Пламенные танцы

Хуа Чен высоко задирает свою кроваво-красную юбку - до красивых, ровных бедер, - небрежно ведя рукой, длинными ногтями цепляя посветлевшую от времени бахрому подола, и Се Лянь краснеет неудержимо, глаза в сторону отводит и прячет внутренний жар в карих омутах под длинными ресницами. Хуа ее взгляды - скрытые, робкие, - замечает, растягивает алые губы в клыкастой улыбке и тянется ближе, своими удивительными черными-пречерными глазищами прямо в душу смотрит, носом чужого почти касаясь. Се Лянь, завороженная, замирает, как лягушка перед змеёй, цепляется взглядом за золотые серьги в ушах, маняще поблескивающие алыми камушками, за массивные кольца, венчающие тонкие пальцы (боже, как хорошо они бы смотрелись на ее... ах, нет, таких мыслей допускать нельзя) и краснеет ещё отчаянней. Практически неприличный вырез в белой, полупрозрачной рубашке маячит перед глазами, и Се Лянь, жмурясь, уговаривает себя не смотреть в сторону двух аккуратных округлостей, игриво выглядывающих из-под белой ткани. Хуа Чен, ее мысли будто читая, тихо хихикает, приникает губами к нежной коже щеки и, оставляя на пунцовеющем румянцем лице отпечаток своей алой помады, шепчет в самое ухо, опаляя горячим - как и сама Хуа Чен, вся, полностью, от своих подведенных алым глаз до стройных ног, - дыханием мочку: - Нравлюсь, сестрица? Се Лянь сквозь силу кивает, ощущая, как горит лицо, и только ниже опускает голову, когда слышит звонкие переливы смеха Хуа Чен. - Тогда этот танец для тебя! Она встаёт - вольная, свободная, как птица, босая, со своими черными, как смоль волосами под небрежной косынкой, с звенящими в ушах серьгами и колокольчиками-браслетами на тонких запястьях, одергивает юбку и хватает легко бубен. Костер за ее спиной взвивается до самого неба, алые отблески ласково отбрасывая на тонкую, крепкую фигуру - Хуа Чен будто родилась в этом пламени, неудержимо-яркая, страстная, опаляющая своим огнем. Се Лянь совсем не такая - она тягучая, мягкая, податливая, как водный поток - мало кто знает, как сила скрыта в ее тонких руках и какой стальной стержень вбит в ее позвоночник. Наверное, так они с Хуа Чен и сошлись - сплелись острыми гладями, слились воедино, и вовек неспособные разорвать эту связь, остающуюся вплетенными в смоль волос бледными пальцами, пунцовеющими щеками и аккуратными, почти неощутимыми укусами за шею. Хуа Чен откашливается, бросая игривый взгляд из-под длинных ресниц в сторону Се Лянь, пальцами отстукивает несложный ритм на бубне - его колокольчики звенят в тон браслетами на руках Хуа Чен, - и вдруг пускается в пляс, такой же, как она сама - быстрый, сильный. Огонь ласково лижет ее босые ноги, пляшет на юбке, но не трогает любимое дитя, лишь ласково обнимает рыжим пламенем, бликами отскакивая от волос цвета вороного крыла. Се Лянь смотрит за этим торжеством свободы и силы затаив дыхание, не ощущая того, как воздух в лёгких кончается, безнадежно влюбленная в великолепие Хуа Чен, в ее алые губы и тонкую косицу с керамической бусиной. Се Лянь влюблена так сильно и так безнадежно, что впору бы плакать, но Хуа Чен в ее жадных взглядах купается, алкает, как дорогое вино, и улыбается так ярко, что никаких слов не надо, чтобы понять - не одна Се Лянь такая. Наконец юбка взлетает во вращении в последний раз - Хуа Чен мягко опускает бубен и заканчивает танец. Огонь напоследок целует бледную ступню, и Хуа подлетает к Се Лянь, смотрит с предвкушением, тянет губы в несмелой улыбке. - Как тебе, сестрица? Се Лянь не помнит, кто первой потянулся за поцелуем, помнит лишь чужое жаркое дыхание, липкость помады на своих губах и мягкий смешок над горящим стыдом ухом: - Почту за комплимент.