, что случалось с ним за всю его недолгую жизнь. Боже, пожалуйста, пусть это не будет сном, и он не проснется в своей холодной постели один, полный неудовлетворенного желания. И нет. Это был не сон. Потому что, когда губы Каччана оторвались от него с грязным, мокрым «чмок», и сознание вернулось в бренное тело, Изуку все еще был в своем рабочем кабинете, непонятно каким образом оказавшись сидящим на столе, придавив задом несколько папок с делами, и с широко расставленными ногами, между которыми, тесно к нему прижавшись, стоял Каччан. Очень тесно. Так тесно, что Изуку отлично чувствовал его крепкий стояк через плотную ткань широких штанов и был уверен, что Каччан тоже отлично чувствует его член, прижатый к правому бедру форменными брюками. - И-и какой план? - несмело протянул он, когда дар речи к нему вернулся, а мысли перестали кружиться только вокруг того, что Каччан, очевидно, хочет его. - Очень простой. Каччан снова поцеловал его, в очередной раз лишая способности ясно мыслить. И, вероятно, это была коварная уловка, чтобы Изуку не смог отказаться, хотя он и не собирался. Прямо сейчас он готов был делать все, что бы Каччан ни попросил. - Мы выйдем отсюда, потому что меня тошнит от одного вида этого гадюшника и этих тупых придурков снаружи. - Я здесь работаю. И все мои коллеги прекрасные люди, - мямлил Изуку сквозь горячее марево между поцелуями, когда Каччан все же отрывался от него, чтобы дать возможность вздохнуть горящими легкими. - Мне похуй. Прямо сейчас они мешают. – еще один поцелуй. – Мы поедем ко мне, потому что я уверен, что в твоей пыльной клетке не хватит места даже для одного человека. Проведем вместе два дня выходных, и после ты перевезешь ко мне свой скудный мешок с вещами и необъятной коллекцией геройского мерча. Так и быть я выделю под них целую комнату. – снова поцелуй, и Изуку даже не хотел спорить, потому что, во-первых, все было правдой, а во-вторых, способность мыслить, кажется, собрала чемоданы и улетела от него на другой конец планеты. – Возражения не принимаются. Он бы не смог возразить, даже если бы захотел, ведь прямо сейчас Каччан нежно поцеловал его в шею и в мягкое местечко за ухом так, что сладкая дрожь прокатилась по всему телу от макушки до самых пяток, и ощутимо дернул бедрами, вполне определенно объявив о своих намерениях. Все возражения вылетели в трубу, и Изуку смог только кивнуть, продолжая цепляться за его крепкие плечи, чтобы не упасть и не разнести, сложенные в идеальном порядке документы. Поцелуи резко закончились, Каччан сделал крохотный шаг назад, оказавшись все еще достаточно близко, но невозможно далеко. Парой деловитых движений он поправил торчащий воротник рубашки Изуку, водрузил на место галстук и даже волосы поправил, а затем отошел еще дальше, протягивая руку в приглашающем жесте. Изуку вздохнул, зажмурился и снова открыл глаза, встретившись с хмурым алым взглядом. Каччан предлагал ему вполне определенные вещи. Он хотел съехаться, хотел отношений и еще заняться сексом, конечно же. С ним. С Мидорией Изуку, беспричудным государственным служащим, который критиковал его почти каждый день за прошедшие полгода. - Э-это очень мило с твоей стороны, Каччан… - начал он, едва отдышавшись и приготовившись к неприятному спору. Брови Каччана тут же поползли вниз, а во взгляде загорелось пламя. Намечалась буря. Отступать нельзя, да и некуда. – Но почему я? Вокруг тебя так много других, куда более выдающихся людей. Это, действительно, принципиальный вопрос, на который он должен получить ответ. Без этого все бессмысленно, и ничего не выйдет. - Потому что это ты, задрот. Это не может быть никто другой. Потрясающе и абсолютно неинформативно. «Это все на что ты способен?» - хотелось сказать Изуку. Он тоже мог быть упрямым, поэтому не сдвинулся с места и не ответил на приглашение. Только скрестил руки и сел обратно на стол, игнорируя все еще крепко