Проблема

      — Сменили имидж? - с кокетливой улыбкой спросила она. — А знаете, вам идет! Красный меня как-то сильно будоражил что ли…        ***              Я ненавидела этот красный. Ненавижу его и сейчас. Ненавижу оттого, что кровь со своих рук я всегда смывала одна. В холодной Питерской однушке. Петр Иванович и Дубин трагически погибли. Погибли, несмотря на тщетные попытки спасения. Игоря не оказаывалось дома всегда, когда я била кулаками стены, крушила мебель и садилась на седативные. Как Она, интересно, переживает потери. Она боролась за Дубина до последней минуты, пока я прижимала кулаки ко рту и груди, и, казалось, ей это удавалось. Но травмы ( в частности закрытая черепно-мозговая, приведшая к отеку мозга) не оставили права на счастливые как минимум еще 30 беззаботных лет.       А Меня все чаще стала посещать тревожность. Особенно в те моменты, когда что-то шло вопреки моему плану. Это, знаете, очень выбивает. Я разошлась с Игорем жестко, безапелляционно и, можно сказать, цинично, с ним ведь как на пороховой бочке... Я расценила его пламенную речь как предательство, плевок мне в душу. Может, мы изначально зря сошлись… в любом случае: единственное, чем я спасаюсь — блогом и работой.        По несчастливой случайности я оказалась не одинока в конце всей истории лишь в своем одиночестве. Архипова лишилась звания из-за превышения должностных полномочий( на фоне страшной ситуации в культурной столице вскрылась ее схема с липовым тендером и компанией хольта, но это долгая история) и решила задержаться в Питере. Мы встретились с ней в баре. Я подумала, что интервью-раскаянье отлично впишется в мою повестку, а для нее окажется, в некотором плане, спасительным. Один-один. — Да. Начнем? Она заказывает виски с колой, спрашивает, что пью я. Я не пью со студенчества, но, будучи в каком-то трансе, отвечаю: «Апероль». Снова красный.       Я задавала сотню вопросов. Под конец, иссякая, я выдавливала самые глупые, лишь бы подольше с ней посидеть. Она, к слову, рассказывала и то, что точно никак не могло идти под запись. О детстве и о юности, о первом опыте работы в органах под грифом секретности и о первом опыте с мужчиной… даже с женщиной —  тоже под грифом. Последнее меня почему-то не удивило. Исходит всё-таки от нее какая-то смешанная энергетика. Секс для Архиповой точно не таинство по канонам. Она точно не ханжа.        Надо сказать, она была достаточно хороша. Ее слегка небрежная прическа, расстегнутая на три верхних пуговицы приталенннач рубашка, надетая на черное кружевное бра( я сразу это заметила, так как в баре было слегка прохладно). Архипова выпила стакана 4 виски с колой. Ее глаза блестели, но держалась она очень хорошо. Если бы я не была свидетелем этих 4 коктейлей, то в жизни бы не подумала, что она уже подшофе.        Бармен демонстративно натирает бокалы, неоновые вывески тускнеют, потому что в окна бьет ранний луч зари.        — Что-то я совсем лишнего наговорила… - Мария растерянно проводит рукой по лбу, задевая выбившиеся пряди заправляет неловко за ухо стеклянными глазами осматривает все вокруг. — Нет-Нет, ничего, все в порядке,- зачем-то перехватывает холодную кисть Пчелкина и фиксирует свой взгляд на голубых глазах, желая удержать зрительных контакт как можно дольше. - Такси? — Да, Астория, а вам куда?  — Васильевский. Почему отель? Если какие-то сложности, вы можете остаться у меня. Я могу чем-то помочь? — Нет, глупости. Просто нужно остановиться в отеле. На время. Сейчас проблемы со съемом. Никто не любит проблемы. А я проблема… — она с благодарностью и благородством улыбнулась, тихонько высвобождая руку из горячих оков цепкой хватки.       Какое-то незнакомое ранее тепло разлилось у нее внутри по всему телу и отозвалось тысячью взрывающихся с шипением пузырьков: то ли от неожиданного телесного контакта, то ли от совсем забытого чувства заботы. Журналистка ничем ей не обязана, ничего ей не должна, но предложила делить с ней квартиру, пусть и на короткий срок. — Ну что выходим? — Да, подъезжает.       Они обе оказываются на заднем сидении. Так близко и так далеко оттого, что каждая из них предпочла смотреть в окно и вот перед юлиными глазами мелькает здание «Астории», а Мария, едва удерживая голову, медленно моргает, стараясь не уснуть, стараясь все держать под контролем. Так, как она привыкла.       