Опоздание

      Цзян Чэн провожает взглядом парочку с характерными накидками. Медленно тушит сигарету о мусорный бак и довольно стучит рукой по сидению мотоцикла, оставляя его на парковке около бара.       Заходя в бар, он выхватывает из толпы янтарные глаза и подзывает его взглядом за собой в пустую уборную.       Ожидая Мэн Яо, Цзян Чэн начал мыть руки, тщательно намыливая кожу. Когда Цзян Чэн стоял, вытирая руки насухо от воды, дверь уборной с легкостью щелкнула под рукой Мэн Яо. Он завороженно смотрел на то, как мотоциклист вытирает мозолистые ладони от влаги и его кадык начинает дрожать.        — Ты задержался на две минуты и сорок три секунды. — пунктуально заявил Цзян Чэн, даже не смотря на часы.       Мэн Яо должен был быть уже на улице ещё несколько минут назад, но он намеренно задержался. В его бокале все ещё остывал некогда горящий напиток. Мэн Яо знает что провинился и знает, что понесет за проделку.       — Я не мог оставить её просто так, ты же знаешь. — в свою защиту сказал Мэн Яо.       Он действительно не мог оставить жену своего друга одну, в таком-то месте. Невиданно как и невиданно зачем она оказалась здесь, но была абсолютно испугана этой атмосферой.       Лишь вышитая на куртке эмблема лотоса спасла её от зловонного мужского месива, знающего, что обладатель лотосовой куртки потом обязательно уложит их всех в могилы.        Но этот оболтус уже её забрал, — какие-то две минуты назад, — и теперь Мэн Яо мог полностью уделить время Цзян Чэну.        — Время — деньги. Ты прекрасно это понимаешь, да? — продолжает говорить спокойным баритоном Цзян Чэн, и у Мэн Яо по позвоночнику бегут мурашки.        Он знает эту интонацию. И уже ощущает, как потом будет монотонно болеть глотка. Ох, он представил, и у него мгновенно закружилась голова словно от подскочившего давления.        — Ты совсем не щадишь меня, я попадаюсь на это в третий раз за неделю. — фыркает Мэн Яо, за что оказывается прижатым к стене, и черная кожанка измазалась в белой настенной краске. — Эй! Моя кожанка! — возмутился Мэн Яо, и был мгновенно заткнут.        — Если не хочешь попасться в четвертый, будь пунктуальнее. — строго отвечает Цзян Чэн, всячески игнорируя возмущения и претензии Мэн Яо.       Резко целует его, кусая губами красную от бордового вина мякоть губ белыми зубами. Он не пытается его поцеловать. Он пытается его съесть с потрохами, не оставляя даже костей. Впитать через поцелуй всего себя, чтобы в конце концов от Мэн Яо ничего не осталось.        Цзян Чэн двигает его в сторону раковин и жмет ещё сильнее. Колено обтянутое в дерзкую джинсу заползает между ног Мэн Яо, и тот сдавленно вздыхает в чужие губы, от безысходности севший на гарнитуру.         — Я надеюсь, ты помнишь чем карается опоздание в назначенное мною время? — спрашивает Цзян Чэн ровным тоном, пусть в глазах его красное пламя, заставляющее кровь в жилах вскипать от желания. Его ресницы слегка дрожат, поднимаясь и опускаясь.        Мэн Яо сглатывает слюну, чувствуя как резко хлынуло бесконечное желание, и сгорая от мысли что от прямого прикосновения их сдерживает только плотная джинса.         — Да. — коротко вздыхая, отвечает Мэн Яо.       Такое тяжело забыть. Особенно боль в затекающей от долгих ласк челюсти, которая не проходит ни через день ни через два. Цзян Чэну всегда мало, и он не будет отпускать Мэн Яо если не час, то ближайшие полчаса точно.        Словно услышав его мысли, Цзян Чэн спускает его с гарнитуры и ведет в последнюю кабинку, самую широкую, заставляя усесться на закрытом туалете. Он прижимается к лицу Мэн Яо пахом вплотную, вжимая его в жесткую ткань, и Мэн Яо беспомощно вдыхает резкий, пусть и приятный запах желания. Его откровенно ведет от того, как ведет себя Цзян Чэн.       Спокойно владеет, подчиняет и пользуется.       — Снимай. И чтобы ни звука. — хмурится Цзян Чэн, но не от того что злится.       Кожа под джинсой зудит, желание неприятно растекается по телу, назойливо капая на мозги.        Мэн Яо послушно расстегивает ремень перед собой, судорожно сглатывая, и трет пальцами нежную кожу.        В отличии от джинсы, кожа под бельем горячая и нежная, но завитки волос такие же жесткие.        Мэн Яо медленно гладит пальцами вставшую плоть, за что получает шипение, и его отодвигают словно провинившегося пса.        — Никаких рук. — предупреждающе хмурится он, сжимая мозолистыми пальцами локоны красивых вьющихся волос.        А Мэн Яо умелец, хитрый и наглый — лезет резко, вдыхает запах желания его Цзян Чэна, пробует и без того знакомый вкус, гладит и втягивает щеки, целует, греет и так горячую кожу своим наглым ртом. Цзян Чэн едва слышно вздыхает, пододвигаясь чуточку ближе к горячему ласкающему рту.       Проходит по ощущениям минут пятнадцать или двадцать, когда бедра Цзян Чэна начали безбожно подрагивать под его ладонями, а это значит, что у Мэн Яо все прекрасно получается. Член входит глубоко, приятно пульсирует где-то в глотке, заставляя глотать все больше и чаще.       Никаких звуков. Он, пока что, помнит.       Голова просто бежит кругом, а сердце бешено стучит в ушах. Челюсть он уже не чувствует, её сводит от непрекращающихся ласк, а собственное достоинство ноет и болит так сильно, что Мэн Яо не сдерживается касаясь себя там, за что мгновенно ловит гневный взгляд.        — Нет. Нельзя трогать себя. — пытаясь сохранять самообладание, запрещает он. Голос почти его не слушается, а дыхание сбивчивое, словно после марафона.        Мэн Яо расстроенно стонет, не сдержав себя, и не знает куда деть болезненное желание упирающееся в плотную ткань брюк.        — Хороший мальчик, — слышит хриплое он.       Цзян Чэн сильнее поддается вперед, его голос звучит низко и хрипло, глухо. От него по спине бегут мурашки и ещё ощутимее тянет в паху.       Мэн Яо нравится, когда его хвалят. Ему нравится слушать похвалу от Цзян Чэна.       Он с нажимом проводит языком по плотной взбухшей головке и впитывает всю дрожь и жар, — остаётся совсем немного до конца.       Бедра под его руками напряжены и, движения языком становятся все более беспорядочными. Даже когда терпкая солоноватая влага остаётся на языке, а по телу Цзян Чэна бежит судорога, он не сразу выпускает из губ плоть и часто-часто дышит, не в силах совладать с собой.        В этот раз Цзян Чэн очень доволен проделанной работой: застегнув ширинку и затянув ремень, его крепкая мужская ладонь с нажимом проезжается поверх брюк Мэн Яо в причинном месте и словно кусая, целует его. Этого хватает чтобы достичь оргазма вслед за Цзян Чэном.       Тихонько застонав в чужие кусачие губы, он сжимает пальцами плотную джинсу и кончает на вздохе, сильно жмуря глаза. Голова пустая, набитая ватой.       Наверное, ему бы хотелось попасться и в четвертый раз.