стоящий член в своих штанах. Он так просто не сдастся, а Каччан так просто не отделается. И он это понял. Грозный вид стал менее устрашающим, Каччан вздохнул и опустил руку. А что, если он сейчас развернется и уйдет, и больше никогда не предложит ему ничего подобного? Никаких новых поцелуев и отношений? Что если, Изуку перегнул, и Каччан и правда просто выйдет отсюда и найдет кого-то более достойного, сильного и равного ему? Каччан не ушел, но вернулся на стул, сжал руки перед собой в замок и посмотрел на Изуку. Во взгляде его больше не было угрозы и даже намека на опасность, только странный огонек все еще горел в алой радужке. - Полгода назад нас вызвали на помощь полиции в захвате серийного убийцы. Дело было громкое. Ублюдка не могли поймать пятнадцать лет, и расследование уже довольно долго стояло в тупике. Нам сказали, что в следственном отделе появился амбициозный новичок, на счету которого уже было несколько раскрытых висяков, и это он взял на себя это пропащее дело и пришел к успеху. Я думал, что это кто-то с поисковой причудой или причудой наблюдения, и сначала даже не поверил, когда в агентстве сказали, что главным следователем был Деку. А когда мы легко взяли уебка, следуя плану, который составлял ты, я был в еще большем недоумении. И не поверил, поэтому решил сам взглянуть. Я надавил на Цукаучи через агентство и заставил его принять перевод курирования всех моих косяков на ваше управление. Сначала меня приписали к тому яйцеголовому придурку, и я с радостью вытряс из него всю душу, потому что не мог застать тебя в участке, и даже подумал, что это какой-то другой Мидория Изуку. Но с третьего раза удача все-таки мне улыбнулась, ты сам подошел и согласился провести со мной беседу вместо яйцеголового, играя в ебаное благородство. - И я пожалел об этом, потому что наша беседа заняла сколько? Часа три? - Может быть. Я злился. Ты ничего не сказал, даже поздоровался как-то сухо и прямо с порога, стоило только мне зайти к тебе в коморку, стал читать нотации. Ох, он ведь и правда так сделал. Изуку в тот момент так хотелось показать Каччану, что он вырос и стал уверенным и ответственным взрослым, что он даже "как дела" не спросил. И это было ошибкой, потому что именно с этого момента все пошло наперекосяк. Каччан его не слушал и либо делал преувеличенно безразличный вид, либо кидался едкими, язвительными замечаниями, которые забирались прямо под кожу, словно иглы. А ведь казалось, Изуку навсегда избавился от этого гадкого чувства ущербности. - Это вывело меня из себя настолько, что я решил, что ты все тот же задрот из средней школы, который мнил себя самым умным и самым крутым. - Такого никогда не было! – возмутился было Изуку, и Каччан выставил вперед руку, останавливая поток его начавшихся было оправданий. - Да, я понял это не так давно. И должен был попросить прощения за то, что считал так, и за то, что всю среднюю школу старательно превращал твою жизнь в ад. И я правда собирался это сделать, как только увижу тебя в управлении, но твоя надменная рожа, когда ты листал тот отчет о разрушениях, все придирки и целая куча комментариев о том, как я должен был сражаться и управлять своей причудой, вывели меня из себя. А когда в агентство пришло официальное подтверждение, что все мои дисциплинарные наказания отныне будешь курировать ты, я просто взорвался и поклялся, что вывернусь наизнанку, но ты пожалеешь. - Тебе почти удалось, Каччан. – улыбнулся Изуку. Сейчас это казалось даже смешно. То, как они, почти тридцатилетние мужчины, вернулись в свои пятнадцать. Изуку чувствовал себя маленьким и беззащитным перед страшным, большим Каччаном, налево и направо пускающим микровзрывы в ладони для лучшего эффекта, как он сам злился в ответ и вел себя еще строже, критиковал порой за незначительные просчеты, выводил Каччана на новый круг злости, и все повторялось сначала. - Однажды, когда