Юле она почему-то сразу решила доверять. Доверять, не обговаривая с ней этот момент. Решила, что может выпить. Решила, что может дать откровенное интервью. Решила, что может указательным жестом и вскинутыми по-щенячьи бровями обозначить намерение лечь к девушке на колени. А та, конечно, не отказала.  — Последите за дорогой, пожалуйста.         Пчелкина улыбнулась. Так это забавно мило прозвучало от строгой холодной неприступной леди ,что ничего, кроме тихого «конечно», девушка не смогла из себя выдавить.       Белокурая окончательно расслабилась. Оглядевшись, брюнетка решила вести себя как обычно:приоткрыла окно, оперлась на него же локтем и проверила почту, мессенджеры, комментарии на ютубе, убедилась несколько раз в том, что «Асторию» уже проехали и направляются к ней домой. Она боязливо уложила освободившуюся от телефона  ладонь на волосы совсем невесомо, улыбаясь от осознания невероятного, закатывая с наслаждением и неверением глаза, она прикусила костяшку пальца руки согнутой в локте.        Перед глазами пролетали пестрые вывески интим-магазинов, черные граффити об «аптечках на любой вкус», фиолетовые окна домов и зеленеющее кусты. Все клеше в одной поездке.        У подъезда такси простояло весьма долго: Пчелкина все никак не могла с осторожностью подобраться к Архиповой. Ей было так неловко от этой фантазийной близости с легким флером алкоголя, от невыполненного указания, от непредсказуемости реакции. Она поглаживая платиновые волосы, слегка подергивая коленями, будит спутницу: — Приехали… — Спасибо, приятный вечер. Надеюсь, все «секретное» строго между нами. Спасибо еще раз, страшно хочется спать… - она замолкла, оглядевшись  — Все в порядке. Мы у меня. — Не стоило, правда. Сколько я должна, давайте я сразу… — Юля снова перехватывает трясущуюся от сконфуженности и суматохи руку, запущенную в сумочку в поисках кошелька. — Ничего, нисколько. Пойдемте, все отлично.       Они наконец выходят из автомобиля, обе оставляя на чай водителю. Пару пролетов, муки с поиском ключей и снова наедине. Блондинка робко осматривается, боясь подышать, не то что пошевелиться. Она начинает считать. Секунды. Секунды до того, как все закончится и это чертовски выбивающее чувство дискомфорта ее покинет. Может, после запоздалого сна? Может, после того, как Юля что-нибудь скажет? Женщина стоит как вкопанная.  — Все правда хорошо. Чувствуйте себя как дома, — смуглые худые руки тянутся к сумке, перекинутой через  плечо Архиповой. Она снимает ее, не предлагая тапочек, проведя по предплечью; как в детстве, когда в гости приходила подружка, тянет за руку за собой в глубь квартиры, в спальню. Не имея никаких запретных или грязных мыслей. Единственное, чего она хочет, —  помочь человеку, впервые за долгое время излившему душу.       Онемение Марии спадает, женщина совершенно профессионально начинает изучать интерьер, обращая внимание на все фоторамки, постеры, книжные полки, свечки ароматические и массажные, вырезки из газет, выжимки из статей на стенах и взгляд цепляется за собственную фотографию. В мундире. С громки заголовком, погружавшим ее в стостояние ужаса и ступора. Состояние, во время которого тяжелый ком подкатывал к горлу, а дыхание замедлялось. Незаметно она уже сидит на кромке кровати.       Брюнетка медленно снимает чужую рубашку через белокурую голову,  не расстегивая пуговиц. Спускается с кровати на пол. Сидя на коленях, приподнимается, чтобы расстегнуть темно-синие джинсы и стянуть их вместе с короткими носками, кроссовками, чтобы сонной Архиповой было комфортно.       Юля не удерживается и незаметно целует оливковую кожу колена, чувствует, как раскаленная магма разливается по телу от кончиков губ, что, пользуясь случаем, касались другого тела. Ждет. Смотрит жалобными от испуга глазами на точеный подбородок снизу, жаждя либо ответа, либо пощечины.       Мария нехотя поворачивается, отвлекаясь от рассматривания письменного стояла и рабочего ноутбука, стоявшего в углу комнаты: как будто не столько от поцелуя, сколько от незаконченного действия, прекращения каких-либо манипуляций с ее джинсами, застрявшими в области щиколоток.       Юля быстро развязывает обувь, отставляет ее, снимает носки, бережно вкладывая их во внутрь кроссовок. Расправляется с джинсами и понимает, что великая и ужасная почти совсем обнаженная у нее на кровати. Сидит. От неловкости медленно скрещивает ноги и руки. Поджимая слегка грудь. — У меня не будет, наверное, ничего комплектом… — девушка моментально встает, отворачивается в сторону шкафа,— Есть пижамная рубашка, но без штанов или шорт… не знаю — Подходит… — бархатисто, почти мурлычет Мария. — Вот,— она протягивает вещь новоиспеченной приятельнице, свободной рукой прикрывая глаза, а та тянет за эту самую руку ближе к себе.       