Орёл или Решка

— Орёл — мы поженимся. Решка — расстаемся. Ева уставилась на него. — Что? — спросил он. — Ничего, — солгала она. С того места, где они стояли на берегу, она смотрела на Японское море — холодное, пустое и, с точки зрения ее личного опыта, неизведанное. Холод и пустота были здесь обычным делом, за исключением тех нескольких моментов, которые она могла провести с командующим Карсоном Маккеем — героем Союзников, спасителем свободного мира и командующим всеми союзными войсками, дислоцированными в настоящее время в Японии. — Ева? Моментов, которые он всё ещё мог разрушить. — Что случилось? — Что случилось? — повторила она. — Что случилось? Женщина подобрала камешек и бросила его в море. — Только то, что мы здесь, занимаемся оккупацией вражеской территории. И то, что ты рядом, — единственное, что позволяет это выносить. Он улыбнулся. — И агонию тоже. Улыбка угасла. Она бросила ещё один камешек. — Потому что мне не только приходится уворачиваться от каждой поднятой брови, из-за того, что я в отношениях с вышестоящим офицером, но и... — Она потянулась за третьим камешком, но передумала и ударила Карсона по плечу. — Но потом ты несешь такую чушь! Она встретила взгляд Карсона: его глаза были зеркальным отражением её собственных — жесткие, холодные, раненые. Удар, как она подозревала, задел её запястье сильнее, чем его самого. Но это не имело значения. Боль и риск её причинения были основой этих отношений. Их можно было вынести, пока у них были эти несколько моментов, которые делали всё это стоящим. — Так что бы ты сделала? — спросил он. — Что? — Ты не будешь выбирать и не оставишь это на волю случая, — произнес он. — Мы танцуем вокруг этого уже много лет — с войны, с восстания Татцу, с тех пор как, по милости Божьей, нам разрешили остаться на одной базе на оккупированной территории. Он сделал паузу, и зеркало треснуло — на мгновение ему стало больно. — И что теперь? — Я не знаю. — Думаешь, я не получаю тех же взглядов? Тех же шепотков? Он взял её ладонь в свою — один из тех «моментов», о которых она думала раньше. Руки обоих были грубыми — даже работа за письменным столом со временем давала о себе знать. Также как и кровь от отправления мужчин и женщин на смерть и на убийство других мужчин и женщин. А сколько из них когда-то имели то, с чем мы сейчас играем? — Но я не могу так поступить, Ева, — продолжал Карсон. — Я хочу быть с тобой. Я даже уйду в отставку ради этого. — Карсон... — Но что насчёт тебя? Чего ты желаешь? — Я... Она не ответила. Она знала, чего хочет. Она знала это с первой их встречи. Но хотеть чего-то — не значит получить. И не всегда получение того, чего желаешь, было к лучшему. СССР получил то, что хотел, когда удалил того ученого из временной линии, и теперь восстанавливается из пепла поражения. И это? Она задрожала от ветра. Пыль и пепел. Она выдернула свою ладонь из его. — Брось монету. — Карсон посмотрел на нее. — Пусть она решит. Карсон молча согласился. Это был фунт стерлингов. Она могла представить, как королева Елизавета смеется над ней. Орёл — они должны принять то, что чувствовали годами. Уйти из армии, отправиться домой, пить чай и стараться жить как можно более нормальной жизнью. Решка — они вернулись бы к тому, чего ожидал от них мир. Ради нормальности в мире, который уже много лет не был нормальным и, возможно, перестал быть нормальным в своем совершенно отдельном пространственно-временного континууме. Борьба схожего, но разного рода. По одному сценарию — скала, по другому — твердь. А между ними — минное поле в сто ярдов. Монета была брошена. Гравитация стояла в качестве свидетеля, а её сердце было рядом с ней. Ждало. Наблюдало. Годы сжимались до секунды. И её сердце потеряло терпение. Она шагнула вперед и поцеловала его. Гравитация зазвенела, когда металл упал на траву рядом с ней. — Орёл или решка? — мягко спросил Карсон. Даже когда поцеловал её в ответ. Она не ответила. Они оба знали, что это не настоящий вопрос. Не тогда, когда оба знают ответ.