white path

Баловаться наркотиками, вынюхивать белый порошок дорожкой до разъедания кожи в носу – это всё развлечения Руслана. В этом он профессионал, любитель смешать вещества в своём теле и залить в глотку коньяк. А Кашин – инициатор. По пятницам затаскивает в клуб всех своих знакомых, а если незнакомых, то познакомится, лишь бы напиться за чужой счёт. А те откроют кошельки из вежливости. И вот, в очередной раз за июльский вечер шатен банковской картой стучит, но только не по столешнице в самом центре зала, а по керамической раковине, в общественном туалете. Он аккуратно делает тонкую дорожку, двигает и сжимает. Упирается ладонями в край раковины, а после взгляд поднимает. Перед ним его выражение лица мятое, поношенное и уставшее. Зрачки стали огромными, что даже края радужки не видно. Под носом белые вещества, под губой шмоток шмали и снюса. Он весь упоротый в щепки. На щеке пластырь, ведь поспорил с одним мудозвоном широкоплечим и на лет двадцать старше, что сможет выпить три кружки пива залпом. Да тот и ножом по щеке резанул и уплыл в комнату за барной стойкой. Волосы в беспорядке, а в футболке появились новые дыры от сигарет, о ткань он обычно бычки тушит. Странная привычка осталась ещё с двух тысячи пятнадцатого. Разочарование. Тушенцов гнется, когда тусклая лампочка начала моргать слишком часто. Она единственная в этом туалете, даже кабинки толком не освещает. До дальней не достаёт, можно человеку там соболезновать сразу. Кафельные кирпичные стены расписаны маркерами, расцелованы девственными губами, что помада осталась. На полу валяются клочки туалетной бумаги и чеков в крови. Руслан опять отвлёкся. Его пальцы сжимают раковину и кончик носа слишком резко опускается к мефедрону. Ведёт плавно, ноздри наполняя. В глазах искры плывут, всё сужается. Он готов смеяться, как ебаный пациент психбольницы. Да вот не выходит. Его сопливую морду поднимает чужая рука. Слишком грубо и нагло, что даже у старшего брови домиком вскочили и к переносице сползли. Мол, самый разъеб обломал этот Даня – А там тебе чего не нюхается? - Кашин того за плечи хватает, цепкими пальцами елозит по ткани, пропитанной алкоголем и табаком. – Ещё и меня одного бросил. – Не хотел.. Меша-а-ать. - тянет шатен, утыкаясь лицом в грудную клетку Данилы. Носом тычется, пока его руки где-то ниже болтаются. – Ты придурок, Руслан. Ты, блять, просто придурок. - гогочет голубоглазый, прижимая того к холодной стене около переполненного мусорного ведра. Его татуированная ладонь оглаживает щеку. – Дань. - мутный взгляд чёрных глаз поднимается на младшего. – Ты мне пиздец как нравишься. – Не буянь. - Даня щипает того за кожу и тянет, издеваясь специально. Ради забавы и шутки. – Я тебя люблю. Ты меня тоже. - выдыхает тому прямо в рот, примыкая к губам. – Я знаю. Рыжий не успевает ответить, как его губы вновь сминают чужие. Так напористо и странно. Горечь веществ во рту распространяется, уплывая в глотку. По дёснам змеёй ползёт юркий язык. Зубы бьются друг о друга от неопытности в поцелуях. Кровь с губ капает, но парни не останавливаются. Только сильнее проникают в ротовую полость друг друга. Всасывают, смыкают, причмокивают. Никакой нежности. Только грязь, похоть и острые укусы губ. Сердцебиение учащается до боли в груди и нехватки кислорода. Даня без желания отстраняться всё же это делает. Ладонь его ползёт, дабы поправить рыжую копну волос. – Взаимно. - и целует в пластырь на щеке Тушенцова. – Ты придурок. - старший глаза закатывает, смеётся невнятно и в плечо того толкает. Бормочет что-то себе под нос и выходит из туалета. А за ним и Кашин. Впереди ещё вся ночь. Белая и Питерская.

конец

спасибо за прочтение!