Они не поняли друг друга. Или поняли слишком хорошо. Женщина не почувствовала робкого прикосновения тогда к колену, а Юля тогда же побоялась, что стала катализатором какой бы то ни было реакции. Она уже несколько раз пожалела. И десять раз чертыхнулась, принимая неизбежное.       Она лицом к лицу. С бывшим врагом. Внутренним. Она снова стоит на коленях, не выдержав напора опускающей ее за руку. Стоит и смотрит так же, как и минуту ранее, ожидая. Холодная ладонь обводит точеный южный овал, лукаво улыбаясь. Женщина вкладывает свой большой палец в едва приоткрывшийся рот, цепляется за белые зубки и получает откатом болезненный укус. Как будто мало натерпелась. Как будто это единственная мера пресечения для госслужащего.       Она оставляет гостевую рубашку где-то между ними на полу, сама оказывается там же, рядом, в той же позе ,что и Пчелкина. Вторая вновь проводит языком по подушечке пальца, но замечая, что зрачки голубоглазой расширяются, отстраняется, а влажный палец скользит по её щеке, после путаясь в коротких темных волосах.  брюнетка льнет. просит.  не отпускает. Как котенок.        Архипова едва прикладывается к уголку чужих губ и сразу отстраняется, пытаясь понять, считать эмоции.       Онемение будто передается воздушно-капельным путем. Теперь Пчелкина не понимает, что происходит и где она находится, не встает, не убегает, а с недоверием смотрит на тонкие фиолетово-бордовые, прищуривается. А фиолетово-бордовые, как бы отрезвляющее, начинают играть с верхней губой журналистки: задевать, быстро смещаться,— до тех пор, пока Юля не решается углубить поцелуй, переплетая пальцы свободных рук.       Они обе поднимаются, Архипова расстегивает чужие брюки, смуглые бедра контрастируют с белым освободившимся из оков плотного материала хлопком, холодные руки словно змеи проползают под тугую трикотажную майку на бретелях, находя грудь, болезненно сжимают, выталкивая томный выдох. ***       Юля целует мелкие шрамы: над губой, на плечах, руках, коленях, —доходит до живота и в ступоре останавливается. Ищет глазами глаза, будто спрашивая разрешения. Бледные руки прикрывают большой некрасивый шрам пересекающий почти всю плоскость живота — Перестань, - жгучее прикосновение плавит лед пальцев с красным маникюром, - ты очень красивая… смелая… — Нет, Юль, я ужасно не люблю эту всю жалось, эти все слова дурацкие. Не надо, правда, - женщина морщится, отворачивается, уже не смотрит ни на шрам, ни на темную голову. — Сама ты дурацкая…- она убирает с плоского живота мешающие ладони,кончиком носа проводит по рубцу и мажет поцелуями, спускаясь все ниже и ниже. Архипова запрокидывает голову, облизывает и прикусывает собственные губы в истоме.  *** — Что у тебя за тату? - тонкие пальцы проводят по границам темного круга на алебастровой спине. — Ошибки молодости. Не нравится? — в привычной манере, не разжимая зубов, с легкой улыбкой. — Интересная…Но она почти свежая, максимум год,— припухшие губы невесомо касаются непонятного происхождения окружность, поднимаясь все выше по позвоночнику до тех пор, пока не зароется в растрепанную копну до безобразия правильных болндинистых волос. — Ошибки возрастные… -она аккуратно переворачивается, обхватывает руками Юлино лицо, целует, отбирая у нее все новые и новые вопросы, — давай спать?       Девушка молча устраивается рядом, утыкаясь носом в женскую шею. Вытягивает из-под одеяла, кажется, фарфоровую кисть Архиповой, пристраивает ее ей же на медленно вздымающуюся грудь и, словно по лабиринту пером, проводит по выступающим венам и костяшкам. Моргает все медленнее, пытаясь подстроить свое дыхание под дыхание партнерши. Уже не чувствует целомудренного прикосновения губ к собственной макушке, пахнущей сладостью мака. ***       На запястье Пчелкиной вибрируют Apple Watch, a их руки и ноги переплетены так хитро, что невозможно разобраться в этой головоломке. Встает медленно, тихо, выскальзывающе, как кошка. Оставляет записку: 

«Ты была самой прекрасной проблемой. Если соберешься уходить — ключи на кухонном столе»

Оставляет связку. Прикладывается к виску. Еще мгновение любуется поморщившимся светлым лбом и бесшумно закрывает дверь.