меня снова привели в твой кабинет, он оказался пуст. Ты был на каком-то важном совещании, и я решил, что это отличная возможность порыться в твоих документах. Я взял первую попавшуюся папку и стал читать твои заметки на полях. Сначала от каждого комментария я бесился почти также, как если бы они были адресованы мне, хотя везде ты либо критиковал ленивых уебков, которые прошляпили улики, либо делал пометки по зацепкам и подозреваемым. Все они были точны и по делу, я даже не заметил, как стал брать одну папку за другой, в надежде найти еще больше твоих замечаний или заключений. Мне это понравилось, и тогда я наконец понял, что тот трусливый Деку, который всегда только мямлил и ревел по любому поводу, изменился. Стал крутым следователем, который и правда раскрывает дела. Я даже вытряс из Цукаучи несколько твоих отчетов по уже закрытым делам и того серийника. Это было великолепно. Я вдруг почувствовал, что ты, даже не смотря на отсутствие причуды, обогнал меня. Тебя уважают и любят коллеги, тебя ценит начальство, все вокруг ставят тебя в пример. И ты действительно лучший в своем деле. Изуку стоял, словно громом пораженный. Лучший? Каччан и правда так считает? Без шуток? Каччан не выглядел как человек, который будет шутить подобным, да и шутил он не то что бы часто в обычной жизни. Он и правда имел в виду именно то, что говорил, и эти слова снова заставили сердце Изуку отбивать бешеный ритм, а ладони потеть от волнения. - Злость прошла. Мне стало интересно. Захотелось узнать этого нового Мидорию Изуку, умного, даже гениального. Понять тебя, твой образ мыслей, а заодно заставить увидеть, что я тоже больше не тот придурок, который только и делал что задирал нос кверху, что не зря занимаю ТОПы рейтинга героев. - Трудно избавиться от стереотипов. Особенно, когда ты только и делал, что орал на Огаву на весь участок. – не удержался от шпильки Изуку, и Каччан хмыкнул, ничуть не обидевшись. - Яйцеголовый – идиот, который пытается выехать на твоих заслугах и постоянно сует тебе глухие дела, потому что у самого мозгов не хватает. Он меня бесит. То, как Каччан заботится о нем, немного неуклюже, по-своему, громко и на виду у всех, было приятно. Изуку не смог скрыть смущенной улыбки, получив мягкую в ответ. И на его памяти, Каччан почти никогда так не улыбался, не ему и не на публику. И он точно будет хранить эту улыбку в сердце как самое драгоценное свое сокровище. - Я наблюдал за тобой, стал прислушиваться к твоим советам, переосмыслил подход к использованию причуды, стал стараться меньше громить и больше сосредотачивать ударную мощь в одну точку. Я хотел, чтобы ты заметил. Но ты не замечал ничего, кроме сумм убытков, а я уже не знал, как добиться твоего внимания. Пока ты однажды не прокололся. Думал, что я не слежу, рассматривал меня. А я и не подозревал, что такой скромник может так прожигать взглядом. - Э-это было неосознанно! – попытался оправдаться Изуку за прошлого извращенного себя, краснея от самой шеи и пытаясь спрятаться от насмешливого взгляда Каччана за раскрытыми ладонями. Если бы от стыда и правда можно было спрятаться. - Тогда-то я и понял, что все эти твои придирки только предлог, игра. И я принял ее правила. И вот я здесь. Ты мне нравишься, и мое предложение все еще в силе. Я хочу быть с тобой. Хотел этого еще со школы, но тогда был придурком и не понимал этого. Каччан поднялся, сделал шаг в его сторону, но не стал подходить слишком близко, оставляя ровно столько места, чтобы можно было уйти. Все внутри Изуку трепетало от волнения. На самом деле он уже давно знал ответ, еще на середине исповеди Каччана он был готов ответить. - Ты тоже нравишься мне, Каччан, и я хочу быть с тобой. Каччан улыбнулся, искренне и тепло, протянул руку и вытер набежавшие слезы с веснушчатых щек. - Все еще такой плакса. – нежно сказал он и, обняв за щеки, снова поцеловал в открытые губы. – Пойдем домой.